На грани

Три дня спустя Ки Хун просыпался медленно, как человек, который наконец-то перестал бояться утра. Три дня прошло с той ночи. Три дня тишины, нежности и восстановления. Ин Хо почти не отходил от него — работал из дома, проводил совещания по видеосвязи, но каждые полчаса заглядывал в спальню или гостиную, где Ки Хун читал или смотрел телевизор. Просто чтобы убедиться, что он здесь. Просто чтобы коснуться, убедиться, что это не сон. Синяки на теле начинали желтеть, превращаясь из тёмно-фиолетовых в грязно-зеленоватые — верный признак того, что заживление идёт правильно. Боль почти ушла — только иногда напоминала о себе, когда Ки Хун слишком резко поворачивался или вставал с кровати. Панические атаки случались реже — Ин Хо научился замечать их приближение за минуту до начала. Он уже знал этот взгляд — расширенные зрачки, участившееся дыхание, лёгкая дрожь в пальцах. И успевал перехватить контроль, усадить Ки Хуна, заставить дышать вместе с ним. Сегодня утром Ки Хун чувствовал себя почти нормально. Почти. Он открыл глаза и увидел, что Ин Хо уже не спит — сидит в кресле у окна с ноутбуком на коленях и планшетом в руках. Утренний свет падал на его лицо, делая его одновременно суровым и красивым. Вид у него был сосредоточенный, даже хмурый — тот самый "деловой" взгляд, от которого подчинённые в банке начинали заикаться. — Доброе утро, — хрипло сказал Ки Хун, потягиваясь. Тело отозвалось приятной ломотой — уже не болью, а напоминанием о том, что он живой и любимый. — Что-то случилось? Ин Хо поднял глаза. Хмурость на лице тут же сменилась теплом — той самой улыбкой, которую он берёг только для Ки Хуна. Для остальных мира у него были другие улыбки — холодные, вежливые, расчётливые. А эта была только для него. — Доброе. — Он отложил планшет, подошёл к кровати, сел на край. Пружины матраса чуть скрипнули под его весом. — Как спалось? — Хорошо. — Ки Хун потянулся к нему, поцеловал в щёку, чувствуя знакомый запах — дорогого парфюма, свежего кофе и чего-то глубокого, древесного, что было только Ин Хо. — А ты почему такой серьёзный с утра? Ин Хо помолчал, собираясь с мыслями. Его рука нашла руку Ки Хуна, пальцы переплелись — жест, который стал для них таким же естественным, как дыхание. — Джун Хо приезжает сегодня. Хочет поговорить. Лично. Ки Хун замер. Джун Хо. Полицейский. Брат, который всегда был настороже, который смотрел на него с подозрением с самой первой встречи. Который обещал "беречь себя" — и тогда было непонятно, к кому именно он обращается. — О чём? — Обо всём. — Ин Хо вздохнул, потёр переносицу — жест, который выдавал его усталость. — О Сан У, о той ночи, о тебе. Он требует объяснений. Имеет право, наверное. — Ты не хочешь его видеть? — Не хочу, чтобы он тебя беспокоил. — Ин Хо провёл рукой по его щеке, заправил прядь волос за ухо. — Ты ещё не готов к допросам. Ты только начал приходить в себя. — Ин Хо, он твой брат. — Ки Хун накрыл его руку своей, прижался щекой к ладони, чувствуя тепло. — Не враг. Пусть приезжает. Я справлюсь. Ин Хо смотрел на него долго, изучающе. В его глазах боролись собственник, который хотел запереть Ки Хуна в этой спальне и никого не подпускать ближе чем на километр, и человек, который понимал, что так нельзя, что любовь — это не клетка. — Хорошо, — сдался он наконец. — Но если станет тяжело — сразу скажи. Одно слово, и я его вышвырну. В прямом смысле. Ки Хун усмехнулся. — Обещаю. — И ещё. — Ин Хо наклонился ближе, его губы оказались в сантиметре от губ Ки Хуна. Дыхание обожгло кожу. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. — Сейчас? — Ки Хун удивился, но тело уже отреагировало — по позвоночнику пробежала знакомая дрожь. — А Джун Хо? — Приедет через два часа. — Ин Хо уже стягивал с него одеяло, обнажая тело, на котором всё ещё были видны следы той ночи. — Успеем. *** Ин Хо не торопился. Он раздевал Ки Хуна медленно, смакуя каждое движение, каждую секунду этой близости. Сначала снял футболку, которую Ки Хун надел на ночь — слишком большую, инховскую, пахнущую им. Ткань скользнула вверх, обнажая грудь, плечи, руки. Потом стянул боксеры, открывая взгляду тело, на котором ещё не до конца сошли следы той ночи. — Красивый, — выдохнул Ин Хо, глядя на него. — Даже с синяками. Особенно с синяками. — Ты извращенец, — усмехнулся Ки Хун, но усмешка вышла счастливой, а глаза сияли. — Твой извращенец. Ин Хо лёг сверху, прижимая его к матрасу весом своего тела. Кожа к коже, тепло к теплу. Поцеловал — не жадно, не требовательно, а медленно, глубоко, смакуя. Его губы скользили по губам Ки Хуна, язык проникал внутрь, исследуя, дразня, сводя с ума. — Ин Хо... — выдохнул Ки Хун в поцелуй, чувствуя, как внутри закипает желание. — Ммм? — Я тоже хочу тебя. Очень. — Знаю. — Ин Хо оторвался от его губ, посмотрел в глаза. В его взгляде горел тёмный огонь. — Сегодня мы сделаем это по-другому. Сначала я. Потом ты. Ки Хун моргнул, не сразу поняв. — В смысле? — Сначала я буду сверху. — Ин Хо провёл пальцем по его губе, надавил на нижнюю. — Посмотрю, как ты кончаешь в меня. А потом ты перевернёшь меня и выебешь так сильно, как захочешь. У Ки Хуна перехватило дыхание. Член, который и так уже начал твердеть, дёрнулся, становясь каменным. — Ты серьёзно? — выдохнул он, не веря. — Абсолютно. — Ин Хо улыбнулся — той тёмной, опасной улыбкой, от которой у Ки Хуна всегда подкашивались колени и мысли путались. — Я хочу всего тебя. И хочу, чтобы ты взял всё, что захочешь. Ин Хо сел на кровати, скрестив ноги. Ки Хун лежал рядом, опершись на локоть, глядя на него с любопытством, восхищением и голодным предвкушением. Член стоял твёрдый, пульсирующий, на головке выступила прозрачная капелька смазки. — Смотри на меня, — приказал Ин Хо тихо, но в этом голосе была сталь. — Не отводи взгляд. Ни на секунду. Он потянулся к тумбочке, достал смазку — большой тюбик, который они купили ещё после первой ночи. Поставил её рядом, на видное место. Потом откинулся назад, опираясь на одну руку, и раздвинул ноги, открывая себя взгляду Ки Хуна. — Ин Хо... — выдохнул Ки Хун, чувствуя, как кровь приливает к паху, как сердце колотится где-то в горле. — Молчи. Просто смотри. Ин Хо выдавил смазку на пальцы — щедро, не жалея, белая густая масса потекла по коже. Потом медленно, глядя прямо в глаза Ки Хуну, протянул руку назад и коснулся себя. Ки Хун заворожённо смотрел, как пальцы Ин Хо исчезают за его спиной, как меняется выражение его лица — сосредоточенность, лёгкая боль, проступающее удовольствие. Он помнил, как сам делал это в первый раз, когда они были на побережье. Как волновался, как боялся сделать больно, как тряслись руки. Сейчас Ин Хо делал это сам, на его глазах, и это было невероятно эротично. — Один палец, — прокомментировал Ин Хо, двигая рукой. Мышцы его спины напряглись, дыхание чуть участилось. — Чувствуешь? — Я не чувствую, я вижу, — хрипло ответил Ки Хун. Голос сел, превратился в хрип. — Это... охренеть. Ты такой... красивый. — Подожди. Ин Хо добавил второй палец. На его лбу выступила лёгкая испарина, дыхание стало чаще, глубже. Он двигал пальцами внутри себя медленно, растягивая, готовясь. Ки Хун видел, как двигается его рука, как пульсирует член — твёрдый, прижатый к животу, истекающий смазкой. — Ты помнишь, как это было в первый раз? — спросил Ин Хо, глядя на него. Голос звучал ниже обычного, с хрипотцой. — На побережье? — Помню, — выдохнул Ки Хун, не в силах оторвать взгляд от того, что делал Ин Хо. — Я трясся как осиновый лист. Боялся дотронуться. Боялся сделать больно. — А сейчас? — Сейчас я хочу тебя. — Ки Хун провёл рукой по своему члену, сжимая, чувствуя, как пульсирует плоть. — Очень. Хочу быть в тебе. — Хорошо. Ин Хо добавил третий палец. На секунду зажмурился, привыкая к ощущению растянутости, к тому, как тугие мышцы сжимаются вокруг его собственных пальцев. Потом открыл глаза и посмотрел на Ки Хуна. В этом взгляде было всё — доверие, желание, вызов. — Я готов, — сказал он. — Почти готов. Он убрал пальцы, и Ки Хун увидел, как розовая плоть сжимается, почти смыкаясь. Ин Хо взял ещё смазки, нанёс на член Ки Хуна — медленно, дразняще, обводя головку, спускаясь по стволу, сжимая у основания. Ки Хун застонал от этого прикосновения, выгибаясь. — А теперь, — прошептал Ин Хо, садясь сверху на бёдра Ки Хуна, — смотри, как я буду брать тебя в себя. Ин Хо приставил член Ки Хуна к своему растянутому входу. Замер на секунду, глядя в глаза. В этом взгляде не было страха — только предвкушение и желание. — Помнишь, как ты волновался в первый раз? — спросил он. — Помню, — выдохнул Ки Хун, чувствуя, как головка его члена касается горячей, влажной плоти Ин Хо. — А я не волнуюсь. — Ин Хо улыбнулся. — Потому что знаю — ты сделаешь мне хорошо. Ты всегда делаешь мне хорошо. Он начал опускаться. Медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом. Ки Хун чувствовал, как тугие мышцы сжимаются вокруг его члена, как горячо внутри Ин Хо, как он дрожит, принимая его в себя. Головка вошла — и Ин Хо замер, привыкая. — Чёрт, — выдохнул он, замирая на полпути. — Всё равно тесно... каждый раз как первый. — Больно? — спросил Ки Хун, с трудом сдерживаясь, чтобы не двинуться самому. Руки вцепились в простыни, костяшки побелели. — Немного. — Ин Хо глубоко вздохнул, расслабляясь, заставляя тело принять. — Но хорошо. Очень хорошо. Он опустился ещё ниже. Ещё. Член входил глубже, растягивая, заполняя. Ин Хо чувствовал, как Ки Хун пульсирует внутри него, как бьётся его сердце в такт с его собственным. — Ещё, — выдохнул Ки Хун. — Возьми меня всего. Ин Хо опустился до конца. Пока не сел полностью, пока член Ки Хуна не вошёл в него до самого основания, пока ягодицы не коснулись бёдер. — Всё, — выдохнул он, запрокидывая голову. — Я весь в тебе. Ки Хун смотрел на него снизу вверх — на этого человека, который сейчас сидел на нём, раскрытый, уязвимый, доверчивый. Так же, как тогда, на побережье, но теперь между ними не было страха — только абсолютное доверие и бесконечное желание. — Ин Хо... — прошептал он. — Ты такой красивый. Двигайся. Ин Хо начал двигаться. Медленно, плавно, покачивая бёдрами. Он поднимался почти до конца — так, что головка члена оставалась внутри, — и снова опускался, принимая Ки Хуна в себя целиком. С каждым движением его дыхание учащалось, стоны становились громче, тело покрывалось испариной. — Нравится? — спросил Ки Хун, сжимая его бёдра. Пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы. — Да... — выдохнул Ин Хо. — Очень... ты так глубоко... так хорошо... — Быстрее. Ин Хо ускорился. Теперь он двигался ритмично, сильно, вбиваясь на член Ки Хуна снова и снова. Влажные, хлюпающие звуки наполнили комнату, смешиваясь со стонами и тяжёлым дыханием. — Ки Хун... — простонал Ин Хо. — Я сейчас... — Кончай, — выдохнул Ки Хун. — Кончай для меня. Ин Хо закричал, кончая — горячие, густые струи спермы ударили Ки Хуну на живот, на грудь. Его тело содрогалось в оргазме, мышцы сжимались вокруг члена Ки Хуна, заставляя того тоже быть на грани. Но Ки Хун сдержался. Он хотел большего. Как только спазмы отпустили Ин Хо, Ки Хун резко перевернул их. Ин Хо оказался на спине, прижатый к матрасу весом тела Ки Хуна. Глаза расширились от неожиданности, но в них тут же вспыхнул одобрительный огонёк. — Ого, — выдохнул он. — А ты... — Заткнись, — прорычал Ки Хун, нависая над ним. — Теперь моя очередь. Он вышел из Ин Хо медленно, дразняще, и тут же вошёл снова — резко, глубоко, до упора. — А-а-а! — закричал Ин Хо, выгибаясь. — Чёрт, Ки Хун... — Молчать, — приказал Ки Хун, начиная двигаться. — Теперь я тебя трахаю. Понял? — Да... — выдохнул Ин Хо. — Не слышу. — Да, Ки Хун! Трахай меня! Ки Хун ускорился. Он вбивался в Ин Хо жёстко, глубоко, с какой-то первобытной, почти звериной страстью. Каждый толчок заставлял Ин Хо вскрикивать, стонать, выгибаться. — Так хочешь? — рычал Ки Хун. — Так сильно? — Да-а-а! — кричал Ин Хо. — Ещё! Сильнее! Ки Хун перехватил его ноги, закинул себе на плечи, открывая ещё глубже. В такой позе он входил до самого предела, до самого чувствительного места. Ин Хо захлёбывался криками, не в силах сдерживаться. — Смотри на меня, — приказал Ки Хун, замедляясь на секунду. — Смотри, когда я в тебе. Ин Хо открыл глаза, посмотрел на него. В его взгляде было всё — боль, удовольствие, любовь, полное подчинение. — Ты мой, — выдохнул Ки Хун, начиная двигаться снова. — Весь мой. Этот рот — мой. Это тело — моё. Эта дырочка, которая так сладко сжимает мой член — моя. — Твоя, — выдохнул Ин Хо. — Всё твоё. — Чьё? — Твоё, Ки Хун! Только твоё! Ки Хун ускорился ещё. Он трахал Ин Хо жёстко, глубоко, безжалостно, с какой-то отчаянной, первобытной страстью. Кровать ходила ходуном, ритмично стуча о стену. Ин Хо кричал, срывая голос, не в силах сдерживаться. — Я близко, — выдохнул Ки Хун. — Ты готов? — Да... кончи в меня... — простонал Ин Хо. Ки Хун сделал несколько последних, самых глубоких толчков и кончил, заливая Ин Хо горячими, густыми струями. Оргазм был долгим, мощным, выматывающим. Он рухнул на Ин Хо сверху, тяжело дыша. Ин Хо обнял его, прижал к себе, гладя по спине. — Живой? — спросил он хрипло. — Кажется, да, — выдохнул Ки Хун. — А ты? — Ноги не чувствую. И руки. И языка, кажется, тоже. Ки Хун рассмеялся, уткнувшись лицом в его плечо. — Хороший секс. — Охрененный. *** Они лежали так несколько минут, приходя в себя. Потом Ин Хо заставил себя подняться — с трудом, постанывая от каждого движения. — Идём в душ, — сказал он, протягивая руку Ки Хуну. — Надо смыть это, пока не засохло. И пока мой брат не ворвался без стука. Ки Хун рассмеялся и принял его руку. В душе было жарко и влажно. Ин Хо стоял сзади, намыливая Ки Хуна, проводя руками по его плечам, спине, ягодицам. Вода смывала следы их страсти, но нежность оставалась. — Ин Хо, — позвал Ки Хун, закрыв глаза под струями воды. — Ммм? — Спасибо. За сегодня. За доверие. Ин Хо прижался к его спине грудью, обнял со спины, уткнулся носом в мокрые волосы. — Ты единственный, кому я могу доверить себя, — прошептал он. — Только тебе. *** Они едва успели одеться, когда в дверь позвонили. Джун Хо ворвался в пентхаус, как всегда, без стука — Ин Хо дал ему код от двери год назад и так и не сменил. В руках у него был большой пакет с едой, на лице — смесь злости, беспокойства и облегчения. — Хён! — крикнул он с порога, скидывая куртку. — Если ты не расскажешь мне всё немедленно, я... Он замер, увидев Ки Хуна. Ки Хун сидел на диване в гостиной, укутанный в плед, с чашкой чая в руках. Он знал, как выглядит — синяки на шее всё ещё были видны, под глазами залегли тени. Но после утреннего секса на душе было удивительно спокойно. Джун Хо смотрел на него, и его лицо менялось. Злость уходила, сменяясь чем-то другим. Чем-то похожим на ужас. — Твою мать, — выдохнул он. — Хён, что ты с ним сделал? — Ничего такого, чего бы он не хотел, — спокойно ответил Ин Хо, выходя из кухни. — Присаживайся. И убери это лицо. — Какое лицо? — Джун Хо всё ещё пялился на Ки Хуна. — У него синяки по всему телу! Я вижу только шею, но готов поспорить, что там дальше... — Джун Хо, — мягко перебил Ки Хун, стараясь улыбнуться. — Всё в порядке. Правда. Это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — Джун Хо повернулся к брату. Глаза горели. — Ты избил его? Ты... — Сядь и заткнись, — рявкнул Ин Хо, теряя терпение. — Ты приехал слушать или обвинять? Если обвинять — вали сразу. Я не намерен оправдываться перед тобой за свою личную жизнь. Джун Хо помялся, но сел в кресло напротив дивана. Поставил пакет на пол. — Там еда, — буркнул он. — Мама просила передать. Домашняя. Говорит, что ты, — он ткнул пальцем в Ки Хуна, — слишком худой. Надо откармливать. Ки Хун почувствовал, как тепло разливается в груди. Мать Ин Хо, которая всего пару месяцев назад допрашивала его с пристрастием, теперь передавала ему домашнюю еду и беспокоилась, что он худой. — Спасибо, — искренне сказал он. — Передайте ей, что я очень ценю. — Сам передашь, когда приедете в следующий раз. — Джун Хо перевёл взгляд на брата. — А теперь рассказывайте. Подробно. Ин Хо сел рядом с Ки Хуном, взял его за руку. И начал рассказывать. Говорил он спокойно, ровно, без эмоций — как на деловых переговорах. О том, как Ки Хун пошёл на работу в тот вечер. О том, как Сан У, прикидываясь другом, подсыпал ему афродизиак в кофе. О том, как Ки Хун, под действием наркотика, видел в Сан У Ин Хо. О том, как Ин Хо, проверяя камеры, увидел эту сцену. О том, как ворвался в кофейню. О том, как избил Сан У до полусмерти. О том, как забрал Ки Хуна домой. Он не рассказывал о том, что было потом. О жестоком сексе, о наказании, о слезах, о криках. Только о том, что случилось в кофейне. Джун Хо слушал молча, сжимая кулаки. Когда Ин Хо закончил, он вскочил и заметался по комнате. — Этот урод, — рычал он. — Этот гребанный урод... Он же мог... Если бы ты не успел... — Но я успел, — перебил Ин Хо. — Всё кончено. — Кончено? — Джун Хо остановился, посмотрел на брата. — Ты в курсе, что на тебя могут завести дело? За избиение? За превышение самообороны? — Не заведут. — Ин Хо усмехнулся — холодно, уверенно, по-деловому. — У меня лучшие адвокаты. А у Сан У теперь такое досье, что он сгниёт в тюрьме раньше, чем выйдет на свободу. Наркотики, попытка изнасилования, незаконное проникновение, организация слежки. Я прослежу, чтобы ему добавили ещё пару статей. Джун Хо смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на Ки Хуна. — Ты как? — спросил он уже мягче. — Правда? Не врёшь? — Правда, — ответил Ки Хун. — Я жив, здоров и в безопасности. Спасибо твоему брату. — Надеюсь, ты понимаешь, что с ним жить — то ещё испытание, — хмыкнул Джун Хо, садясь обратно. — Я его с детства знаю. Он тот ещё монстр. — Знаю. — Ки Хун улыбнулся, глядя на Ин Хо. — Но он мой монстр. Ин Хо сжал его руку под пледом. — Ладно. — Джун Хо вздохнул, потёр лицо руками. — Я поговорю со своими в участке. Прикрою, если что. Но больше никаких самосудов, хён! Понял? — Понял, — кивнул Ин Хо. — И ещё. — Джун Хо посмотрел на Ки Хуна. — Если он тебя обидит — ты мне сразу говори. Я с ним разберусь. У меня пистолет есть. — Джун Хо! — рявкнул Ин Хо. — Шучу. — Джун Хо улыбнулся — впервые за весь разговор. — Или нет. Ки Хун рассмеялся — искренне, тепло. — Договорились. *** Джун Хо уехал через час, наговорившись, наевшись маминой еды и даже немного подобрев. Ин Хо закрыл за ним дверь и прислонился к ней лбом. — Тяжелый день? — спросил Ки Хун, подходя к нему. — Странный, — ответил Ин Хо. — Хороший, но странный. — Твой брат... он правда волнуется за тебя. — Знаю. — Ин Хо повернулся, притянул Ки Хуна к себе. — И за тебя тоже. — Я ему понравился? — Ты всем нравишься, — усмехнулся Ин Хо. — Это бесит. Ки Хун рассмеялся и поцеловал его. *** В спальне было темно и тихо. Только за окнами горел миллионами огней ночной Нью-Йорк. Ки Хун лежал на груди у Ин Хо, слушая, как ровно и спокойно бьётся его сердце. — Ин Хо, — позвал он шёпотом. — Ммм? — Спасибо за сегодня. За утро. За то, что доверился мне снова. Ин Хо погладил его по спине, по волосам, по затылку. — Ты заслужил это доверие. И потом... — он усмехнулся в темноте, — ты хорошо меня трахаешь. Очень хорошо. Я хочу повторять это чаще. Ки Хун фыркнул, уткнувшись носом в его грудь. — Ты невыносим. — Твой невыносимый. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Ин Хо поцеловал его в макушку, долго, нежно. — Я тоже тебя люблю. Больше жизни. Спи. Ки Хун закрыл глаза. За окнами горел город. А здесь, в этой спальне на семьдесят четвёртом этаже, было тихо и тепло. Они справились.