На грани

Вечер пятницы Ужин с японскими инвесторами прошел как в тумане. Ки Хун сидел по правую руку от Ин Хо, улыбался, кивал и пил саке, когда все пили, хотя алкоголь обжигал горло и не приносил облегчения. Мысли были заняты только одним: утром Ин Хо знал. Знал, что Ки Хун лежал в темноте и представлял его руки. Знал, как Ки Хун кончил, зажимая рот подушкой. Знал и ничего не сделал. Просто наблюдал. Как всегда. Под столом рука Ин Хо нашла его колено. Ки Хун дернулся, расплескав саке, но Ин Хо даже не повернул головы — продолжал вести светскую беседу на безупречном японском, пока его пальцы вычерчивали круги на внутренней стороне бедра Ки Хуна. Это была пытка. Медленная, изощренная. Ки Хун чувствовал, как твердеет в брюках, и ничего не мог с этим поделать. Он сжимал бокал, надеясь, что никто не заметит его состояния. Ин Хо замечал. Ин Хо чувствовал каждую его реакцию кончиками пальцев, и легкая усмешка трогала уголки его губ. Когда ужин закончился и они сели в машину, Ки Хун выдохнул с облегчением. На секунду ему показалось, что сегодня все обойдется. — Заедем ко мне в кабинет, — сказал Ин Хо водителю. — Нужно забрать документы. Банк ночью выглядел иначе. Пустые коридоры, приглушенный свет, тишина, нарушаемая только гулом кондиционеров. Охранники почтительно кивали, пропуская Ин Хо. Ки Хун шел следом, чувствуя себя самозванцем в дорогом костюме. Кабинет Ин Хо находился на последнем этаже. Панорамные окна выходили на весь Манхэттен — город лежал внизу, усыпанный огнями, как новогодняя елка. Ин Хо прошел к столу, взял какие-то папки, бросил их в портфель. А потом обернулся. — Закрой дверь, — сказал он. Ки Хун замер. — Что? — Ты слышал. Закрой. Дверь. Сердце ухнуло в пятки. Ки Хун медленно закрыл тяжелую деревянную дверь, и щелчок замка прозвучал как выстрел. — Подойди. Ки Хун подошел. Остановился в нескольких шагах от стола, не решаясь приблизиться. — Ближе, — голос Ин Хо был спокойным, но в нем звенела сталь. Ки Хун сделал еще шаг. Теперь их разделяла только ширина стола. — Ты знаешь, зачем мы здесь? — спросил Ин Хо, садясь в свое кресло и закидывая ногу на ногу. Со стороны он выглядел абсолютно расслабленным, но глаза горели темным огнем. — Документы, — выдавил Ки Хун. Ин Хо усмехнулся. — Ты правда в это веришь? Ки Хун молчал. Пульс стучал в висках так громко, что казалось — его слышно во всем кабинете. — Подойди ближе, — повторил Ин Хо. — Ко мне. Ки Хун обошел стол. Оказался рядом с креслом. Ин Хо не вставал, просто смотрел на него снизу вверх, и от этого взгляда подкашивались колени. — На колени, — приказал Ин Хо. Тишина. Ки Хун смотрел на него, не веря своим ушам. — Я сказал: на колени, Сон Ки Хун. Это не просьба. Руки сжались в кулаки. Каждая клетка тела кричала: не смей, не унижайся, борись. Но ноги предательски подогнулись, и Ки Хун опустился на колени на мягкий ковер перед креслом Ин Хо. — Умный мальчик, — Ин Хо наклонился вперед, взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты дрожишь. Страшно? Ки Хун кивнул, не в силах говорить. — Хорошо. Страх — это честно. Но страх пройдет. Останется только то, что ты чувствуешь сейчас. — Он провел большим пальцем по нижней губе Ки Хуна, чуть надавливая. — А что ты чувствуешь? — Я… — голос сорвался. Ки Хун сглотнул, попытался снова. — Я не знаю. — Знаешь. Скажи. — Возбуждение, — выдохнул Ки Хун, и это слово обожгло губы. Ин Хо удовлетворенно кивнул. — Правильно. Ты хочешь меня, Сон Ки Хун. Твое тело хочет, даже когда разум сопротивляется. И сегодня я это исправлю. Сегодня я научу твое тело не хотеть, а получать. Он расстегнул брюки. Ки Хун завороженно смотрел, как дорогая ткань распадается, как пальцы Ин Хо достают член — уже твердый, внушительный, с влажной головкой. — Ты когда-нибудь делал это? — спросил Ин Хо. — С мужчиной? Ки Хун покачал головой. — Еще лучше. Я люблю учить. Открой рот. Паника плеснулась в груди. Ки Хун смотрел на член перед своим лицом и не мог пошевелиться. — Я жду, — терпеливо сказал Ин Хо. — Или мне позвонить коллекторам и сказать, что сделка отменяется? Это подействовало как удар током. Ки Хун открыл рот, и Ин Хо сразу же воспользовался этим, входя внутрь. Не глубоко, только головку, давая привыкнуть. — Расслабь горло, — приказал он, поглаживая Ки Хуна по затылку. — Дыши носом. Не сжимай зубы. Ки Хун пытался выполнять, но глаза уже слезились, а к горлу подкатывала тошнота. Это было унизительно. Это было грязно. Это было… Хорошо. Мысль пришла ниоткуда и обожгла стыдом. Но член во рту пульсировал в такт сердцебиению, и Ки Хун поймал себя на том, что двигает головой сам, без приказа, насаживаясь глубже. Ин Хо довольно выдохнул. — Вот так. Учишься быстро. Соси, Ки Хун. Соси как следует. Рука на затылке сжалась, направляя, задавая ритм. Ки Хун мычал, давясь слюной, но не останавливался. Вкус соли, запах разгоряченной кожи, низкий голос Ин Хо, шепчущий по-корейски грязные слова — все смешалось в какофонию ощущений. — Смотри на меня, — приказал Ин Хо. Ки Хун поднял залитые слезами глаза. Ин Хо смотрел на него сверху вниз с выражением абсолютной власти. И Ки Хун кончил. Прямо в брюки, не прикасаясь к себе, от одного только взгляда, от унижения, от всего сразу. Он дернулся, застонал вокруг члена Ин Хо и почувствовал, как тот тоже напрягается, выходя изо рта и кончая себе на руку, на брюки, на ковер. — Черт, — выдохнул Ин Хо, откидываясь в кресле. — Вот это сюрприз. Ки Хун сидел на коленях, дрожащий, мокрый, с текущей по подбородку слюной, и смотрел в одну точку. Он только что отсосал мужчине. И кончил от этого. Что с ним не так? Ин Хо пришел в себя первым. Он встал, застегивая брюки, прошел куда-то в угол кабинета и вернулся с влажным полотенцем. — Вытри лицо, — сказал он, бросая полотенце Ки Хуну. — И штаны. В машине запасные есть. Ки Хун механически вытер лицо, потом посмотрел на мокрое пятно на брюках. — Я… я не понимаю, — прошептал он. — Чего именно? — Ин Хо стоял у окна, спиной к нему, глядя на город. — Почему я… — Кончил? — Ин Хо обернулся. — Потому что ты давно этого хотел. Потому что отрицание только усиливает желание. Потому что твое тело честнее твоего разума. Он подошел к Ки Хуну, все еще стоящему на коленях, и наклонился, беря его за подбородок. — Запомни эту ночь, Ки Хун. Это была только первая ночь. Первый урок. А впереди — целый год. И ты будешь умолять меня о большем. Он отпустил подбородок и выпрямился. — Приведи себя в порядок. Через пять минут выходим. Ин Хо вышел из кабинета, оставив Ки Хуна одного на коленях посреди роскошного ковра. Ки Хун сидел и смотрел на темное пятно на брюках. Внизу живота пульсировала приятная истома. В голове был полный хаос. Его только что использовали. Унизили. Заставили сделать то, чего он никогда не делал. И он хотел еще. *** Позже, в машине Они ехали молча. Ин Хо листал какие-то бумаги, не глядя на Ки Хуна. Ки Хун смотрел в окно на проплывающие огни и пытался собрать себя по кусочкам. — Ты будешь спать сегодня в моей комнате, — сказал Ин Хо, не отрываясь от документов. Ки Хун вздрогнул. — Что? — Ты слышал. Хватит игр в отдельные спальни. Ты мой партнер. Будешь спать со мной. Ки Хун сглотнул. — И что мы будем… делать? Ин Хо наконец поднял глаза. В полумраке салона они блестели насмешкой. — Спать, Ки Хун. Просто спать. Я не зверь, чтобы брать тебя каждый час. Хотя после сегодняшнего... — он усмехнулся. — Посмотрим, как быстро ты сам приползешь. Ки Хун отвернулся к окну, пряча пылающие щеки. Он ненавидел этого человека. Он хотел этого человека. И самое страшное — он уже не понимал, где кончается одно и начинается другое.