На грани

Та же ночь Пентхаус встретил их тишиной и приглушенным светом. Автоматика сработала на вход — шторы медленно закрывались, скрывая ночной город, кондиционер поддерживал идеальную температуру. Ки Хун стоял в прихожей, сжимая в руках сменную одежду, которую сунул ему водитель, и чувствовал себя так, будто зашел в чужой дом. Ин Хо прошел в гостиную, бросил портфель на диван и расстегнул верхние пуговицы рубашки. — В душ, — бросил он через плечо. — Оба. Ты первый. Моя ванная, не твоя. Ки Хун моргнул. — Я... у меня есть своя. — Была, — поправил Ин Хо, даже не оборачиваясь. — Теперь ты спишь со мной, значит, пользуешься моей ванной. Иди. Я подожду. В его голосе не было места для возражений. Ки Хун прошел в хозяйскую спальню впервые с тех пор, как оказался в этом доме. Комната оказалась такой же, как и все здесь — огромной, стерильной, безупречной. Кровать размера «кинг-сайз» с темно-серым бельем, минимум мебели, панорамное окно во всю стену. Ванная примыкала справа — стеклянная душевая кабина без поддона, черный мрамор, пол с подогревом. Он разделся, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале. Боялся увидеть там того, кем становился. Вода обжигала, но это было лучше, чем пустота внутри. Он стоял под струями, пока кожа не покраснела, и вышел только когда услышал голос из комнаты: — Ты там уснул? Ки Хун замотался в полотенце, вышел. Ин Хо стоял у кровати, уже без рубашки, в одних брюках. Ки Хун впервые видел его торс — поджарое, сильное тело без грамма лишнего жира, с выступающими ключицами и твердыми мышцами груди. На правом боку темнел старый шрам — длинный, рваный, похожий на след от ножа. — Ложись, — сказал Ин Хо, кивая на кровать. — Не стой столбом. Ки Хун скользнул под одеяло, чувствуя себя невероятно неуместно. Шелк простыней холодил кожу, запах Ин Хо — тот самый, древесный, глубокий — окружал со всех сторон. Ин Хо ушел в ванную. Ки Хун слышал шум воды и пытался дышать ровно. Когда вода стихла, сердце забилось где-то в горле. Ин Хо вышел в одном полотенце на бедрах, влажный, с каплями воды на плечах. Он не спешил одеваться. Прошел к комоду, достал что-то, не торопясь вытер волосы, бросил полотенце на кресло и лег рядом, совершенно голый. Ки Хун замер. — Расслабься, — сказал Ин Хо, выключая свет на тумбочке. Комната погрузилась в темноту, только с улицы пробивался слабый свет огней. — Я сказал — спать. Он повернулся на бок, спиной к Ки Хуну, и затих. Ки Хун лежал, боясь пошевелиться. Рядом, в нескольких сантиметрах, находилось тело человека, которого он одновременно ненавидел и хотел. Тепло от него распространялось по кровати, запах заполнял легкие. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Он уже начал проваливаться в сон, когда почувствовал движение. Ин Хо повернулся во сне. Его рука легла на талию Ки Хуна, притягивая ближе. Ки Хун застыл, но Ин Хо не просыпался — дышал ровно, глубоко, прижимаясь горячей грудью к спине Ки Хуна. Твердый член уперся в ягодицы. Ки Хун перестал дышать. Это было сонное, бессознательное движение, но тело реагировало мгновенно. Ки Хун чувствовал, как напрягается его собственная плоть, как сердце колотится где-то в ушах. Он лежал неподвижно, боясь разбудить Ин Хо и одновременно желая этого. Рука на талии сжалась сильнее. Ин Хо что-то пробормотал во сне, придвинулся еще ближе. Член скользнул между ягодиц, и Ки Хун закусил губу, чтобы не застонать. Это длилось вечность. Или минуту. Ки Хун потерял счет времени. Он просто лежал, ощущая каждым сантиметром кожи чужое тело, чужое тепло, чужое желание. А потом Ин Хо задышал иначе. Рука перестала быть расслабленной, сжалась осознанно. — Не спишь? — хриплый спросонья голос прямо в ухо. Ки Хун вздрогнул. — Ты... — Я знаю, — перебил Ин Хо. Он не отодвинулся. Наоборот — прижался плотнее, давая почувствовать эрекцию. — Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Чего мы ждем? Рука скользнула вниз по животу, сжала член Ки Хуна. Тот выдохнул сквозь зубы, выгибаясь в ладонь. — Вот так, — одобрительно шепнул Ин Хо. — Не бойся. Не думай. Просто чувствуй. Он двигал рукой медленно, изучающе, словно пробуя на вкус. Ки Хун задыхался, вжимаясь задом в пах Ин Хо. — Хочешь продолжения? — спросил Ин Хо, останавливаясь. — Да, — выдохнул Ки Хун. Это вырвалось раньше, чем он успел подумать. — Чего именно? Скажи. Ки Хун молчал, сгорая от стыда и желания. — Скажи, — повторил Ин Хо, чуть сжимая член. — Или я остановлюсь прямо сейчас и лягу спать. — Я хочу... — голос сорвался. — Хочу тебя в себе. Ин Хо удовлетворенно выдохнул. — Умный мальчик. Наконец-то честность. Он убрал руку, и Ки Хун застонал от потери. Но Ин Хо уже потянулся к тумбочке, достал смазку — приготовил заранее, значит, знал, что это случится сегодня. — На живот, — приказал он. — Ноги согни в коленях. Ки Хун перевернулся, уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как холодный гель касается входа. Пальцы Ин Хо были уверенными, неторопливыми. Один палец вошел легко — тело расслабилось само, предательски желая этого. Второй — уже с усилием, растягивая. — Терпи, — сказал Ин Хо, добавляя третий. — Расслабляйся. Дыши. Ки Хун мычал в подушку, вцепившись в простыни. Было больно. Было тесно. Было хорошо — до одури, до потемнения в глазах. — Готов? — спросил Ин Хо, убирая пальцы. — Да, — выдохнул Ки Хун. Ин Хо вошел одним движением — глубоко, до конца, без остановки. Ки Хун закричал, зажимая рот рукой. Боль пронзила все тело, смешиваясь с чем-то темным, тяжелым, что скручивало живот тугим узлом. — Тихо, — Ин Хо наклонился, прижимаясь грудью к его спине, шепча в ухо. — Терпи. Первый раз всегда больно. Потом будет лучше. Обещаю. Он не двигался, давая привыкнуть. Его руки гладили бока Ки Хуна, грудь, живот, отвлекали, успокаивали. И постепенно боль начала уходить, сменяясь странным, пульсирующим наполнением. — Шевелись, — выдохнул Ки Хун. — Пожалуйста. — Просишь? — усмехнулся Ин Хо. — Как приятно слышать. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, почти не выходя, вбиваясь размеренно и жестко. Ки Хун задыхался, сжимая простыни, мыча в подушку. Каждый толчок отдавался в позвоночнике искрами. Ин Хо приподнялся, взял его за бедра, меняя угол. И Ки Хун закричал — по-настоящему, когда член задел что-то внутри, отчего ноги свело судорогой, а перед глазами вспыхнули звезды. — Вот здесь? — довольно спросил Ин Хо, целясь в ту же точку. — Чувствуешь? — Да! — Ки Хун уже не контролировал голос. — Еще! Ин Хо ускорился. Звуки их тел, влажные, ритмичные, смешивались с дыханием и стонами. Ки Хун чувствовал, что еще немного — и он кончит, даже не прикасаясь к себе, как тогда в кабинете. — Не смей, — приказал Ин Хо, словно читая мысли. — Жди. Рука Ин Хо обхватила его горло сзади. Сжала — не сильно, но достаточно, чтобы перекрыть воздух. Ки Хун дернулся, запаниковал на секунду, но Ин Хо уже ослабил хватку, давая вдохнуть, и снова сжал в ритме движений. Голова закружилась. Сознание поплыло. Каждый толчок теперь отдавался эхом в висках, кислорода не хватало, но это только усиливало ощущения. Ки Хун тонул, проваливался в темноту на грани обморока и возвращался обратно с каждым ослаблением хватки. — Кончай, — приказал Ин Хо, сжимая горло в последний раз и вбиваясь глубоко. Ки Хун закричал без звука, изливаясь на простыни, сжимаясь вокруг члена Ин Хо так сильно, что тот зарычал, кончая следом, глубоко внутрь. Они замерли. Тишину нарушало только тяжелое дыхание. Ин Хо вышел первым. Ки Хун почувствовал пустоту как потерю. Он лежал, уткнувшись лицом в мокрую подушку, не в силах пошевелиться. Ин Хо встал, ушел в ванную, вернулся с влажным полотенцем. Молча обтер Ки Хуна, перевернул на чистую сторону кровати, укрыл одеялом. — Спи, — сказал он, ложась рядом и притягивая Ки Хуна к себе. Ки Хун прижался к его груди сам, без приказа, утыкаясь носом в теплое плечо. Стыд придет завтра. Сейчас была только усталость и странное, пугающее спокойствие. — Ин Хо... — прошептал он в темноту. — Ммм? — Спасибо. Ин Хо усмехнулся, поглаживая его по спине. — За что? За то, что трахнул? — За то, что не бросил. Тогда, на улице. Тишина. Рука на спине замерла на секунду, потом продолжила гладить. — Спи, Ки Хун, — сказал Ин Хо, и в его голосе впервые не было холода. — Завтра будет новый день. *** Утро субботы Ки Хун проснулся один. Солнце заливало комнату, простыни рядом были холодными. Он сел на кровати, чувствуя ломоту во всем теле и приятную боль в заднем проходе. Воспоминания нахлынули — и стыд, и жар одновременно. На тумбочке лежала записка. «Уехал по делам. Ешь, отдыхай. Вечером ужин дома. Не скучай. Ин Хо». Ки Хун перечитал три раза. Обычные слова, но от них почему-то стало тепло. Глупо. Смешно. Он трахнулся с мужчиной, который его купил, и теперь млеет от записки? Он откинулся на подушку, глядя в потолок. Что с ним происходит?