Пятизвёздочное желание

С того дня в доме началась игра под названием «ты для меня никто». Автором и главным режиссёром выступила Эва. И, надо признать, играла она безупречно. Если они пересекались утром на кухне, сцена выглядела почти театрально. Сквозь приоткрытое окно тянуло прохладой, кофемашина гудела, Агния листала ленту в телефоне, Дия пыталась уложить волосы, а Амен, ещё сонный, с влажными после душа волосами, появлялся в дверном проёме. — Доброе утро, — произносил он хрипловатым, низким голосом, тем самым, который раньше заставлял Эву невольно задерживать дыхание. Прошлую Эву. — Доброе утро, — отвечала она сухо, не поднимая глаз от чашки. Ни улыбки. Ни взгляда. Ни паузы. Будто он правда часть мебели. Тот самый «бесчувственный шкаф». Она двигалась по кухне быстро и чётко, как будто боялась задержаться лишнюю секунду. Заворачивала сэндвич в салфетку, перекидывала рюкзак через плечо, цепляла ключи. — Опаздываю уже на пары. Люблю вас, Агни, Дия и Рэй, — подчёркнуто громко добавляла она, игнорируя его существование. И исчезала. Вот так. Через пару секунд с улицы доносился характерный щелчок велосипедного замка, и её спина удалялась вниз по улице. А Амен оставался стоять у кухонного острова с чашкой в руке. Ему казалось это детским, нелепым, демонстративным. Да что за дерьмо вообще?! Он убеждал себя, что это просто этап. Что у неё «пройдёт», как проходит у детей. Однако, шли дни. Потом неделя. Она не садилась рядом в гостиной. Не смеялась на его шутки. Не подкидывала ему фисташки, как раньше. Перестала даже играть в приставку с Тизианом. На работе общалась строго по делу, а взгляд всегда мимо. Иногда ему казалось, что она научилась проходить сквозь него. — Она уже неделю такая. Это долго будет продолжаться? — спросил он однажды у Агнии, когда на кухне остались только они. Агния подняла глаза от кружки, прищурилась. — А что? Тебя что-то смущает? — Может, тот факт, что мы живём под одной крышей? — он загибал пальцы. — Что у нас общие друзья? Что мы работаем в одном и том же месте, блять? Мне продолжить? В его голосе звучало раздражение, но под ним пряталось также непривычное беспокойство. Агния медленно отставила кружку. — Раньше надо было об этом думать, — спокойно сказала она, — прежде чем говорить «Я могу тебя трахнуть». Амен закатил глаза, но уголок губ всё равно дрогнул. — Ты никогда не забудешь, да? Агния скрестила руки на груди и посмотрела на него так, будто читала насквозь. — Нет. И тебе не дам забыть. Мордашкой вышел, но такой хамоватый. Кошмар. — Не звучи как мамаша, Агни. Я вообще-то старше тебя. — О, возраст тут вообще ни при чём, — фыркнула она. — Вы все как младенцы, ей богу. — Я тоже, что ли? — в кухню с привычной лёгкостью зашёл Ливий, по пути прихватив яблоко со стола. Он наклонился и легко чмокнул Агнию в щёку. — Не веди себя как исключение, Пеллийский, — отмахнулась она, но улыбку не сдержала. Ливий театрально прижал ладонь к груди. — Разбиваешь моё сердце, женщина. Тизиан что-то буркнул из гостиной, и кухня наполнилась живым, привычным шумом. Смех, шорох пакетов, гул кофе машины, всё это выглядело так, будто в их маленьком мире ничего не треснуло. И всё же… Амен стоял, прислонившись к столешнице, и смотрел в окно. Он участвовал в разговоре, отпускал реплики, даже усмехался в нужные моменты. Но внутри что-то неприятно тянуло. Кошки скребли — именно так. Ему не хватало резких комментариев Эвы за завтраком. Не хватало даже её раздражённого «Мемфисский». Он вдруг поймал себя на мысли, что для него в доме стало тише. И именно это бесило сильнее всего. Ночью становилось сложнее для Эвы. В клубе Сета шла ее смена, ребята выходили на сцену и Амен начинал делать то, что получалось у него лучше всего — сводить с ума. Не только толпу. Он снова раздевался, под струи воды поправлял мокрые волосы, подставлял свой пресс для женских рук. Эва старалась не смотреть. Она сосредотачивалась на заказах, на шейкере в руках, на правильных пропорциях. Лёд. Лайм. Апельсиновая корка. Повторить. Снова. Она двигалась механически, сдержанно, будто выстроила вокруг себя стеклянную стену. В её глазах не было прежнего огня, только усталость и упрямство. — Ты точно в порядке? — тихо спросил Рэймсс, наблюдая, как она слишком резко ставит бокал на стойку. — Абсолютно, — ответила она, не поднимая взгляда. — Он теперь вызывает во мне только раздражение и ненависть. Слова то прозвучали уверенно, только вот Рэймсс видел, что это неправда. А на сцене Амен продолжал улыбаться, подмигивал, дразнил, будто ничего в мире не могло выбить его из равновесия. Только иногда, все же на долю секунды, его взгляд находил барную стойку. И задерживался. *** Была пятница. Парни содрали с себя штаны, стоял визг. Апероль закончился и Эва убежала за запасом. Запасные наручники тоже закончились и, как назло судьбе, Амен ушел за ними. Две бутылки Апероля в руках, она выныривает из узкого проёма и врезается прямо в почти голого Амена. Нос упирается в его влажную горячую грудь, взгляд мгновенно встречается с серыми глазами. Сначала в них вспыхивает удивление, потом они резко теплеют, почти ласково. — Извини, — тихо говорит Амен. Эва только кивает, не в силах выдавить ни слова. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Черт. Она делает шаг в сторону и как назло он в ту же. Не смотри. Но не получается. Взгляд опускается на выпирающее достоинство, обтянутое в черные трусы-стринги. Ни одной приличной мысли. Если в расслабленном состоянии он такой большой, то… Эва громко сглатывает. Слишком громко. И Амен всё видит. Его глаза внимательно изучают её лицо: расширенные зрачки, приоткрытые губы, румянец, который заливает щёки и шею. Уголки его рта дёргаются в едва заметной улыбке. Пошлости так и вертятся на языке, но он молчит. Потому что в этот самый момент его член заметно дёргается под тонкой тканью — от одного её взгляда, от одной этой секунды чистого, неприкрытого желания в её глазах. И это совершенно не входит в его планы. Он быстро отступает в другую сторону, освобождая проход, и жестом пропускает её вперёд. Эва вздёргивает подбородок, молча проходит мимо, почти бегом. Сердце колотится в ушах, между бёдер пульсирует жар, а в голове бьётся только одна мысль: как бы она хотела провести по его торсу ладонью, как это делали другие девушки. За эти мысли она ненавидит себя ещё сильнее. Когда она возвращается на свое рабочее место, то поспешно наливает себе полный стакан воды и выпивает его залпом, словно это может погасить огонь внутри. — Ты словно призрака увидела, — хохочет Рэймсс. — О…а может и не призрака, — он краем глаза замечает, как Амен выходит из подсобки, а потом только замечает румянец на ее щеках. Дважды два. — Эй, раз завтра выходной, мы вчетвером идем в клуб, подальше от этого, и будем там отрываться, усекли? Нужно вдохнуть жизнь в это дохлое тело, — Рэймсс прошептал Агнии и Дии, указав на Эву. — Отличная идея, Рэй, — согласилась Дия. — Только я пас, я обещала маме к ней заехать. Оторвитесь за меня. — Понял и принял, — кивнула Агния. *** Эва нехотя согласилась на уговоры Рэймсса. Клуб «2000s» был тем местом, где невозможно было говорить, потому что музыка долбила в уши еще целый час даже после того, как выберешься оттуда. Местечко было рассчитано на полную отключку от реальности. Пришел и забыл о всех проблемах. И Эва собиралась хорошенько забыться. И напиться. Они с Агнией вырядились в платья, которые еле прикрывали пятую точку, а у Эвы еще и большой вырез на спине был, по которой так притягательно спадали длинные ровные волосы. Раз Мемфисский не оценил, она обязательно найдет того, кто оценит. Когда Рэймсс со своим цветником уже собирался выходить из дома, по лестнице раздался такой грохот и гул, будто табун лошадей сорвался с места. А нет, всего лишь местные стриптизеры. — Рэй-Рэй, разве так друзья поступают? — раскинув руки в стороны, Амен вальяжно спустился к ним по лестнице. В этот вечер он явно постарался: чёрная обтягивающая футболка подчёркивала плечи и грудь, на ключицах поблёскивала тонкая цепочка, джинсы сидели безупречно — слишком безупречно для человека, который якобы никуда не собирается. Такое ощущение, что… Собрался с ними. И Ливий следом. — Столик на пятерых в двухтысячных ждет уже, — улыбнулся Ливий так невинно, словно сейчас не разрушал их планы на вечер, которые назывались «вдали от этих оболтусов». Эва готова была застонать. Вот так они всегда делали — подслушивали, куда собирался Рэй с девчонками и тоже приезжали туда. Невозможно было просто взять и составу разделиться. — Личное пространство, слышали о таком? — с шуткой, но все же с неким раздражением произнесла Эва. — Я сейчас вообще не могу услышать что ты говоришь, потому что все мое внимание приковано к длине твоего платья, малышка. У тебя определенные мотивы на сегодняшний вечер? — Ливий пролепетал и поиграл бровями, отчего Агния закатила глаза. Она знала его как облупленного, поэтому этот комментарий ее никак не задевал. Зато вот Амен… по какой-то непонятной ему причине взглянул на Ливия так, словно он признался в убийстве десяти котят. — Спасибо за комплимент, мотивы мои тебя не касаются, мой хороший, — Эва показала ему язык. Эта перепалка была почти что милой, если бы не взгляд серых глаз прожигающий их двоих. — Бронь не будет ждать вечно. Может, выдвинемся уже? — подал голос Амен, строго и почти угрожающе. — Все равно же вечер вместе неизбежен, Рэй, ты не можешь разводить веселье без нас. — Ой, какие же вы назойливые мухи, я не могу, — театрально фыркнул Рэймсс. — Ладно, все поехали, а то столпились у двери. Все разошлись по такси, потому что абсолютно каждый собирался пить, не было в этом составе ни одного человека, планирующего быть трезвым этой ночью. Или приличным. Эва все поверить не могла, что они хотели устроить вылазку, а она снова оказалась в цепях под названием «Амен». Который так чертовски был хорош в этой футболке. Преступление. Столик пришлось брать больше, потому что Рэймсс бронировал лишь на троих, а теперь их было плюс два. — Скажи честно, ты боишься, что Агния замутит с кем-то, поэтому потащился за ними и меня потащил? — тихо спросил Амен, когда они уселись на удобный диванчик из синего бархата. — Ммм… даже не знаю, может, я испугался, что Эва замутит с кем-то, это платье так клево на ней смотрится…- Ливий говорил это с таким воодушевлением, а когда увидел лицо Амена, резко прыснул от смеха. — Ты бы видел свое лицо, тебе бы не понравилось. — По-моему ты сегодня напрашиваешься, — лишь произнес Амен, потому что не хотел давать другу почву для последующих издевательств. Он и без того не знал, отчего его так раздражали комментарии Пеллийского о платье Эвы. А потом начался алкоголь. Много алкоголя. И музыка. Много музыки и песен, под которые Эва и Рэймсс завывали, словно они были на сцене какой-то. Ливий конечно же, мог отнекиваться от обвинений со стороны Амена, но он все же увлек Агнию танцевать. Амен же, попивая виски, думал о том, что Ливий не сильно то его уговаривал прийти сюда. Он упомянул это лишь раз и Амен согласился. Может, ему хотелось просто развеяться; может, помозолить глаза Эве; а может, насладиться ее обществом, которого она его лишила в последнее время. А может, еще и для того, чтобы наслаждаться тем, как она выглядит, когда сидит вот так, такая привлекательная, сексуальная, и… не обращающая на него внимания. Но он готов был поспорить, что краем глаза она замечала его взгляд на себе, ловила его. В какой-то момент, прикончив шот, она поднялась, слегка поправила края облегающего платья и, помахав Рэймссу, ушла вглубь танцпола. Она правда делала вид, что Амена здесь не существует. Это так бесило его. Как и длина ее гребанного платья, заставляющая скользить взглядом по загорелым бедрам. Так и хотелось по ним провести ладонью и… Стоп. Амен выдохнул через нос. За барной стойкой какая-то девушка откровенно флиртовала с ним и даже подзывала пальчиком. Амен улыбнулся, поднял стакан вверх за нее, но не пошел к ней. В голове отчетливо стучало лишь «Эва». Какого черта, он и сам не знал. Нет, вернее, знал — зуд в паху и всего-то. Но ему так не хватало их привычных перепалок, ее колкости, ее шуток, ее присутствия в его жизни. Они были под одной крышей, но ее словно с ним не было. Амену не нравилось это новое чувство. Как и тот факт, что глазами он стал на танцполе искать Эву. Рэймсс заметил это и тут же указал ему головой вправо. Амен проследил за этим и глазами уперся в девичью фигуру, которую обвивали чьи-то руки. Эва веселилась от души, движения ее были плавными, притягательными, а какой-то парень за ней, слегка выше ее гладил ее по спине и откровенно прижимался. И она не отталкивала его. Ну, во-первых потому что она уже была слегка пьяна. Во-вторых, он был симпатичным. А в-третьих, даже сквозь пьяный мозг она чувствовала и видела, что весь вечер Амен не сводит с нее глаз. И она была безумно счастлива, что после той пылкой речи «бесчувственного шкафа», когда он умудрился опустить ее в дерьмо, в этом чертовом клубе нашелся парень, который подошел к ней стоило ей только лишь ступить на танцпол. Лицо Амена вытянулось. Челюсть свело так, что зубы скрипнули. Что за херня с ним творится? Эта маленькая стерва вгрызлась ему под кожу, как заноза, и теперь каждый её изгиб, каждый чужой палец на её талии вызывал вспышку ярости, смешанной с чем-то горячим, тяжёлым, почти болезненным. Он не отводил глаз. Не мог. Даже когда Эва поймала его взгляд сквозь мерцающий свет и толпу. Её зрачки расширились, губы приоткрылись, дыхание сбилось. Сердце заколотилось так сильно, что она почувствовала его удары в горле. Внутри также разливался огонь, опасный и, наконец, победный. Амен сделал глоток виски. Горечь обожгла язык, скатилась по горлу, но не погасила ничего. Ещё глоток. Ещё один. Парень наклонился к уху Эвы, что-то шепнул, его губы почти коснулись её шеи. Она улыбнулась с лёгким прищуром, и эта улыбка ударила Амена прямо под дых. Ещё один глоток. Челюсть сжалась до боли. Пальцы стиснули стакан. Он никогда не видел Эву прижимающуюся к кому-то вот так. Он смотрел, как её тело подаётся навстречу чужим рукам, и внутри всё кипело: желание сорвать этого парня с неё, прижать Эву к себе, вдавить в стену, показать, чьи именно прикосновения она хочет чувствовать. — Не могу понять, ты сейчас набросишься на парня или на нее, — произносит Рэймсс довольно громко, чтобы Амен услышал. И он слышит. — Сначала на парня, потом на нее, — беззаботно отвечает Амен. Ему тоже алкоголь уже ударил в голову, иначе он бы ни за что не сказал этих слов Рэй-Рэю. Главный сплетник дома и главный защитник Эвы. — Пфф, слишком поздно, сладкий. Ты в черном списке. Амен прекрасно это знает. Только вот глаза Эвы, прикованные к нему, пока парень пытается ее закадрить и, наверное, уговорить на секс, говорят об обратном. Песня заканчивается, парень от Эвы не убирается. Чертов придурок точно нарывается. Да и Эва не спешит отходить от него. Он вполне сойдет за неплохую замену на сегодня. У нее давно не было секса, она свободна, что еще надо? Только вот… Диджей включает Pony. Где-то кричит Ливий: «даа, даешь нашу песню» и стягивает футболку. Заводские настройки. Он крутит материалом над головой и затем отбрасывает в сторону. Агния хохочет и прикрывает глаза руками, потому что видеть не может этот красивый ужас, ему только торсом дай посветить. Желание Эвы забыться с первым попавшимся незнакомцем испаряется мгновенно, потому что в голове сразу вырисовывается Амен с голым торсом на сцене клуба Сета и все то, что он обычно вытворяет под эту песню: опускается на колени какой-то счастливой женщины в первом ряду, позволяет ей трогать свой пресс, проводит руками по ее бёдрам и… Это воспоминание жжёт. Травма? Да чёрт возьми, это уже хроническая болезнь. Амен расплывается в улыбке, даже беззвучно хохочет. Он допивает виски одним глотком, стакан стукается о стеклянную поверхность стола, и он резко поднимается. Его дико веселит это стечение обстоятельств. Надо же. Он ни за что не будет сидеть на месте под эту песню. Он идет прямо к Эве, медленно, как обычно это делает в зале, когда выбирает жертву для своего приватного номера. Она понимает. Ее глаза расширяются. Он совсем больной? Он точно больной. Стоит ему оказаться рядом, как он тут же смотрит на парня, что уставился на него с непониманием. — Проваливай, она со мной. — Я не с… — хотела было возразить Эва, но Амен не позволил. — Тсс, наша песня играет, — он крутит пальцем, указав куда-то вверх, — ты ведь не хочешь, чтобы я стянул футболку прямо здесь перед тобой, а то я ведь могу. И не только футболку. Конечно он может. И сделает это с таким удовольствием. Он собственнически обхватывает её талию одной рукой, второй берёт за запястье и резко тянет к себе. Он насаживает её бёдра на своё крепкое бедро, раздвигая её ноги одним точным движением. Эва ахает тихо, но он слышит. Её сердце колотится так, что, кажется, отдаётся в его груди и это он тоже чувствует. Алкоголь в ее крови просит делать глупости. Желание, быть взятой им, диктует поддаваться. А обида так и кричит дать ему хорошую пощечину. Но ничего из этого Эва не делает, она лишь не сильно упирается в его каменную грудь ладонями, что скорее выглядит как ласка, чем сопротивление. — Отпусти. — Когда песня закончится, — отвечает он ей прямо в ухо, касаясь кончиком. Она пахнет божественно даже сквозь запах дыма, виски и чужого одеколона. Или это алкоголь в нём играет? Его большая горячая ладонь скользит по открытому участку спины, заставляя её выгнуться навстречу, медленно и властно. Эва поддается, вернее, ее тело становится глиной в его руках. Амен начинает танцевать с ней. Он повторяет с ней весь свой коронный номер под Pony, только теперь она — та самая девушка из первого ряда. Сначала его бедро между её ног трутся в ритме баса, медленно, настойчиво, создавая идеальное давление именно там, где ей уже горячо. Потом он берёт её руки, заводит их себе за шею и сам опускает ладони по её бокам. Пальцы скользят по рёбрам, чуть задевая внешнюю сторону груди большими пальцами. Эва задыхается. Он резко разворачивает её спиной к себе. Прижимает её ягодицами к своему паху, и тогда она чувствует, что из них двоих не у одной нее дикое желание. Она ощущает его твердость, то, насколько сильно его возбуждает эта игра. Одна его рука ложится низко на её живот, прижимая её сильнее к себе, вторая скользит вверх по её груди, обхватывает шею, заставляя запрокинуть голову ему на плечо. Губы Амена касаются её шеи, и в голове Эвы моментально становится абсолютно пусто. Он проводит по коже открытым ртом, горячим дыханием, лёгким прикусом мочки уха. Это вовсе не танец. Это - чистого вида обольщение. Только проблема в том, что ее и не нужно было обольщать, ведь она давно уже… — Ты помнишь, что я делаю дальше? — шепчет он, понимая, что собственный голос охрип от желания. Эва такая податливая, она так сладко ощущается под руками и под губами тоже. В принципе, Амен был уверен в этом. В те редкие разы, когда он невольно представлял ее так, он был уверен, что это очень сладко. И теперь он совсем не понимал, почему запрещал себе это сделать, черт возьми, раньше. И тут же он медленно опускается вместе с ней, контролируя каждое движение её тела. Её колени подгибаются, она почти садится на его бедро, пока он проводит ладонями по внутренней стороне её бёдер — вверх, почти до самого края трусиков, и обратно вниз. Толпа вокруг орёт под припев, но для Эвы существует только он: его запах, его твёрдость, прижатая к её ягодицам, его пальцы, которые сейчас скользят по бедрам. Грязно. Откровенно. Возможно даже унизительно? Песня входит в последний припев и басы бьют, толпа орёт, но для них двоих мир сузился до пространства между их телами. Амен чувствует, как ее пальцы впиваются в его плечи сильнее, чем нужно для равновесия. Она тянется ближе. Она определенно хочет этого. Он резко прижимает её к себе всем телом. Его ладонь скользит от поясницы вверх по обнажённой спине и, дойдя до затылка, он впивается в ее волосы, сжимая кулак. А потом он наконец целует. Голодно. Язык сразу вторгается, требуя ответа, и Эва отвечает моментально, отчаянно, впиваясь в его губы, кусая нижнюю, как будто хочет отомстить за всё сразу. Впервые она ощущает, какой он на вкус. Головокружительный. Такой, как и должен был быть. Рука на затылке не даёт ей ни секунды передышки, он держит её голову под нужным углом, углубляя поцелуй ещё сильнее, ещё глубже, пока у неё не начинает кружиться голова от нехватки воздуха. Вторая рука сжимает её ягодицу властно и яростно. Пальцы впиваются в мягкую плоть, притягивая её ещё ближе, заставляя её бёдра тереться о его стояк в ритме последних ударов баса. Она чувствует, как он пульсирует, как напрягается, как хочет войти в неё прямо здесь, и это знание сводит её с ума. Песня обрывается на финальном «Pony», свет в зале мигает, диджей что-то кричит, но Амену так плевать, черт возьми. Амен уже ничего не слышит и не хочет слышать. И не хочет, чтобы его прерывали. Только её вкус на языке. Только её тело, дрожащее и горячее в его руках. И все же он отрывается от её губ ровно настолько, чтобы прошептать хрипло, прямо в рот: — Идём. Не спрашивая, он берёт за руку и тянет сквозь толпу. Эва идёт за ним, ноги подкашиваются, губы горят, между ног всё пульсирует. Зал слегка даже смазывается в ее глазах. Алкоголь определенно действует нехило. Дверь хлопает за ними. Тьма. Только слабый красный отблеск от аварийного знака. Амен прижимает её спиной к холодной стене, снова целует. Жёстко, глубоко, беспощадно и чертовски сладко. Рука его скользит по ее груди, вниз по животу, еще ниже. Да, как же ей нужно, чтобы он ласкал ее там. Губы его опускаются к шее, когда он задирает ее платье, чтобы пальцами скользнуть под трусики. Эва приоткрывает глаза, и в этот момент в голове вспыхивает та самая фраза: «Если бы таинственной незнакомкой не оказалась ты». Обида, стыд, унижение — всё, что она пыталась утопить в алкоголе и желаниях, взрывается разом. Она резко отталкивает его, иначе не простит себе этого. От неожиданности Амен на миг теряет равновесие, но тут же ловит её за запястье, но и на этом она выдергивает руку. — Я… Серые глаза, затуманенные слегка от алкоголя, цепко смотрят на нее, ожидая оправданий. Амен совсем не думал, что такой сладкий момент желания будет прерван. Он тяжело дышит, как и она. Он выглядит почти пугающе. Пугающе красивым и пугающе горячим. А она выглядит так, словно сейчас рассыпется от желания, но почему-то отталкивает его. — Я не хочу… Ложь. Ни в трезвом состоянии, ни в пьяном, Амен не смог бы ей поверить. По сути, ему ничего не стоит показать ей, как она «не хочет». Но он не будет. Его дыхание выравнивается. Он кивает. — Как скажешь, Эва. У нее не пройдет это. Амен только сейчас, пожалуй, осознал, что на самом деле умудрился разбить ей сердце до той степени, что даже под воздействием алкоголя ее обида сильнее ее желаний.