На грани

Неделя спустя После отъезда матери Ин Хо и переезда Джун Хо с Ми Ён в пентхаусе воцарилась непривычная тишина. Только вдвоём. Впервые за долгое время — только они двое, без чужих глаз, без напряжения, без необходимости кого-то играть. Ки Хун думал, что теперь всё пойдёт как-то... ровно. Бытово. Завтраки, ужины, редкие вечера перед телевизором. Но Ин Хо смотрел на него иначе последние дни. Тяжелее. Глубже. Словно решал что-то важное. В тот вечер Ин Хо вернулся из банка рано — в семь, а не в полночь. Ки Хун читал на диване, когда услышал звук открывающейся двери. — Ты рано, — удивился он, откладывая книгу. — Дела закончил. — Ин Хо снял пиджак, повесил в шкаф, но не прошёл в гостиную, а замер в дверях, глядя на Ки Хуна странным взглядом. — Что-то случилось? — Нет. — Ин Хо помолчал. — Я хочу кое-что сделать. Но не знаю, как сказать. Ки Хун насторожился. Ин Хо никогда не мялся. Он всегда знал, чего хочет, и брал это без лишних слов. — Говори как есть, — предложил Ки Хун. — Мы уже прошли через всё. Хуже не будет. Ин Хо усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Я никогда... — Он запнулся, подбирая слова. — Я никогда не делал этого. С другими — только брал. Всегда только брал. А с тобой... я хочу попробовать иначе. — Иначе — это как? — Отдавать. Ки Хун моргнул, не сразу поняв. — Ты о чём? Ин Хо подошёл ближе. Остановился в шаге, глядя сверху вниз. В его глазах было что-то, чего Ки Хун никогда не видел — неуверенность. — Раздевайся, — сказал он тихо. — И сядь на диван. Ки Хун подчинился — медленно, чувствуя, как напряжение загустевает в воздухе. Снял футболку, джинсы, остался в одних боксерах. Сел на диван, глядя на Ин Хо вопросительно. Ин Хо смотрел на него долгую секунду. Потом опустился на колени. У Ки Хуна перехватило дыхание. — Ин Хо... — Молчи, — перебил Ин Хо, не поднимая глаз. — Я сам. Он потянулся к резинке боксеров, стянул их вниз. Ки Хун был уже полувозбуждён — от одного только вида Ин Хо на коленях перед ним. Ин Хо наклонился. Поцеловал головку — неуверенно, пробуя. Лизнул, словно изучая вкус. Ки Хун замер, боясь дышать. — Ты не обязан, — выдохнул он. — Знаю. — Ин Хо поднял глаза. В них горело что-то тёмное, но не привычная власть — скорее решимость. — Хочу. И взял в рот. Это было неумело. Ин Хо двигался слишком резко, задевал зубами, давился, когда пытался взять глубже. Но он не останавливался. Учился на ходу, подстраиваясь, ища ритм. Ки Хун запустил пальцы в его волосы — не направляя, просто касаясь. — Медленнее, — тихо сказал он. — Не спеши. Просто... пробуй. Ин Хо послушался. Замедлился, сосредоточился на головке, на уздечке, на том, как Ки Хун дышит. Через минуту движения стали увереннее, глубже. — Хорошо, — выдохнул Ки Хун, откидывая голову на спинку дивана. — Очень хорошо... Ин Хо мыкнул в ответ, и вибрация отдалась в позвоночнике. — Ты как на вкус? — спросил Ин Хо, отрываясь на секунду. Губы блестели, глаза потемнели. — Что? — Скажи мне. Что ты чувствуешь, когда я тебя так... пробую? Ки Хун закусил губу, подбирая слова. — Как будто я самый желанный на свете. Как будто ты хочешь меня так сильно, что готов на всё. — Я и готов, — ответил Ин Хо, снова наклоняясь. — На всё, слышишь? Кончи мне в рот. Хочу попробовать тебя целиком. — Ин Хо... — Давай. Не думай. Просто кончи. Ки Хун сжал его волосы сильнее, чувствуя, как оргазм подступает — медленно, тяжело, неизбежно. — Глотай, — выдохнул он. — Всё проглоти, сволочь... Ин Хо послушался. Когда Ки Хун кончил, он не отстранился — взял всё, давясь, сглатывая, но не останавливаясь, пока член не обмяк в его рту. Когда он поднял голову, на глазах блестели слёзы — от напряжения, от рвотного рефлекса, от всего сразу. Но он улыбался. Криво, почти смущённо. — Ну как? — спросил хрипло. Ки Хун потянул его вверх, усадил рядом на диван, прижал к себе. — Ты охренел, — сказал он, целуя его мокрые губы. — Это было... чёрт, Ин Хо. Это было лучшее, что я пробовал. — Я неумело. — Мне плевать. Ты был там. Для меня. Это главное. Ин Хо прикрыл глаза, выдыхая в его плечо. Ки Хун чувствовал, как он дрожит — мелко, почти незаметно. — Ты как? — тихо спросил Ки Хун. — Странно, — честно ответил Ин Хо. — Я никогда... никогда не делал этого. Ни перед кем не вставал на колени. — А сейчас? — А сейчас я хочу ещё. Он отстранился, посмотрел в глаза. Взял руку Ки Хуна, положил себе на пах. Под тканью брюк было твёрдо, горячо. — Твоя очередь, — сказал Ин Хо. — Только руками. Я хочу смотреть на тебя. — Хочешь, чтобы я подрочил тебе? — Хочу, чтобы ты трахнул меня рукой. Сильно. Грубо. Как хочешь. Ки Хун расстегнул его брюки, спустил вместе с бельём. Член выскочил тугой, влажный, с раздутой головкой. — Сядь удобнее, — сказал Ки Хун, похлопывая по коленям. — Иди сюда. Ин Хо сел к нему на колени верхом, лицом к лицу. Близко. Слишком близко. Ки Хун обхватил его член ладонью, сжал — сильно, сразу, без подготовки. Ин Хо выдохнул сквозь зубы. — Вот так, — одобрил Ки Хун, начиная двигать рукой. — Смотри на меня. Не отводи взгляд. Ин Хо смотрел. В его глазах горело что-то первобытное — смесь удовольствия, боли и полного подчинения. — Быстрее, — выдохнул он. — Сильнее. Сделай мне больно. — Больно? — Да. Хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы ты оставил след. Ки Хун усилил хватку, ускорил ритм. Член скользил в ладони — горячий, пульсирующий. Ин Хо задышал чаще, сжал плечи Ки Хуна до побелевших костяшек. — Ты мой, — выдохнул Ки Хун ему в губы. — Слышишь? Весь мой. Этот рот, который только что брал меня — мой. Эти руки — мои. Этот член, который сейчас кончит мне в руку — мой. — Твой, — выдохнул Ин Хо. — Только твой. — Хочешь кончить? — Да. — Тогда кончай. Прямо сейчас. Покажи мне, как сильно ты хочешь меня. Ин Хо зарычал — глухо, сдавленно — и кончил, дёргаясь в руке Ки Хуна, заливая его пальцы, свой живот, их обоих. Кончал долго, тяжело, словно вместе со спермой выходило всё напряжение последних недель. Когда затих, повис на плече Ки Хуна, уткнувшись лицом в шею. Тяжело дышал. Дрожал. — Ин Хо... — тихо позвал Ки Хун, гладя его по спине. — Я здесь. — Голос глухой, усталый. — Я просто... не ожидал. — Чего? — Что это будет так. — Он поднял голову, посмотрел в глаза. — Я думал, секс — это власть. Брать, контролировать, доминировать. А с тобой... с тобой я хочу отдавать. И это страшнее, чем любая битва. Ки Хун провёл большим пальцем по его скуле. — Ты не обязан отдавать. Ты можешь просто быть. Со мной. — А если я хочу? — Тогда будем учиться вместе. Ин Хо усмехнулся — устало, но тепло. — Мы странная пара. — Лучшая. Они сидели в темнеющей гостиной, перепачканные, уставшие, и молчали. За окнами зажигались огни Манхэттена, а им не нужно было никуда идти. Только друг к другу. *** Позже, в душе Вода смывала следы, но не ощущения. Ин Хо стоял под струями, закрыв глаза, а Ки Хун мылил его спину — медленно, невесомо. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Ин Хо, не оборачиваясь. — О чём? — Что впервые в жизни я не боюсь завтрашнего дня. — Почему? — Потому что ты будешь в нём. Ки Хун прижался к его спине грудью, обнял со спины. — Всегда, — прошептал он. — Обещаю. Ин Хо развернулся в его руках, притянул к себе, поцеловал — долго, глубоко, с такой нежностью, что у Ки Хуна перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал Ин Хо, глядя в глаза. — Впервые говорю это кому-то и понимаю, что это правда. — Я знаю, — улыбнулся Ки Хун. — Я тоже тебя люблю. С первого дня, кажется. — С первого дня ты меня боялся. — Боялся. И хотел. Одновременно. Это было... странно. — А сейчас? — А сейчас я просто есть. С тобой. И этого достаточно. Они стояли под водой, обнявшись, и вода смывала всё лишнее, оставляя только главное. *** Ночь В спальне было темно и тихо. Ки Хун лежал на груди у Ин Хо, слушая, как бьётся его сердце. — Ин Хо, — позвал он шёпотом. — Ммм? — Ты не пожалеешь? — О чём? — Обо мне. О нас. О том, что впустил меня. Ин Хо погладил его по спине. — Единственное, о чём я жалею — что не встретил тебя раньше. — Раньше я был другим. — Я знаю. И тот ты мне не нужен. Мне нужен этот. Который сейчас лежит на мне и сомневается в том, что его можно любить. Ки Хун всхлипнул — тихо, почти беззвучно. — Ин Хо... — Спи, — перебил Ин Хо, целуя его в макушку. — Завтра новый день. А я никуда не денусь. Ки Хун закрыл глаза. И впервые за много лет уснул спокойно. По-настоящему. Зная, что утром проснётся не один.