На грани

Три недели спустя Жизнь вошла в колею. Это было странное ощущение — после месяцев постоянного напряжения, страха и неопределенности вдруг обнаружить, что сердце бьется ровно, а в груди поселилось тихое, теплое спокойствие. Ки Хун просыпался по утрам и первым делом смотрел на спящего рядом Ин Хо — на резкие линии его лица, разгладившиеся во сне, на темные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, на руку, собственнически перекинутую через его талию. И каждый раз думал: «Неужели это всё на самом деле? Неужели это моя жизнь?» Бандиты, устроившие ту страшную ночь на складе, сидели в тюрьме. Ин Хо лично проследил, чтобы у правосудия оказались не просто длинные руки, а руки, достающие до самого верха. Он встретился с тремя разными адвокатами, выбрал самого въедливого и дорогого, и поставил ему единственную задачу: «Чтобы эти уроды сдохли в тюрьме. Чтобы у них не было ни единого шанса выйти раньше, чем через двадцать лет». Адвокат, привыкший к более цивилизованным формулировкам, тем не менее понял всё правильно. Джун Хо и Ми Ён приходили теперь каждые выходные. Ми Ён таскала с собой домашнюю еду в пластиковых контейнерах — кимчи собственного засола, тушеную свинину, рисовые пирожки. Она раскладывала это всё на кухонном столе с видом завоевателя, а потом командовала мальчиками, заставляя их есть. Ин Хо, который привык к ресторанной еде и обедам в тишине, поначалу морщился, но к третьему воскресенью поймал себя на том, что с нетерпением ждет этого шума, этого топота на кухне, даже этих крошек, которые Джун Хо неизменно рассыпал по столу. Ки Хун ловил себя на том, что улыбается просто так. Без причины. Потому что утро. Потому что солнце за окном золотит верхушки деревьев в парке напротив. Потому что Ин Хо рядом. *** В тот вечер всё началось иначе, чем обычно. Ин Хо вернулся из банка рано — в семь вечера, а не в полночь, как случалось в последнюю неделю из-за квартального отчета. Ки Хун сидел на диване в гостиной, устроившись с ногами в мягком кресле, и читал книгу — какой-то детектив, найденный на полке в кабинете Ин Хо. В квартире горел только торшер, создавая уютный полумрак, за окном шумел вечерний город, и было так спокойно, что Ки Хун даже задремал, уронив голову на подушку. Звук открывающейся двери выдернул его из полусна. — Ты рано, — удивился он, откладывая книгу на журнальный столик и садясь прямо. — Я думал, ты только к полуночи. Ин Хо стоял в прихожей, еще не сняв пальто. Свет из коридора падал на него сзади, очерчивая силуэт. Он выглядел уставшим — под глазами тени, воротник рубашки расстегнут, галстук ослаблен. Но глаза горели знакомым огнем, от которого у Ки Хуна каждый раз под ложечкой сосало. — Скучал, — просто ответил Ин Хо. Он скинул пальто на кресло, даже не повесив, прошел в гостиную, остановился в шаге от дивана, глядя сверху вниз. Смотрел долго, изучающе, будто видел впервые. — Скучал по тебе, — повторил он тише. Голос сел, стал хриплым. Ки Хун улыбнулся. Протянул руку, коснулся его пальцев. — Я тут. Никуда не делся. — Знаю. Ин Хо наклонился. Поцелуй был долгим, глубоким, с голодом человека, который целый день думал только об этом моменте. Он целовал так, будто пытался вспомнить вкус, будто боялся забыть. Рука легла на затылок Ки Хуна, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе. — Но этого мало, — выдохнул Ин Хо в его губы. — Чего ты хочешь? — Тебя. Всего. Сейчас. Он протянул руку, рывком поднял Ки Хуна с дивана. Тот едва успел опереться на ноги — колени чуть подогнулись от неожиданности. — Раздевайся, — приказал Ин Хо тихо. — В спальню. Быстро. Это был не вопрос. Это был приказ, от которого по телу побежали мурашки. *** В спальне горел только ночник на прикроватной тумбочке — мягкий, приглушенный свет, рисующий длинные тени. Ин Хо подтолкнул Ки Хуна к кровати, и тот упал на спину, зарываясь в прохладные простыни. Откинулся на подушки, глядя снизу вверх. Ин Хо стоял в двух шагах и не спеша расстегивал рубашку. — Смотри на меня, — сказал он. — Не отводи взгляд. Ки Хун смотрел. Смотрел, как тонкие пальцы вытаскивают рубашку из брюк, как расстегивают одну пуговицу, вторую, третью. Как ткань спадает с плеч, открывая поджарое тело со старым шрамом на боку — память о той драке много лет назад, о которой Ин Хо никогда не рассказывал подробно. Как мышцы перекатываются под кожей при каждом движении. Как пальцы расстегивают ремень, вытягивают его из петель, бросают на пол. Как расходится молния на брюках. Ин Хо не торопился. Он давал себя рассмотреть. Знал, что Ки Хун смотрит, и наслаждался этим. Брюки упали к ногам. Ин Хо перешагнул через них, оставаясь в одних боксерах. Медленно, демонстративно провел ладонью по паху — член уже вставал, упираясь в ткань. — Видишь, что ты со мной делаешь? Он стянул боксеры. Член выскочил наружу — уже твердый, с влажной головкой, с набухшими венами. Ин Хо провел рукой по стволу, медленно, сжимая у основания, разжимая, показывая, как ему хорошо. — Стоит на тебя, как мальчишка, — выдохнул он. — Только подумаю о тебе — и уже теку. — Тогда иди сюда, — выдохнул Ки Хун. Он стянул с себя футболку одним движением, отбросил в сторону. Спортивные штаны полетели следом. Он лежал голый, раскрытый, готовый. — Хватит дразнить. Ин Хо шагнул к кровати. Лег сверху, прижимая Ки Хуна к матрасу весом тела. Поцеловал — жадно, кусая губы, врываясь языком глубоко, почти до горла. Ки Хун застонал в поцелуй, впиваясь ногтями в его спину, притягивая ближе, еще ближе, хотя ближе уже было некуда. Их тела соприкасались везде — грудь к груди, бедро к бедру, живот к животу. Горячо, влажно, невыносимо. Ин Хо оторвался от его губ, прошелся поцелуями по шее, прикусил мочку уха, лизнул. — Хочешь меня? — спросил он хрипло. — Ты еще спрашиваешь? — Хочу услышать. Скажи. Ки Хун поймал его взгляд. В темно-карих глазах Ин Хо горело пламя. Глаза хищника, который загнал добычу и теперь смакует момент. — Хочу, — выдохнул Ки Хун. — Хочу тебя в себе. Сильно. Грубо. Хочу чувствовать тебя. Каждый сантиметр. Ин Хо рыкнул довольно. Еще один поцелуй — короткий, почти нежный — и он потянулся к тумбочке за смазкой. — На четвереньки, — приказал он, открывая тюбик и выдавливая гель на пальцы. — Хочу видеть твою спину. Хочу трахать тебя и смотреть, как ты дрожишь. Ки Хун перевернулся. Встал на колени, прогнулся в пояснице, откинув голову назад. Он знал, как выглядит сейчас — раскрытый, доступный, дрожащий от предвкушения. И знал, что Ин Хо это видит. Ин Хо раздвинул его ягодицы. Провел пальцем по входу — легонько, дразняще. Ки Хун выдохнул, подаваясь назад. — Не торопись, — усмехнулся Ин Хо. И вошел сразу двумя пальцами — без предупреждения, резко, глубоко. — Черт! — выдохнул Ки Хун, вцепляясь в простыни. Глаза защипало от резких ощущений — боль смешалась с удовольствием в невозможной пропорции. — Больно? — голос Ин Хо был спокойным, но в нем чувствовалось напряжение. — Хорошо, — прохрипел Ки Хун. — Еще. Ин Хо добавил третий палец. Растягивал, раздвигал, двигался внутри медленно, методично, находя чувствительные места. Нажал на простату — специально, чтобы услышать этот сдавленный стон, этот всхлип, который Ки Хун пытался сдержать и не мог. — Там? — Ин Хо нажал снова, сильнее. — Здесь хочешь меня? — Да! — Ки Хун уже не сдерживал голос. Он кричал, утыкаясь лицом в подушку. — Трахни меня уже! Хватит мучить! — Просишь? — Прошу! — Как надо просить? Ки Хун обернулся через плечо. Глаза блестели от слез, губы прикушены до крови, на лбу выступила испарина. Он был прекрасен в этот момент — сломленный, раскрытый, полностью подчиненный. — Пожалуйста, Ин Хо, — выдохнул он. — Трахни меня. Выеби так, чтобы я неделю сидеть не мог. Чтобы чувствовал тебя каждую секунду. Чтобы внутри всё горело. Пожалуйста. — Умный мальчик, — одобрил Ин Хо. Он убрал пальцы, приставил член к растянутому входу. Не вошел — просто приставил, давая почувствовать жар, давление, обещание. — Смотри на меня, — приказал он. — Хочу видеть твои глаза, когда буду входить. Ки Хун обернулся. Поймал его взгляд. Ин Хо вошел медленно. Мучительно медленно. Дюйм за дюймом. Ки Хун зажмурился — ощущения были слишком сильными, слишком яркими, слишком. Но рука Ин Хо тут же схватила его за волосы, дернула назад, заставляя смотреть. — Я сказал — смотри. Ки Хун открыл глаза. В темных глазах Ин Хо горело пламя. Член вошел до конца, заполняя, распирая, растягивая. На секунду они замерли так — соединенные, смотрящие друг на друга. — Чувствуешь? — прошептал Ин Хо. — Как глубоко я в тебе? Как ты меня держишь? Как сжимаешь? — Да... — выдохнул Ки Хун. Голос сорвался, превратился в хрип. — Только мой. Ин Хо начал двигаться. Медленно, глубоко, почти не выходя. Каждый толчок отдавался во всем теле, заставляя дрожать каждую мышцу. — Этот зад — мой. Этот рот — мой. Ты весь — мой. — Твой, — всхлипнул Ки Хун. — Громче. — Твой! Только твой! — Чей? — Твой, Ин Хо! Хван Ин Хо! Ин Хо ускорился. Толчки стали жестче, глубже, почти звериными. Кровать ходила ходуном, ритмично стуча о стену. Голова Ки Хуна моталась из стороны в сторону, но он не закрывал глаза — смотрел, как Ин Хо трахает его, ловя каждую эмоцию на его лице: напряжение, удовольствие, собственническое торжество. — Нравится, когда с тобой так? — выдохнул Ин Хо. — Нравится быть моей грязной шлюхой? — Да... — простонал Ки Хун. Слов было мало, мыслей не осталось — только ощущения. — Скажи это. Скажи, кто ты. — Твоя... твоя грязная шлюха... — Чья? — Твоя! Хван Ин Хо! Только твоя! Ин Хо зарычал. Вбивался с такой силой, что Ки Хун почти терял сознание от переизбытка ощущений. Края зрения темнели, в ушах шумело, член стоял каменный, упираясь в живот, истекая смазкой. — Кончить хочешь? — спросил Ин Хо, неожиданно замедляясь. Почти останавливаясь. — Да... пожалуйста... — взмолился Ки Хун. — Не смей. Рука Ин Хо обхватила его член у основания, сжала — больно, сильно, останавливая оргазм на самом пороге. — Не смей кончать, пока я не разрешу. Ки Хун закричал. В голосе было отчаяние, мольба, почти слезы. — Ин Хо, пожалуйста, я не могу... Пожалуйста, отпусти... — Можешь. Терпи. Ин Хо двигался медленно. Смакуя каждое движение. Дразня. Растягивая удовольствие. Пальцы сжимали член Ки Хуна, не давая разрядки, и это было пыткой — самой сладкой пыткой в мире. Потом Ин Хо наклонился. Прижался грудью к спине Ки Хуна, горячей, влажной от пота. Зашептал в ухо, обжигая дыханием: — Ты знаешь, как я люблю тебя трахать? Как я люблю смотреть, как ты ломаешься подо мной? Как ты мокрый, горячий, как сжимаешь меня изнутри? Ки Хун только мычал в ответ. Слов не было — только звуки. — Но знаешь, что я люблю больше? Пауза. Движение внутри. Ритм, от которого сносит крышу. — Что после всего ты остаешься со мной. Что не убегаешь. Что смотришь на меня утром и не боишься. Что ты мой. По-настоящему. Он выпрямился. Рука на бедре — до синяков. Толчки — жесткие, глубокие, до предела. — А теперь кончай. Он убрал руку. И Ки Хун взорвался. Он кончал долго, мучительно долго — на простыни, на свой живот, толчками, с криком, от которого, наверное, проснулись соседи этажом ниже. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, тело выгнулось дугой и обмякло. Ин Хо догнал его через несколько толчков. Кончил глубоко внутрь, с рыком, от которого заложило уши, сжимая бедра Ки Хуна так, что точно останутся синяки. *** Несколько минут они лежали неподвижно. Ин Хо вышел медленно, повалился рядом, притянул Ки Хуна к себе. Тот дрожал — крупной дрожью, тяжело дышал, утыкаясь лицом в его плечо. Кожа была липкой от пота, простыни сбились в жуткий ком, в комнате пахло сексом — терпко, остро, интимно. Ин Хо гладил его по спине — медленно, успокаивающе. Ждал, когда дыхание выровняется. — Как ты? — спросил хрипло. — Нормально, вроде, — выдохнул Ки Хун в его плечо. Голос сел окончательно. — Но ноги не чувствую. И руки. И языка, кажется, тоже. — Хороший секс. — Охрененный. Ин Хо усмехнулся. Поцеловал в макушку — невесомо, почти нежно. Рука продолжала гладить спину — позвонок за позвонком. Они лежали в тишине, восстанавливая дыхание. За окном шумел город, где-то вдалеке выла сирена, в соседней квартире работал телевизор. А здесь, в этой комнате, было их собственное пространство — безопасное, теплое, правильное. Ки Хун первым нарушил тишину. — Ин Хо. — Ммм? — Ин Хо лениво повел плечом. — Я хочу поговорить. Ин Хо напрягся. Это было заметно только по тому, как на секунду замерла гладящая рука. Потом расслабился снова. — О чем? — О работе. Ин Хо приподнялся на локте. Посмотрел на него — внимательно, изучающе. В темноте глаза блестели. — О работе? — Да. Я хочу устроиться. Ин Хо молчал долгую секунду. Потом лег обратно, уставился в потолок. — Зачем? Ки Хун вздохнул. Собрался с мыслями. Это было важно — сказать правильно, чтобы Ин Хо понял, а не воспринял в штыки. — Я не могу просто сидеть здесь целыми днями, Ин Хо. Ты уезжаешь утром, я остаюсь. Читаю. Смотрю телевизор. Жду тебя. Иногда выхожу в магазин за продуктами. И всё. Я как комнатная собачка. — Ты не собачка. — Я знаю. Поэтому и хочу работать. Хочу чувствовать себя полезным. Хочу вставать по утрам не потому что ты уехал, а потому что у меня самого дела. Хочу общаться с людьми. Хочу тратить свои деньги. Понимаешь? Ин Хо молчал. Смотрел в потолок, но было видно — думает. Переваривает. — Ты чувствуешь себя обязанным? — спросил он наконец. — Из-за денег? Из-за того, что я плачу за всё? — Нет. — Ки Хун покачал головой, хотя знал, что в темноте это не видно. Повернулся, поймал его взгляд. — Я чувствую себя пустым. Мне нужно дело. Нужно общение. Нужно что-то свое. Я не могу быть только твоим любовником. Я хочу быть еще и собой. — У тебя есть я. — Этого мало. Ин Хо дернулся. Ки Хун почувствовал это движение — и быстро добавил, сжимая его руку: — Не в том смысле, что ты недостаточен. Ты — всё. Но человеку нужно больше, чем один человек, даже самый любимый. Нужно развитие. Нужна цель. Нужно место в мире, кроме твоей спальни и твоей гостиной. Ин Хо молчал долго. Очень долго. Ки Хун слышал его дыхание, чувствовал, как внутри него идет борьба — собственник, который хочет запереть его и никуда не отпускать, борется с человеком, который действительно хочет видеть его счастливым. — Какую работу? — спросил Ин Хо наконец. Ки Хун выдохнул. Это была победа. — Не знаю еще. Буду искать. Что-нибудь простое. Может, в кафе. Может, в магазин. Может, курьером. Мне не нужна карьера, мне нужно дело. — В моем банке есть вакансии. — Нет. — Ки Хун... — Нет, Ин Хо. — Ки Хун повернулся к нему, посмотрел в глаза. — Не в твоем. Я хочу сам. Без протекции. Без того, чтобы на меня смотрели как на твою игрушку. Без того, чтобы коллеги шептались за спиной. Я хочу быть просто мужчиной, который пришел устраиваться на работу. Не любовником Хвана Ин Хо. Ин Хо усмехнулся — горько, понимающе. — Ты упрямый. — Твой. — Это точно. Он помолчал. Потом вздохнул — тяжело, но согласно. — Ладно. Ищи. Но если что — я рядом. — Спасибо. — За что? — За то, что не споришь. За то, что принимаешь. За то, что даешь дышать. Ин Хо притянул его ближе. Поцеловал в макушку — долго, нежно, зарываясь носом в волосы. — Я принимаю тебя любого. Даже упрямого. Даже когда ты бесишь меня своими идеями. Даже когда хочешь сбежать от меня в какую-нибудь дурацкую кофейню. — Я не сбегаю. — Знаю. — Ин Хо погладил его по щеке. — Поэтому и отпускаю. — Я тебя тоже бешу? — Постоянно. — Ин Хо улыбнулся в темноте. — И это лучшая часть моей жизни. Ки Хун фыркнул, устраиваясь поудобнее. Прижался щекой к его груди, слушая ровное сердцебиение. — Люблю тебя, — прошептал он в темноту. — Знаю. — Ин Хо поцеловал его в макушку снова. — И я тебя. А теперь спи. Завтра у тебя собеседования. Ки Хун замер. — Откуда ты знаешь? — Я всё знаю. — В голосе Ин Хо послышалась усмешка. — Ты уже неделю рассылаешь резюме. Три в кофейни, два в книжные магазины, одно в маленькое кафе рядом с парком. Я видел. Ки Хун приподнялся на локте, уставился на него. — Ты следил за мной? — Я заботился. Есть разница. — Ин Хо... — Спи, — перебил он мягко, но настойчиво. — Завтра поговорим. А сегодня просто будь рядом. Хорошо? Ки Хун посмотрел на него долго. Потом вздохнул и снова уткнулся носом в плечо. — Хорошо. Он закрыл глаза. И заснул — с улыбкой, в руках человека, который любил его по-своему, но любил по-настоящему. Который следил, но чтобы защитить. Который отпускал, но всегда был рядом. *** На следующее утро Ки Хун проснулся от того, что Ин Хо гладил его по голове. Это было приятно — медленные, ласковые движения, пальцы, перебирающие волосы, легкое надавливание на виски. Он потянулся, не открывая глаз, довольно жмурясь, как кот на солнце. — Вставай, соня, — тихо сказал Ин Хо. Ки Хун приоткрыл один глаз. Ин Хо сидел рядом на кровати — уже одетый, в свежей рубашке, пахнущий парфюмом и утренним кофе. Волосы зачесаны назад, на лице легкая улыбка. — Который час? — прохрипел Ки Хун. — Половина девятого. У тебя собеседование в десять. В кофейне «Мост». Я заказал тебе такси на без пятнадцати. Ки Хун сел на кровати рывком, забыв, что голый. Простыня сползла, открывая грудь, но он даже не заметил. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Ин Хо протянул ему стакан воды с тумбочки. — Выпей. И вставай, завтрак на столе. Яичница, бекон, тосты. Кофе свежий. Ки Хун взял стакан, сделал глоток. Посмотрел на Ин Хо с подозрением. — Ты чего такой заботливый? — Я всегда заботливый. — Ты всегда собственник, который душит в объятиях и не дает дышать. Заботливость — это новое. Ин Хо усмехнулся. Наклонился, поцеловал его — коротко, но сладко. — Я подумал над твоими словами. Над тем, что ты сказал вчера. Про то, что тебе нужно дело. Про то, что ты хочешь быть собой. — Он отстранился, посмотрел в глаза. — Ты прав. Я не хочу, чтобы ты был только моим пленником, даже если этот плен — золотая клетка. Иди. Работай. Живи. А я буду рядом, когда понадоблюсь. Ки Хун смотрел на него, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Ин Хо... — Иди уже. — Ин Хо легонько подтолкнул его. — Покажи им, какой ты. А вечером расскажешь, как прошло. Ки Хун улыбнулся. Вскочил с кровати, на ходу потягиваясь, и направился в ванную. — Покажу! — крикнул он уже из душа. — Обязательно покажу! Ин Хо сидел на кровати, слушая шум воды. Улыбался, глядя в одну точку. «Какой же ты у меня...» — подумал он. — «Какой же ты...» *** Через полчаса Ки Хун стоял в прихожей, одетый в чистые джинсы и светлый свитер — не слишком официально, но опрятно. Волосы еще влажные после душа, пахнет гелем для душа, глаза блестят. — Ну как я? — спросил он, разводя руки. Ин Хо окинул его взглядом. Медленно, с ног до головы. Облизнулся. — Съем бы тебя прямо сейчас. — Нельзя. — Ки Хун ткнул его пальцем в грудь. — У меня собеседование. — Знаю. Поэтому и не съел. Ин Хо подошел, поправил ему воротник свитера. Одернул край, стряхнул несуществующую пылинку с плеча. Заправил прядь волос за ухо. — Ты справишься, — сказал он тихо. —Они будут счастливы тебя взять. Ки Хун улыбнулся. Поймал его руку, поцеловал пальцы. — Спасибо. — За что? — За всё. В дверь позвонили. Такси. — Иди, — сказал Ин Хо. — Покоряй мир. Ки Хун чмокнул его в губы на прощание — быстро, по-свойски — и выскочил за дверь. Ин Хо стоял в прихожей, слушая, как затихают шаги в лифте. Потом достал телефон, набрал сообщение. «Если вдруг что-то пойдет не так — я куплю эту кофейню к чертовой матери. Просто чтобы ты знал» Через минуту пришел ответ: «Не смей. Дай мне самому» Ин Хо улыбнулся. Убрал телефон. — Ладно, — сказал он пустой квартире. — Посмотрим. И пошел пить остывающий кофе.