На грани

Две недели спустя после ночи в прихожей После той дикой ночи, когда Ин Хо сорвался и взял Ки Хуна прямо у стены в прихожей, оставив на его теле синяки, а в душе — странное, болезненное успокоение, их жизнь вошла в спокойное русло. Ин Хо держал себя в руках. Он больше не проверял телефон Ки Хуна, не присылал сообщений каждый час и даже ни разу не упомянул Сан У. Казалось, буря утихла, оставив после себя выжженную землю, на которой, однако, начинали пробиваться робкие ростки доверия. Ки Хун чувствовал себя почти счастливым. Почти — потому что где-то в глубине души, в том месте, где жила его интуиция, он знал, что это затишье перед новой бурей. Ин Хо не мог измениться за две недели. Он просто научился лучше прятать своего внутреннего зверя. Сегодня была пятница. Ки Хун заканчивал смену поздно — Сан У, который последние недели вёл себя безупречно, попросил помощи с инвентаризацией. Ин Хо, как обычно, был на работе, но обещал забрать его ровно в десять. В девять вечера в кофейне остались только они трое: Ки Хун, Сан У и Со Ён, которая задержалась, чтобы переписать остатки сиропов. Сан У был сама любезность — помогал, шутил, держался на безопасном расстоянии. — Ки Хун-сси, — позвал он мягко, когда Со Ён вышла в подсобку за новым бланком. — Вы устали, наверное. Выпейте кофе, я сварил специально для вас. С карамелью, как вы любите. Ки Хун обернулся. Сан У протягивал ему высокий стакан с дымящимся латте. На идеальной молочной пенке был нарисован аккуратный сердечком — тот самый латте-арт, которому он когда-то учил стажёров. — Спасибо, — Ки Хун улыбнулся, принимая стакан. Сделал глоток. Кофе был восхитительным — чуть слаще обычного, с едва уловимой горчинкой, которая придавала вкусу особенную глубину. — Очень вкусно. — Рад, что понравилось, — улыбнулся Сан У в ответ, и в этой улыбке впервые за долгое время не было скрытого смысла. Только тепло. Ки Хун допил кофе и вернулся к бумагам. Минут через десять он почувствовал странное, тягучее тепло, разливающееся по телу откуда-то изнутри. Сначала он подумал, что это просто усталость. Потом — что в кофейне слишком жарко работает кондиционер. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, провёл ладонью по шее, чувствуя, как под пальцами бешено пульсирует кровь. Странно. Очень странно. — Ки Хун-сси, с вами всё в порядке? — голос Сан У раздался слишком близко, почти над ухом. Ки Хун поднял голову и замер. Перед ним стоял Ин Хо. В своём идеальном, сшитом на заказ тёмно-синем костюме, с тёмными, бездонными глазами, которые смотрели на него с той самой особенной смесью: собственнической гордости, нежности и голодного, животного желания, от которой у Ки Хуна всегда подкашивались колени. — Ин Хо? — выдохнул он, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ты так рано? Я думал, ты только в десять... — Я соскучился, — «Ин Хо» шагнул к нему. Его рука, тёплая и тяжёлая, легла на плечо Ки Хуна, скользнула по напряжённой шее, погладила затылок, зарываясь пальцами в волосы. — Ты такой горячий. Тебе плохо? — Нет, — Ки Хун мотнул головой, но мыслей не было. Они путались, таяли, ускользали, как вода сквозь пальцы. Дышать становилось трудно, воздух казался густым и сладким. — Всё хорошо. Просто... просто жарко. Очень жарко. — Тогда пойдём, — «Ин Хо» взял его за руку, потянул за собой. Голос звучал низко, обволакивающе. — Пойдём в подсобку, там прохладнее. Я помогу тебе. Ки Хун послушно встал. Ноги подкашивались, но твёрдая рука вела его, не давая упасть. Он пошёл за своим мужчиной, чувствуя, как жар внутри становится всё сильнее, как кровь приливает к паху, как член начинает твердеть в джинсах от одной только мысли о том, что сейчас будет. В подсобке пахло кофе, пылью и старыми коробками. Но сквозь привычные запахи пробивался другой — чужой, незнакомый, какой-то резковатый одеколон. Странно. Ин Хо всегда пах иначе — дорогим деревом, виски и чем-то глубоким, родным. — Ин Хо... — начал он, пытаясь сфокусировать взгляд на лице любимого. Но «Ин Хо» уже прижимал его к стене. Губы впились в его шею, руки лихорадочно расстёгивали рубашку. Ки Хун застонал, запрокидывая голову, чувствуя, как реальность плывёт и растворяется в этом жгучем, всепоглощающем жаре. *** — Ин Хо... — выдохнул Ки Хун, когда его рубашка упала на пол, оставляя торс обнажённым. — Я так хочу тебя... — Я знаю, — прошептал «Ин Хо», и его руки скользнули по груди Ки Хуна, сжимая соски, дразня, сводя с ума. Ки Хун застонал громче, откидывая голову назад. Глаза его были закрыты, он полностью отдавался ощущениям, не замечая, что пальцы, касающиеся его, слишком нетерпеливы, слишком суетливы, что дыхание, обжигающее кожу, сбито и прерывисто совсем не так, как у Ин Хо. А потом «Ин Хо» отстранился. Ки Хун открыл глаза и увидел, что его любимый стоит напротив и медленно, с невыносимой чувственностью, расстёгивает свои брюки. — Смотри на меня, — приказал «Ин Хо». — Смотри, как я раздеваюсь для тебя. Ки Хун смотрел, заворожённый. Он видел, как брюки падают на пол, как следом летят боксеры, обнажая тело. «Ин Хо» стоял перед ним полностью голый, и его член уже был твёрдым, пульсирующим, с влажной головкой. — Ты хочешь меня? — спросил «Ин Хо», проводя рукой по своему стволу. — Да... — выдохнул Ки Хун. — Тогда покажи мне. — «Ин Хо» кивнул на его джинсы. — Сними их. Ки Хун дрожащими руками расстегнул джинсы, стянул их вниз, оставшись в одних боксерах. Ткань была насквозь мокрой от предсеменной жидкости. Член упирался в неё, отчаянно требуя освобождения. — А теперь трусы, — приказал «Ин Хо», не переставая медленно дрочить себе. Ки Хун стянул боксеры. Его член выскочил наружу, твёрдый, пульсирующий, истекающий смазкой. — Смотри на меня, — повторил «Ин Хо». — И делай то же самое. Он взял свой член в кулак и начал дрочить — медленно, чувственно, глядя прямо в глаза Ки Хуну. Тот заворожённо смотрел, как рука двигается по стволу, как пульсирует головка, как капельки смазки стекают по пальцам. — Делай, — поторопил «Ин Хо». — Я хочу видеть, как ты дрочишь для меня. Ки Хун обхватил свой член ладонью и начал двигать рукой в том же ритме. Стоны наполнили подсобку. Они стояли друг напротив друга в полумраке, освещённые только тусклым светом из-под двери, и дрочили, глядя друг другу в глаза. — Быстрее, — приказал «Ин Хо». Ки Хун ускорился. Дыхание сбилось, в глазах потемнело. Он чувствовал, как оргазм подступает, как горячая волна поднимается откуда-то изнутри. — Не смей кончать, — вдруг остановил его «Ин Хо». — Я не разрешал. Ки Хун замер, сжимая член у основания, борясь с подступающей разрядкой. Стон отчаяния вырвался из его груди. — Пожалуйста, Ин Хо... — взмолился он. — Я больше не могу... — Можешь, — усмехнулся «Ин Хо». — Ты сделаешь всё, что я скажу. А теперь подойди и встань на колени. Ки Хун послушно подошёл и опустился на колени прямо перед голым «Ин Хо». Член любимого человека находился в нескольких сантиметрах от его лица, пульсируя в такт сердцебиению. — Открой рот, — приказал «Ин Хо», и его рука легла на затылок Ки Хуна. Ки Хун послушно приоткрыл губы, готовый принять своего мужчину... И вдруг — *** Ин Хо задержался на работе всего на полчаса. Какие-то идиоты из отдела слияний не могли согласовать простейший договор, и ему пришлось лично вмешаться. Он вышел из банка в 21:15, сел в свой бронированный внедорожник и, прежде чем завести двигатель, по привычке, от которой не мог отказаться, достал телефон. Камеры в кофейне. Он подключился к ним пару недель назад — не для слежки, убеждал он себя, а для безопасности. После того вечера с Сан У он должен был знать, что Ки Хун в порядке. Сегодняшняя картинка заставила его нахмуриться. Зал кофейни был пуст. Со Ён возилась за стойкой. Ки Хуна нигде не было. Ин Хо переключил камеру. Та, что в зале. Та, что у входа. Та, что на кухне. Пусто. Осталась последняя — камера в подсобке. Он нажал на иконку. Картинка загружалась мучительно долго. Секунда. Две. Три. А потом Ин Хо перестал дышать. На экране его телефона было то, от чего кровь застыла в жилах, а потом вскипела адским пламенем. Сан У стоял посреди подсобки. Голый. Абсолютно голый. А перед ним, на коленях, с голым торсом и спущенными до щиколоток джинсами, стоял Ки Хун. Ки Хун был в одних носках и трусах, которые сползли так низко, что открывали начало ягодиц. Его член стоял твёрдый, влажный. Рука Ки Хуна сжимала этот член, медленно двигаясь вверх-вниз. Они дрочили друг на друга. Сан У двигал рукой на своем члене, глядя на Ки Хуна сверху вниз с таким выражением лица, от которого у Ин Хо потемнело в глазах. Похоть. Торжество. Ин Хо смотрел на экран, не веря своим глазам. Ки Хун стоял на коленях перед голым Сан У. Ки Хун дрочил, глядя на него. Ки Хун открывал рот, готовый принять его член. Добровольно. Ин Хо не знал про наркотик. Он видел только это: его Ки Хун, его любимый, его единственный, стоит на коленях перед этим мудаком и хочет его. Внутри Ин Хо что-то оборвалось. А потом взорвалось. Он не помнил, как вылетел из машины. Не помнил, как захлопнул дверь, как побежал через улицу, чуть не попав под такси. Он ничего не слышал, не видел, не чувствовал. Кроме одного: слепой, всепоглощающей, убийственной ярости. Он ворвался в кофейню, даже не открывая дверь — просто выбил её плечом. Стекло жалобно звякнуло, дверь слетела с петель и с грохотом рухнула на пол. Со Ён, стоявшая у стойки, закричала от неожиданности, выронив всё на пол. Она уставилась на Ин Хо широко раскрытыми от ужаса глазами, но он даже не взглянул на неё. Он рванул к подсобке, как зверь, почуявший добычу. Дверь подсобки была закрыта. Ин Хо не стал её открывать. Он просто выбил её ногой, вложив в удар всю свою ярость, весь свой страх, всю свою боль. Дверь слетела с петель и с грохотом упала внутрь. И свет из коридора залил подсобку. Ин Хо успел увидеть всё. Каждую деталь, которую его мозг, как фотоаппарат, запечатлел навечно. Ки Хун на коленях, с задранной головой, с открытым ртом, готовый принять в себя член этого урода. Его глаза были закрыты, на лице застыло выражение блаженства. Сан У стоял над ним, нависая, с членом в руке, направленным прямо в открытый рот Ки Хуна. Его лицо было перекошено от предвкушения, на губах играла торжествующая улыбка. На долю секунды всё замерло. А потом Ин Хо взревел. Это был не крик — это был рык раненого, разъярённого зверя, у которого отнимают самое дорогое. Звук, от которого задрожали стены. Ин Хо рванул вперёд. Схватил Сан У за волосы и рванул на себя с такой силой, что тот отлетел от Ки Хуна, как тряпичная кукла, и с глухим стуком врезался спиной в противоположную стену. — А-а-а! — заорал Сан У, но Ин Хо уже не слышал. Он набросился на него, как хищник на добычу. Первый удар пришёлся в челюсть — с такой силой, что голова Сан У мотнулась, а из разбитой губы брызнула кровь. Второй — в скулу, третий — в нос, с хрустом ломая хрящ. — Ты... мразь... — рычал Ин Хо сквозь зубы, нанося удар за ударом. — Ты... как ты посмел... прикоснуться к нему... своей грязной рукой... Кулаки с глухим, тошнотворным звуком врезались в лицо Сан У. Кровь брызгала на стены, на пол, на безупречные брюки Ин Хо. Он не чувствовал боли в разбитых костяшках — только глухое, звериное удовлетворение от каждого удара. — Ты... разделся... перед ним... — выдохнул Ин Хо между ударами, чувствуя, как под кулаками хрустит что-то ещё. — Ты заставил его... дрочить... на тебя... Ты... Он не мог говорить. Ярость душила его. Он бил снова и снова, пока руки не устали, пока Сан У не перестал даже мычать, сползая по стене в лужу собственной крови. Ин Хо отступил на шаг, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле, кулаки горели огнём. Он обернулся. Ки Хун так и стоял на коленях посреди подсобки. Он не пошевелился за всё это время. Джинсы и трусы были спущены до щиколоток, рубашка валялась на полу, он был почти голый. Член так и торчал тугой, влажной стрелой, на лице застыло выражение полной, абсолютной потерянности. Он смотрел на Ин Хо мутными, непонимающими глазами, в которых плескался целый океан эмоций: облегчение, страх, любовь и глубочайшая растерянность. — Ин Хо? — выдохнул он, и голос его был таким тонким, таким детским, что у Ин Хо сжалось сердце. — Ты... ты настоящий? А где... где тот, другой? Который только что был здесь? Ин Хо замер. Другой? Какой другой? Он подошёл ближе, опустился на корточки, взял лицо Ки Хуна в свои разбитые, окровавленные ладони. Кожа горела огнём, зрачки были расширены так, что почти не осталось радужки. Дыхание было частым, поверхностным. — Ки Хун, — позвал он, вглядываясь в эти безумные глаза. — Ты меня видишь? — Вижу, — Ки Хун улыбнулся — пьяной, расслабленной, невероятно счастливой улыбкой. — Ты красивый. Самый красивый. Мой. И он потянулся к Ин Хо, чтобы поцеловать его, не замечая крови, не замечая ничего. Ин Хо похолодел. Всё встало на свои места. Афродизиак. Сан У подсыпал ему что-то в тот кофе. Ки Хун был под кайфом. Он не понимал, что делает. Он видел в Сан У его, Ин Хо. Вот почему он стоял перед ним на коленях. Вот почему дрочил. Вот почему открывал рот. Он думал, что это Ин Хо. От этого понимания ярость не исчезла — она просто сменила направление. Теперь она была направлена не на Ки Хуна, а на того урода, который посмел так с ним поступить. И на себя — за то, что не уберёг. Ин Хо рванул с себя пиджак, набросил на голые плечи Ки Хуна, запахнул, прикрывая его наготу. Подхватил на руки, чувствуя, как тот обвисает, прижимается щекой к его груди, как ребёнок, ищущий защиты. — Хороший Ин Хо, — бормотал Ки Хун, путая слова, улыбаясь и плача одновременно. — Мой хороший. Забери меня домой. Там жарко. Очень жарко. И я хочу тебя. Я так долго ждал... так долго дрочил на тебя... а ты не дал мне кончить... Это нечестно... — Заберу, — сквозь зубы ответил Ин Хо, вынося его из подсобки. — Обязательно заберу. И ты кончишь. Много раз. Со Ён стояла в дверях кофейни, вжавшись в стену, белая как мел, с трясущимися руками. Она смотрела на голого, избитого Сан У, распростёртого на полу подсобки, на полуголого Ки Хуна на руках у Ин Хо, и не могла вымолвить ни слова. — Вызови полицию, — бросил он ей на ходу, не останавливаясь. — И скорую. Для этого урода. *** Дорога домой превратилась в испытание. Ки Хун сидел на заднем сиденье внедорожника, завёрнутый в пиджак Ин Хо, и его всё равно бросало из стороны в сторону на каждом повороте. Он то смеялся, то всхлипывал, то пытался расстегнуть пиджак и добраться до своего ноющего члена, то звал Ин Хо по имени. — Ин Хо-о-о, — протянул он жалобно, когда машина остановилась на светофоре. — Мне плохо-о-о. Горячо. И хочется... Очень хочется... Ты не дал мне кончить... Это нечестно... — Знаю, — ответил Ин Хо, не оборачиваясь. Голос его был глухим, металлическим. Он сжимал руль так, что костяшки побелели, и вжимал педаль газа в пол при каждой возможности. В голове билась одна-единственная мысль: «Он не виноват. Он под наркотиком. Он не понимал, что делает. Он видел меня». Но следом, неотвязно, жужжала другая мысль — тёмная, ревнивая, злая: «Этот мудак разделся перед ним. Заставил его дрочить. Он был в сантиметре от того, чтобы взять его член в рот. И я должен выжечь эти образы. Стереть их. Оставить только свои». *** Когда они вошли в пентхаус, Ки Хун едва стоял на ногах. Ин Хо запер дверь на все замки, включил свет в прихожей и, не говоря ни слова, поволок его в спальню. Он не включал верхний свет — только мягкий, приглушённый свет торшера у кровати, создающий интимный полумрак. — Ин Хо... — Ки Хун повис на нём всем телом, уткнулся разгорячённым лицом в шею, задышал часто-часто, втягивая его запах. — Ин Хо-о, наконец-то... Ты пахнешь правильно. Ты настоящий. Я так боялся, что ты не настоящий. Что ты опять исчезнешь. — Заткнись, — рявкнул Ин Хо, швыряя его на кровать. — Молчи и делай, что скажу. Ки Хун откинулся на подушки, глядя на него снизу вверх мутными, полными слепого доверия и желания глазами. Он не понимал, что происходит. Он видел только своего Ин Хо, самого любимого человека в мире. — Ты будешь меня трахать? — спросил он с той детской, наивной прямотой, на которую был способен только под кайфом. — Там, в подсобке, ты заставил меня дрочить... а потом не дал кончить. Это было жестоко. — Это было не я, придурок, — прорычал Ин Хо, начиная раздеваться. — Это был тот мудак, которому ты дрочил. А я сейчас буду трахать тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут. Ты понял меня? — Да... — выдохнул Ки Хун, не понимая и половины, но готовый на всё. Ин Хо разделся догола. Его член стоял твёрдый, пульсирующий, разбухший до предела. Он подошёл к кровати, схватил Ки Хуна за волосы и рывком поставил на колени. — Смотри на меня, — приказал он, проводя рукой по своему стволу. — Видишь это? Это единственный член, который ты будешь брать в рот. Ты понял меня, шлюха? — Да, Ин Хо... — выдохнул Ки Хун. — А теперь покажи мне, как ты дрочил на того урода. — Ин Хо сжал его член в кулаке, сильно, почти больно. — Быстро. Я хочу видеть, как ты это делаешь. Ки Хун обхватил свой член и начал дрочить, глядя на Ин Хо снизу вверх. Стоны сорвались с губ. — Быстрее, — приказал Ин Хо. — Громче стон. Я хочу слышать, как тебе хорошо. Ки Хун ускорился. Дыхание сбилось, в глазах потемнело. — Хочешь кончить? — спросил Ин Хо, наклоняясь к его лицу. — Да-а-а... — простонал он. — А заслужил? После того, как ты стоял на коленях перед этим уродом? — Ин Хо вырвал его руку от члена. — Нет. Ты будешь кончать, только когда я разрешу. И только когда я буду в тебе. *** Ин Хо навалился на него сверху, прижимая к матрасу весом своего тела. Губы впились в шею — жадно, собственнически, оставляя на коже тёмно-красные, почти фиолетовые засосы. Он кусал, сосал, втягивал кожу, помечая каждый сантиметр, до которого мог дотянуться. — Ай! — вскрикивал Ки Хун, когда зубы смыкались особенно больно. — Молчать, — рычал Ин Хо, тут же зализывая укушенное место. — Терпи. Это мои метки на тебе. Чтобы каждый, кто посмотрит, знал — ты занят. Ты мой. — Твой... — выдыхал Ки Хун, запрокидывая голову, подставляя шею для новых укусов. Ин Хо спускался ниже. Губы и зубы прошлись по груди, оставляя влажные дорожки и красные следы. Он задержался у сосков — обвёл каждый языком, прикусил, потянул. Ки Хун выгибался дугой, вцепившись в простыни, не в силах сдержать крики. — Красиво, — усмехнулся Ин Хо, рассматривая свою работу. — Весь в моих следах. Так и должно быть. Он спустился ещё ниже, целуя, кусая, облизывая каждый миллиметр тела. Живот, бока, внутренняя поверхность бёдер — всё было покрыто его следами. — Ин Хо... пожалуйста... — взмолился Ки Хун, задыхаясь от каждого прикосновения. — Что «пожалуйста»? — Ин Хо наклонился к самому его уху, обжигая дыханием. — Чего ты хочешь? Скажи это. Вслух. Я хочу услышать, какая ты грязная шлюха. — Хочу тебя... — выдохнул Ки Хун, чувствуя, как стыд и возбуждение смешиваются в одно целое. — Хочу, чтобы ты был во мне... чтобы трахнул меня... пожалуйста... — Получешь — прорычал Ин Хо, и его голос звучал низко, опасно, как рык хищника перед прыжком. — Но сначала я тебя выебу так, как ты заслуживаешь. Чтобы ты запомнил эту ночь навсегда. Чтобы каждый раз, закрывая глаза, видел только меня. Он сжал пальцы на его бедре до боли, оставляя синяки, и добавил, почти ласково, от чего по коже побежали мурашки: — А теперь замолчи и прими то, что даю. Ты мой. Весь. С головы до пят. И я буду трахать тебя, пока ты не забудешь, как дышать без моего разрешения. *** Ин Хо перевернул его на живот, задрал задницу вверх. Раздвинул ягодицы, рассматривая розовое отверстие. — Красивая дырочка, — прорычал он, шлёпнув по ягодице. — Моя дырочка. Только моя. Понял? — Да... — выдохнул Ки Хун в подушку. — Кому она принадлежит? — Тебе, Ин Хо... только тебе... — Правильно. Ин Хо взял смазку, выдавил на пальцы. Холодный гель коснулся входа, и Ки Хун вздрогнул. Один палец вошёл резко, без предупреждения. Потом второй. Ин Хо двигал ими внутри, растягивая, нажимая на простату, заставляя Ки Хуна вздрагивать и вскрикивать. — Стонешь? — усмехнулся Ин Хо. — Нравится, когда пальцами трахают? Грязная шлюха. — Да-а-а... — простонал Ки Хун. — Громче. Я хочу, чтобы соседи слышали, как моя шлюха стонет подо мной. — Ин Хо! — закричал Ки Хун, когда тот нажал на простату особенно сильно. Третий палец вошёл уже легче — тело Ки Хуна, разгорячённое наркотиком и возбуждением, принимало всё. — Готова, дырочка? — прорычал Ин Хо, убирая пальцы. — Сейчас я в тебя войду. *** Ин Хо приставил член к растянутому входу и вошёл одним резким, глубоким толчком, сразу до упора. — А-а-а-а! — закричал Ки Хун, вцепившись в простыни. Ощущение наполненности было невероятным — член Ин Хо заполнял его целиком, растягивая, даря то самое чувство принадлежности, которого он так жаждал. — Чувствуешь меня, сука? — прорычал Ин Хо, начиная двигаться. — Чувствуешь, какой у меня член? Кто тебя так трахает? — Ты, Ин Хо! — кричал Ки Хун. — Только ты! — Правильно. И никогда не забывай это. Ин Хо ускорился. Толчки стали жёстче, глубже, размашистее. Он вбивался в него снова и снова, находя в этом дикое, первобытное удовлетворение. — Чей это зад? — прорычал он, со всей силы шлёпнув по ягодице. Звук получился звонким, хлёстким. На коже мгновенно проступил красный след. — Твой! — закричал Ки Хун. — Не слышу! Ещё шлепок. По другой ягодице. Ещё и ещё. Шлепки сыпались один за другим, покрывая ягодицы и бёдра ярко-красными пятнами. Кожа горела огнём, но сквозь боль пробивалось невероятное, унизительное и сладкое возбуждение. — Твой, Ин Хо! Только твой! — кричал Ки Хун в такт ударам. — Сильнее! Шлёпай сильнее! Накажи меня! — О, я накажу, — прорычал Ин Хо, вбиваясь с новой силой. — Я выбью из тебя всю дурь. Чтобы ты никогда больше не смел стоять на коленях перед кем-то, кроме меня. — Никогда... только ты... — всхлипывал Ки Хун. Ин Хо перевернул его на спину, закинул ноги себе на плечи и продолжил вбиваться, глядя прямо в глаза. В такой позе он входил особенно глубоко, доставая до самого чувствительного места. — Смотри на меня, — приказал он, замедляясь. — Смотри, когда я в тебе. Видишь, как я тебя трахаю? Видишь, как глубоко вхожу? Ки Хун смотрел. Слёзы текли по щекам, губы были искусаны в кровь, но в глазах горела такая любовь и преданность, что у Ин Хо перехватило дыхание. — Ты моя грязная шлюха, — выдохнул Ин Хо, делая глубокий, медленный толчок. — Моя самая любимая, самая грязная шлюха. Только моя. — Твоя, — выдохнул Ки Хун. — Только твоя шлюха. Выеби меня до конца. *** Ин Хо наклонился, меняя угол. Одной рукой он приподнял бёдра Ки Хуна, а второй обхватил его горло. Сжал — не сильно, но достаточно, чтобы перекрыть доступ воздуха. Глаза Ки Хуна расширились. Он дёрнулся, но Ин Хо держал крепко. — Тсс, — прошептал он, продолжая двигаться внутри. — Доверься мне. Почувствуй это. Ки Хун замер. В глазах поплыло, сознание начало меркнуть. Каждый толчок теперь отдавался в висках оглушительным гулом. Ин Хо сжимал горло ритмично — то перекрывая воздух, то отпуская, заставляя Ки Хуна балансировать на грани обморока. — Нравится? — прорычал он, когда Ки Хун начал терять сознание. — Нравится, когда я контролирую даже твоё дыхание? — Ммм... — промычал Ки Хун, не в силах говорить. — Ты полностью мой. Каждый твой вдох — только с моего разрешения. Ин Хо ослабил хватку, позволяя воздуху ворваться в лёгкие, и в этот момент оргазм накрыл Ки Хуна с головой. — А-а-а! — закричал он, кончая себе на живот, сжимаясь вокруг члена Ин Хо в невероятно сильных спазмах. Ин Хо снова сжал горло, продлевая его оргазм, делая его невероятно острым, почти болезненным. Он чувствовал, как сфинктер Ки Хуна пульсирует вокруг его члена, сжимаясь в ритме оргазма. — Вот так, — прорычал он. — Кончи для меня. Покажи, какой ты хороший мальчик. Когда спазмы отпустили Ки Хуна, Ин Хо убрал руку с горла. Тот тяжело дышал, ловя воздух открытым ртом, весь мокрый от пота и спермы. Ин Хо не дал ему времени прийти в себя. Он грубо перевернул Ки Хуна на живот, вжал лицом в мокрую от пота подушку и снова вошёл — глубоко, жадно, собственнически, безжалостно. — Ты думал, я закончил? — прорычал он, начиная двигаться. — Нет, малыш. Я только начинаю. Ки Хун застонал, выгибаясь. Член Ин Хо снова заполнял его, растягивал, доводил до исступления. Каждый толчок отдавался во всём теле, каждое движение заставляло забывать, где право, где лево, где верх, где низ. — Ин Хо... — выдохнул он, вцепившись в его плечи. — Я больше не могу... — Можешь, — прорычал Ин Хо, ускоряясь. — Ты будешь принимать меня столько, сколько я захочу. Пока я не решу, что с тебя хватит. Он трахал его жёстко, глубоко, с какой-то отчаянной, первобытной страстью. Ки Хун кричал, срывая голос, не в силах сдерживаться. Каждый толчок отдавался в висках, в позвоночнике, в кончиках пальцев. — Я близко, — выдохнул Ин Хо, и голос его дрожал от напряжения. — Ты готов принять всё? — Да... — выдохнул Ки Хун. — Давай... кончи в меня... — Чёрт... — Ин Хо зарычал, делая несколько последних, самых глубоких толчков. Он кончил глубоко внутри, заливая его горячими, густыми струями. Оргазм был долгим, мощным, выматывающим. Ин Хо чувствовал, как пульсирует член в сжимающемся теле Ки Хуна, как спазмы удовольствия проходят сквозь них обоих. Когда всё стихло, он медленно вышел и рухнул рядом, тяжело дыша. Ки Хун лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сперма вытекает из него, пачкая простыни. Оба молчали. Только тяжёлое дыхание нарушало тишину спальни. Ин Хо первым пришёл в себя. Он повернулся, притянул Ки Хуна к себе, уткнулся носом в его влажные волосы. — Ты как? — спросил хрипло, и в голосе впервые за ночь проступила нежность. — Кажется, жив, — выдохнул Ки Хун в его грудь. — Но ноги не чувствую. И руки. И языка, кажется, тоже. Ин Хо усмехнулся, поцеловал его в макушку. — Привыкай. — К такому невозможно привыкнуть. — Знаю. — Ин Хо погладил его по спине, чувствуя, как постепенно уходит дрожь. — Прости, что перегнул. — Не надо. — Ки Хун прижался теснее. — Ты делал то, что должен был. Я всё понимаю. Они лежали в тишине, перепачканные, обессиленные, но странно умиротворённые. За окнами медленно светало. Ин Хо поцеловал его в висок ещё раз и замер, просто держа в объятиях, слушая, как выравнивается дыхание любимого человека. *** Ин Хо подхватил Ки Хуна на руки, чувствуя, как тот дрожит мелкой дрожью, и понёс в ванную. — Тише, — шептал он, опуская его в тёплую воду. — Я здесь. Я рядом. Ки Хун смотрел на него затуманенным взглядом, но уже более осмысленным. Наркотик медленно отпускал свою хватку. — Ин Хо... — прошептал он, когда Ин Хо начал осторожно мыть его, смывая с кожи пот, слюну, сперму и следы той дикой ночи. — Молчи, — Ин Хо провёл мягкой мочалкой по его плечам, по груди, по животу. — Просто отдыхай. Он мыл его долго и бережно, как самую дорогую вещь в мире. Смывал грязь, оставляя только чистоту. Смывал боль, оставляя только нежность. Когда Ки Хун стал засыпать прямо в воде, Ин Хо вытащил его, закутал в огромное пушистое полотенце и отнёс в спальню. Уложил на свежие простыни, укрыл одеялом, лёг рядом, притянув к себе. — Спи, — прошептал он, целуя его в макушку. — Я рядом. Никуда не уйду. Ки Хун прижался к нему, уткнулся носом в его грудь и закрыл глаза. Дыхание выровнялось, тело расслабилось. Ин Хо смотрел на него в темноте, гладил по волосам и слушал, как бьётся его сердце. Завтра будет новый день. Новые разговоры. Новые решения. Но сегодня — только это. Только они вдвоём. Только тишина и покой после бури. Он поцеловал Ки Хуна в лоб и закрыл глаза. За окнами медленно светало.