На грани

Три недели спустя после признания Сан У Их новая жизнь вошла в колею. Тихая, спокойная, почти скучная — такой она и должна быть, когда всё хорошо. Ки Хун ходил на работу, Ин Хо — в банк. Вечерами они ужинали, смотрели фильмы, занимались любовью. Ин Хо держал себя в руках. Он перестал присылать сообщения каждый час, перестал спрашивать, с кем Ки Хун обедал, и ни разу больше не появился в машине напротив кофейни. Ки Хун гордился им. Правда гордился. Знал, каких усилий это стоило. Но старая привычка — не просто привычка, а старая рана — не заживает за три недели. Она только затягивается тонкой кожицей, под которой всё ещё саднит. *** В тот день всё пошло наперекосяк с самого утра. Ки Хун пришёл на смену и сразу понял: будет весело. Очередь за кофе выстроилась до дверей, Со Ён меланхолично взбивала молоко, а из подсобки доносился запах гари и отборный мат Сан У. — Что случилось? — спросил Ки Хун, заглядывая туда. Сан У сидел на корточках перед главной кофемашиной, весь перепачканный маслом, и смотрел на неё с выражением глубочайшей личной обиды. — Сдохла, — лаконично ответил он. — Обе сразу. Вторая ещё вчера чихала, а эта… — он пнул несчастный агрегат ногой. — Эта просто взяла и умерла. В час пик. В пятницу. Ки Хун вздохнул. Это был не просто аврал. Это был коллапс. — Что будем делать? — Работать вдвоём на одной, — Сан У поднялся, вытирая руки ветошью. — Со Ён на приём заказов, ты на машину, я на разнос. Выживем как-нибудь. — А ремонт? — Завтра. Сегодня вызову мастера, но это не быстро. Ки Хун кивнул и пошёл переодеваться. На ходу достал телефон, набрал Ин Хо. — Милый, я задержусь, — сказал он, когда тот ответил. — Кофемашина сломалась, народу тьма, работаем вдвоём. Часа на три, наверное. — Хорошо, — ровно ответил Ин Хо. — Я буду ждать. — Ты ужинал? — Нет. — Закажи что-нибудь. И не сиди голодный. — Хорошо. — Я люблю тебя. — Я тоже, дорогой — в голосе Ин Хо послышалась лёгкая улыбка. — Иди работай. Ки Хун убрал телефон и нырнул в ад. *** Три часа превратились в четыре. Кофейня «Мост» в пятницу вечером — это место, где сходят с ума даже самые стойкие. Ки Хун взбивал молоко, варил эспрессо, паковал заказы на вынос, улыбался, извинялся, объяснял, что латте с карамелью будет через пять минут, а капучино уже готов. Со Ён носилась между столиками, принимала заказы на планшет и иногда роняла подносы. Сан У развозил кофе по залу и периодически подбегал к стойке, чтобы помочь. Они сталкивались, перекрикивались, передавали друг другу чашки, молоко, салфетки. В какой-то момент Ки Хун даже перестал замечать, кто именно суёт ему под руку очередной стакан. К восьми вечера поток схлынул. К девяти — почти иссяк. В половине десятого последний клиент допил свой американо и ушёл, оставив после себя гору грязной посуды и чаевые в двадцать тысяч вон. Ки Хун рухнул на стул у стойки, вытянув ноги. Со Ён уже уехала час назад — он отпустил её, сказав, что сам всё закроет. Сан У возился в подсобке, пересчитывая выручку. — Устал? — раздался голос над ухом. Ки Хун поднял голову. Сан У стоял рядом с двумя чашками дымящегося кофе. Протянул одну. — На, выпей. Ты заслужил. Ки Хун принял чашку с благодарностью. Кофе был горячий, крепкий, именно такой, какой был нужен, чтобы не уснуть по дороге домой. — Спасибо. — Не за что. — Сан У сел напротив, отпил из своей чашки. — Ты сегодня был как машина. Я даже не успевал за тобой. — Привычка, — пожал плечами Ки Хун. — Когда-то на стройке работал, там темп был похлеще. — На стройке? — Сан У приподнял бровь. — Давно. В другой жизни. — Ки Хун не любил вспоминать те времена. Слишком много боли было связано с ними. Слишком много ошибок. Сан У кивнул, не настаивая. Они пили кофе в тишине, и это было почти уютно. — Знаешь, что я хотел сказать? — вдруг начал Сан У, глядя в окно. — Ты правда ценный сотрудник. Не просто потому, что хорошо работаешь. А потому что… ты другой. Ки Хун насторожился. — Другой? — Ты заботишься. По-настоящему. Не для галочки, не потому что надо. Ты видишь людей. Мисс Ким, этих двух старушек, даже Со Ён — ты с ними как с родными. Это редкость. — Я просто делаю свою работу. — Ты делаешь её с душой. — Сан У повернулся к нему. В его глазах было что-то тёплое, почти нежное. — И я очень ценю это. Ценю тебя. Как человека. Он протянул руку и накрыл ладонь Ки Хуна, лежащую на столе. Ки Хун замер. Сердце пропустило удар. — Сан У-сси, — осторожно начал он. — Я знаю, — перебил Сан У, не убирая руки. — Знаю, что у вас отношения. Знаю, что ты любишь его. Но я имею право сказать, что ты для меня важен. Как друг. Как коллега. Как человек, которым я восхищаюсь. Ки Хун мягко, но твёрдо высвободил руку. — Спасибо, — сказал он ровно. — Мне приятно это слышать. Правда. Но мне пора. Он встал, допил кофе одним глотком, поставил чашку в мойку. — Ки Хун-сси… — начал Сан У, тоже поднимаясь. — Правда, пора. — Ки Хун уже натягивал куртку. — Ин Хо ждёт. Я и так задержался. — Конечно, — Сан У кивнул, но в его глазах мелькнула тень. — Счастливого пути. Ки Хун вышел на улицу, глубоко вздохнул. Ночной воздух был прохладным, пахло выхлопными газами и уличной едой. Он поймал такси и назвал адрес. Всю дорогу он думал о том, что произошло. Сан У не сказал ничего криминального. Ничего такого, что можно было бы назвать домогательством. Просто тёплые слова. Просто прикосновение. Но внутри почему-то было неспокойно. *** Дверь пентхауса открылась, и Ки Хун сразу понял: что-то не так. В прихожей горел свет, но в гостиной было темно. Только от панорамных окон падал холодный свет ночного города. И в этом свете, в кресле, спиной к двери, сидел Ин Хо. Ки Хун замер на пороге, чувствуя, как напряжение загустевает в воздухе. — Ин Хо? — позвал он тихо. — Ты не спишь? Ответом было молчание. Потом кресло медленно развернулось. Ин Хо смотрел на него. В темноте его глаза горели странным, холодным огнём. На столике рядом стояла пустая бутылка виски. Не бокал — бутылка. — Который час? — спросил Ин Хо. Голос был низким, хриплым, опасным. — Половина одиннадцатого, — ответил Ки Хун, вешая куртку. — Я же звонил, сказал, что задержусь. — Ты сказал — на три часа. Прошло четыре с половиной. — Сломалась машина. Народу было много. Я не мог уйти. — Понятно. — Ин Хо встал. Медленно, как хищник, вышел из тени. Подошёл к Ки Хуну вплотную. — А после работы? Тоже машину чинил? Ки Хун нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Я звонил тебе. В половине десятого. Ты не взял трубку. Ки Хун достал телефон. Четыре пропущенных. Чёрт. Он поставил на беззвучку, когда начался аврал, и забыл включить звук. — Я не слышал. Было шумно, я… — Вы пили кофе, — перебил Ин Хо. Голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Я знаю. Ки Хун замер. — Откуда ты… — У меня есть знакомый, — Ин Хо усмехнулся — жёстко, без тени тепла. — Хороший специалист. Он умеет взламывать любые системы безопасности за пять минут. Я попросил его глянуть камеры в вашей кофейне. Ки Хун почувствовал, как внутри всё холодеет. — Ты… ты взломал камеры? — голос дрогнул. — В кофейне? Где я работаю? — А ты думал, я буду просто сидеть и ждать? — Ин Хо шагнул ближе, почти вплотную. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть Ки Хуну в глаза, и от этого его злость стала ещё более ощутимой — будто он злился не только на Ки Хуна, но и на саму вселенную за то, что поставила его в такое положение. — Ты не брал трубку. Ты задерживался. С ним. Я должен был знать. Ки Хун смотрел на него сверху вниз. Обычно разница в росте не имела значения — Ин Хо компенсировал её властью, голосом, той особенной аурой, которая заставляла любого чувствовать себя маленьким. Но сейчас, в темноте прихожей, Ки Хун видел не всесильного магната. Он видел человека, которого любовь разрывает на части. — Ин Хо, — тихо сказал он, — это незаконно. — Мне плевать. — Голос Ин Хо звенел сталью, хотя он и смотрел снизу вверх. — Я смотрел, как вы сидите вдвоём в пустой кофейне. Пьёте кофе. Разговариваете. А потом он взял тебя за руку. И ты не отдёрнул сразу. — Я отдёрнул! Через секунду, но отдёрнул! — Через три секунды, Ки Хун. Я считал. Три гребаные секунды ты позволял ему касаться тебя. — Ин Хо, это ничего не значит! Он просто… — Он просто хочет тебя, — перебил Ин Хо, и в его голосе впервые за вечер проступила боль. — Он смотрит на тебя так, как я смотрю. Как на единственное, что имеет значение. А ты сидишь с ним, пьёшь кофе, позволяешь себя касаться… — Я не позволял! Я сразу убрал руку и ушёл! — Ты ушёл через пять минут. — Ин Хо схватил его за плечи, сжал до боли. — Пять минут ты слушал, какой ты замечательный. Какой ты ценный. Как он тебя ценит. Ты пил его кофе. Смотрел в его глаза. А я сидел здесь, в темноте, и смотрел на это по камерам. — Ин Хо, пожалуйста… — Замолчи. — Ин Хо тряхнул его. — Я устал слушать. Я устал быть хорошим. Устал сдерживаться. Каждую ночь я ложусь и думаю: а вдруг сегодня он поймёт, что я монстр? Вдруг выберет кого-то нормального? Вдруг уйдёт? — Я никуда не уйду. — А я не верю. — Ин Хо усмехнулся — горько, зло. — Не верю, потому что слишком хорошо знаю эту жизнь. Люди уходят. Всегда. Даже те, кто клялся, что останутся. Он отпустил плечи, отошёл на шаг. Стоял, тяжело дыша, сжав кулаки. — Знаешь, что я хочу сделать? — тихо спросил он, не глядя на Ки Хуна. — Я хочу запереть тебя здесь. Чтобы никто не смел к тебе прикасаться. Чтобы ты был только моим. Чтобы даже не думал о других. — Ин Хо… — Но я не могу. — Он резко повернулся, в глазах плескалась боль. — Потому что тогда ты точно уйдёшь. А я этого не переживу. Ки Хун смотрел на него — и видел не монстра. Видел человека, которого любовь разрывает на части. Который боится так сильно, что готов на всё. Он шагнул вперёд, сам, без приказа. Взял лицо Ин Хо в ладони. — Я не уйду, — твёрдо сказал он. — Слышишь? Никогда. Даже если ты запрёшь меня. Даже если будешь ревновать к каждому столбу. Даже если сойдёшь с ума. Я никуда не денусь. Ин Хо смотрел на него. В его глазах что-то дрогнуло — боль начала сменяться чем-то другим. Тёмным. Горячим. — Докажи, — выдохнул он. — Как? — Как хочешь. — Ин Хо провёл рукой по его щеке, резко, почти грубо. — Но я должен чувствовать, что ты мой. Прямо сейчас. Здесь. Ки Хун кивнул. — Делай что хочешь. *** Ин Хо не повёл его в спальню. Он развернул Ки Хуна лицом к стене, прижал всем телом, вжимая в холодную поверхность. — Руки на стену, — приказал он хрипло. — Не оборачивайся. Ки Хун упёрся ладонями в прохладную штукатурку, прогнулся в спине, отставил таз. Он знал, как выглядит сейчас — доступный, раскрытый, полностью во власти Ин Хо. Ин Хо рванул его джинсы вниз вместе с бельём. Треск ткани прозвучал как выстрел в тишине. — Порвал, — выдохнул Ки Хун. — Куплю новые. — Ин Хо уже расстёгивал свои брюки. — Сто штук. Тысячу. Мне плевать. Ки Хун услышал, как щёлкнул тюбик смазки. Холодный гель коснулся входа, и Ки Хун вздрогнул. — Расслабься, — выдохнул Ин Хо, вводя пальцы. Один, потом второй. — Ты напряжён. — Ты тоже не расслаблен, — выдохнул Ки Хун в стену. — Я зол. Это другое. Ин Хо растягивал медленно, методично, нажимая на простату с ювелирной точностью. Ки Хун закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. Пальцы двигались внутри, раздвигая, подготавливая, дразня. — Видишь, — выдохнул Ин Хо, наклоняясь к его уху. — Только я знаю, как тебя готовить. Только я знаю, что тебе нужно. — Да… — простонал Ки Хун. — Только ты… Ин Хо добавил третий палец. Растянул ещё шире, проверяя, готов ли. Ки Хун мычал в стену, вцепившись в неё ногтями. — Готов? — спросил Ин Хо, убирая пальцы. — Да… — выдохнул Ки Хун. — Давно готов. Ин Хо приставил член к растянутому входу. Вошёл медленно, почти мучительно медленно, дюйм за дюймом, давая прочувствовать каждое движение. Смазка помогала скользить, но напряжение всё равно было диким — слишком долго ждали, слишком сильно хотели. Ки Хун закричал, когда Ин Хо вошёл до конца. Замер, тяжело дыша, давая привыкнуть. — Чувствуешь? — рыкнул Ин Хо. — Чувствуешь, кто в тебе? — Да… — Кто? — Ты, Ин Хо! Только ты! — А он? — Кто? — Сан У! — Ин Хо начал двигаться. Жёстко, грубо, почти зверино. — Он трахал бы тебя так? Он смог бы? — Нет! — А кто может? — Только ты! — Правильно. — Ин Хо замедлился на секунду, наклонился к его уху, обжигая дыханием. — Только я имею право быть в тебе. Только я знаю, как тебя трахать. Как доводить до грани. Как ломать и собирать заново. — Да… — выдохнул Ки Хун. Глаза застилали слёзы — от боли, от удовольствия, от всего сразу. Ин Хо выпрямился, схватил его за волосы, оттягивая голову назад. В таком положении Ки Хун видел их отражение в тёмном стекле окна — себя, согнутого, раскрытого, и Ин Хо сзади, с безумными глазами и развороченным от страсти лицом. — Смотри, — приказал Ин Хо, кивая на отражение. — Смотри, что я с тобой делаю. Как ты принадлежишь мне. Каждым сантиметром. — Вижу… — прохрипел Ки Хун. — Тебе нравится? — Да… — Скажи это. Скажи, что ты мой. — Я… твой, только твой. — Чей?! — Твой, Ин Хо! Только твой! Ин Хо зарычал довольно. Ускорился, вбиваясь с такой силой, что Ки Хун уже не мог стоять на ногах — висел на руках Ин Хо, вцепившихся в его бёдра. — Я хочу кончить, — выдохнул Ки Хун. — Можно? — Нет. — Ин Хо, пожалуйста… — Я сказал — нет. — Ин Хо замедлился, почти остановился. — Ты будешь кончать, когда я разрешу. И только так, как я скажу. Он вышел из Ки Хуна, развернул его лицом к себе. В темноте прихожей его глаза горели диким огнём. — На колени. Ки Хун рухнул на колени, даже не думая сопротивляться. Ин Хо встал перед ним, член — мокрый от смазки, разгорячённый, пульсирующий — оказался прямо перед лицом. — Открой рот. Ки Хун послушно приоткрыл губы. Ин Хо провёл головкой по его нижней губе, размазывая остатки смазки, потом по щеке, по подбородку. — Ты хочешь кончить? — спросил он. — Да… — Тогда смотри. Ин Хо взял член в руку и начал дрочить — прямо перед лицом Ки Хуна, глядя ему в глаза. Быстро, жёстко, почти грубо. Ки Хун смотрел, не в силах отвести взгляд. Как двигается рука, как пульсирует ствол, как раздувается головка. — Ты мой, — выдохнул Ин Хо, приближаясь к грани. — Только мой. Никогда не забывай это. — Твой, — эхом повторил Ки Хун. — Всегда твой. Ин Хо зарычал. Ещё несколько движений — и горячие струи ударили Ки Хуну в лицо. На щёки, на губы, на лоб, на грудь. Ин Хо кончал долго, тяжело, щедро, покрывая его спермой, как своей личной печатью. Когда затих, тяжело дыша, Ки Хун сидел на коленях, перепачканный, с закрытыми глазами, и чувствовал, как по лицу стекает что-то тёплое и липкое. Он думал, что всё кончено. Что сейчас они пойдут в душ, лягут спать, и этот кошмарный вечер останется позади. Но Ин Хо не спешил подниматься. — Ты ещё не кончил, — тихо сказал он, и от этих слов у Ки Хуна внутри всё сжалось. Ки Хун открыл глаза. Ин Хо сидел рядом на корточках, глядя на него тяжёлым, тёмным взглядом. В его глазах горел тот самый огонь, который Ки Хун уже хорошо знал. Огонь собственника, который ещё не насытился. — Ин Хо… — начал Ки Хун. — Молчи. — Ин Хо прижал палец к его губам. — Ты ещё не получил своё. А я хочу, чтобы ты получил. Он протянул руку и сжал член Ки Хуна в ладони. Тот был всё ещё твёрдым — возбуждение никуда не делось, только притихло, затаилось в ожидании. — Смотри на меня, — приказал Ин Хо. Ки Хун смотрел. Ин Хо начал двигать рукой — медленно, почти лениво, но с той особенной, пугающей уверенностью, от которой у Ки Хуна перехватывало дыхание. — Ты думал, я отпущу тебя просто так? — спросил Ин Хо, не сбавляя ритма. — После того, как ты заставил меня смотреть на это? После того, как он касался тебя? — Ин Хо… я же сказал… — Ты сказал. — Ин Хо сжал член чуть сильнее, и Ки Хун зашипел от резкого, почти болезненного удовольствия. — Но я всё равно это видел. И это никуда не ушло. Оно здесь. — Он прижал свободную руку к своей груди. — Внутри. Жжёт. Он ускорился. Движения стали жёстче, ритмичнее, почти грубыми. Ки Хун закусил губу, пытаясь сдержать стоны, но это было бесполезно — Ин Хо знал своё дело. Знал, как довести его до грани, как удержать на краю, как заставить умолять. — Хочешь кончить? — спросил Ин Хо, глядя ему в глаза. — Да… — выдохнул Ки Хун. — А заслужил? Ки Хун не знал, что ответить. Ин Хо ждал, не сбавляя темпа, и каждое движение его руки отдавалось во всём теле электрическими разрядами. — Я… я твой, — выдохнул Ки Хун. — Только твой. Всегда был твой. — Правильно. — Ин Хо наклонился ближе, почти касаясь губами его губ. — И никогда не забывай это. Он сжал член у основания, останавливая оргазм на самом пороге. Ки Хун закричал — от отчаяния, от невозможности, от переизбытка ощущений. — Ин Хо, пожалуйста… — Проси. — Пожалуйста, дай мне кончить! Пожалуйста! Ин Хо смотрел на него долгую, бесконечную секунду. На то, как Ки Хун ловит ртом воздух, как дрожит, как сжимается в ожидании. — Кончай, — разрешил он наконец. Рука снова пришла в движение — быстрая, жёсткая, безжалостная. Ки Хун кончил почти сразу, с криком, с дрожью, выгибаясь в руке Ин Хо, заливая его пальцы, свой живот, пол. Ин Хо поймал его, не давая упасть, прижал к себе, дал перевести дух. — Тише, — прошептал он, когда спазмы отпустили Ки Хуна. — Я здесь. Я держу. Ки Хун висел на нём, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается сладкая, изматывающая истома. Ин Хо опустился рядом. Провёл пальцем по его щеке, собирая капли — перемешавшиеся теперь — пот, слёзы, сперму, — поднёс к его губам. — Оближи, — тихо приказал он. Ки Хун послушно облизал его палец. Открыл глаза, посмотрел на Ин Хо снизу вверх. — Ты доволен? — спросил он хрипло. Ин Хо смотрел на него долго. Очень долго. В его глазах медленно таяла та дикая, безумная ревность, уступая место чему-то другому. Усталости. Облегчению. Любви. — Да, — выдохнул он наконец. — Доволен. Он помог Ки Хуну подняться, притянул к себе, обнял, не обращая внимания на липкую кожу, на запах секса, на всё. — Прости, — прошептал он куда-то в волосы. — Прости меня. — Не надо, — ответил Ки Хун, утыкаясь носом в его плечо. — Я же сказал: делай что хочешь. — Я люблю тебя. — Знаю. — Ки Хун улыбнулся в его плечо. — Я тоже тебя. Они стояли в темноте прихожей, обнявшись, перепачканные, обессиленные. За окнами горел город, где-то внизу гудели машины, а здесь, в этом пентхаусе на семьдесят четвёртом этаже, было тихо и тепло. — Пойдём в душ, — сказал Ин Хо. — Смоем это. — А потом? — А потом спать. — Ин Хо поцеловал его в висок. — Ты заслужил отдых. — Ты тоже. — Я заслужил пинка под зад за сегодняшнее. — Не говори так. — Ки Хун отстранился, заглянул ему в глаза. — Ты заслужил любовь. Мою. Навсегда. Ин Хо смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Пошли в душ. Они пошли в ванную, и вода смыла следы этой ночи, но не ощущения. Не ту дикую, первобытную страсть, которая скручивала их вместе, не давая разорвать эту связь. *** Ки Хун лежал на груди у Ин Хо, слушая, как ровно бьётся его сердце. За окном уже светало — серый, холодный рассвет пробивался сквозь щели в шторах. — Ин Хо, — тихо позвал он. — Ммм? — Ты правда смотрел за мной по камерам? — Правда. — И долго ты так будешь? Ин Хо помолчал. — Не знаю, — честно ответил он. — Пока не перестану бояться. — А когда перестанешь? — Наверное, никогда. — Ин Хо усмехнулся, поглаживая его по спине. — Но я буду стараться. Ради тебя. — Ради нас, — поправил Ки Хун. — Ради нас. Ки Хун приподнялся на локте, посмотрел на него. — Ин Хо, знаешь, что самое смешное? — Что? — Ты ревнуешь меня к человеку, который мне даже не нравится. Который для меня — просто начальник. А я… я каждый вечер спешу домой. К тебе. Потому что ты — мой дом. Ин Хо смотрел на него долго. В его глазах блестело что-то — может быть, слёзы, которые он сдерживал. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Тогда… — Ин Хо притянул его к себе, поцеловал в макушку. — Тогда я постараюсь не сходить с ума. Обещаю. — Постарайся. — Ки Хун улыбнулся, закрывая глаза. — А я буду рядом. Всегда. Они заснули под утро, переплетённые, уставшие, счастливые. За окнами просыпался город, где-то внизу начинали гудеть машины, а здесь, в этой спальне, было тихо и тепло. Завтра будет новый день. Ин Хо снова начнёт ревновать. Будут ссоры и примирения, боль и страсть. Но они будут вместе. А это главное.