Часть 3
18 февраля 2026 г., 21:37
Свернувшись калачиком на холодной кровати-полуторке, что издавала жалобный звук от любого движения, Вова пытался согреться под пледом. Но то ли особенно холодная ночь была виновна в дрожи по всему телу, то ли очередные терзания тревоги, но в любом случае Суворов ощущал невыносимый холод каждой клеточкой своего тела. Он в очередной раз громко выругался, когда упругая пружина врезалась в его бок и присел на кровати. Сон снова обходил его стороной.
Вова встал, кутаясь в куртку, достал из пакета свечу и зажег её одним легким движением. Пламя подсветило комнату, и атмосфера стала на один процент менее гнетущей. Он задвинул шторы на всякий случай, и плюхнулся в кресло, грея руки над огоньком. В голове бурлила вязкая каша. Образ Наташи мешался с усатым Ильдаром, превращаясь в кричащего отца с глазами полными разочарования. Парень обхватил лицо ладонями, терроризируя взглядом пол. Свеча медленно таяла, воск капал на стол, а тишину домика нарушало лишь дыхание и тиканье наручных часов. И то ли бесконечная скука, то ли страх погрузиться в тот день, когда он последний раз видел Наташу живой, заставили его окунуться в воспоминания, связанные с Колей. Те самые, когда тот чернухой не гасился и на легкие деньги не бросался.
Домик, ставший для них чем-то вроде укромного убежища, вновь радушно принимал их присутствие, позволяя укрыться от людских глаз. Вчера они бурно отмечали шестнадцатилетние Вовы, давясь спиртом вперемешку со сладкой газировкой, а сегодня — приехали сюда на великах пережить похмелье. На улице стояла невыносимая жара, но в доме на удивление было приятно-свежо. Они лежали, растянувшись на кровати в одних майках и шортах, лениво перебрасываясь словами. Коля запустил руку в волосы Вовы так, как было позволено ему одному, и тот не вырывался. Напротив, поддавался пальцам друга, охотно ластясь в ответ и щурился лучам солнца, что настойчиво пробивались в окно. Оба прекрасно понимали, что застань их кто-то из пацанов на районе в таком виде, они огребли бы пиздюлей по полной. Но в округе не было ни души, а здесь слишком тепло и спокойно, чтобы переживать о гипотетических ситуациях.
— Коль, а ты когда-нибудь думал, что будет через пару лет? Ну, когда взрослая жизнь уже по полной наступит?
— Думал, — Кащей замолчал, а рука в волосах остановилась, — думал, что ты всегда рядом будешь.
Вова открыл глаза, полностью разворачиваясь в сторону Кащея и заглянул в карие глаза напротив. Тот смотрел без улыбки, скорее с тоской, уложив руки под голову.
— А ты? — почти шепотом выдал Кащей, и его взгляд ненароком опустился чуть ниже глаз, куда-то на приоткрытые губы Вовы.
Суворов, почувствовал, как к его щекам мигом прилила краска, отвёл глаза вниз, теперь разглядывая свои пальцы.
— Давай спать. Голова раскалывается, — пробормотал Адидас, разворачиваясь обратно к стене.
Однако спиной он все еще чувствовал тяжелый взгляд парня, лежащего в нескольких сантиметрах от него. А затем рука опустилась на его плечо. Сначала неуверенно, словно боясь, что его оттолкнут, а затем по-свойски требовательно, Кащей притянул его к себе со спины. И прошептав короткое «Спать, так спать», уткнулся носом в чужую майку.
Вова открыл глаза, не заметив, как едва не задремал, представляя перед собой лето, жаркий день и лежащего рядом друга детства. Атмосфера спокойствия и уюта разрушилась тут же, стоило ему осознать, что сейчас, в январе, он сидит здесь один. Обвиняемый в двух убийствах, в угоне и побеге, да и вообще Бог знает в чем ещё. Предавший своих родителей и район Вова Адидас, чувствовал себя как никогда отвратительно. Сердце билось также неравномерно, как и поток мыслей в тяжелой голове. Он медленно закурил, крепко сжимая фильтр пальцами, плевав на закрытое окно. Слишком холодно, чтобы впускать в эту и без того промёрзлую халупу ещё и ветер с мокрым снегом.
Глядя на снегопад за окном, вновь перед глазами встал образ Наташи. Её мягкие губы, что так красиво растягивались в улыбке, искрящиеся глаза и кудрявые волосы. Кудрявые ли? Вова прищурился, пытаясь вспомнить наверняка. Да, точно, чего это он? Кудрявые, прямо как у… как у Коли. Он дёрнул плечами, вжимаясь в куртку сильнее. Пепел нагло сыпался на пол, что Адидас успешно игнорировал. Докурив, он бросил окурок в импровизированную мусорку — пакет из-под пирожков, и вернулся на кровать под писк пружин.
***
Кащей открыл глаза, и тут же пожалел о своих действиях. Голова раскалывалась, в горле пересохло, нос изнутри покрылся мерзкими корками. Состояние было словно его перемололи в мясорубке, а потом сделали из него котлету. Тело ломило, а кожа иссохла. Когда глаза немного привыкли к свету лампы в качалке, он присел на диване и потянулся к стакану на столе. К счастью, в нём оказалась вода, и он выхлебал всё содержимое за секунды. А затем бросил взгляд на дверь в тренажерку. Она была слегка приоткрыта. Кащей прислушался. Чьи-то шаркающие шаги доносились в нескольких метрах от двери. Он схватился за голову, случайно сделав резкое движение и зашипел от пронзающей острой боли в висках. Перед глазами вдруг пронеслись смутные воспоминания. Коля не мог распознать давность этих фрагментов в памяти, но, судя по всему, день-два назад к нему заходил Адидас. Блять, какого черта он был здесь? Видел его в таком жалком состоянии, без слёз не взглянешь ведь наверняка, да еще и рисковал стать пойманным. И ради чего? Словно услышав его мысли, в комнату вошёл Марат. Парень неловко потоптался у двери, а получив одобрительный кивок, присел на диван подле Кащея. Он протянул ему пачку сигарет и коробок спичек, а также таблетку и ещё один стакан с водой. Кащей, долго не думая, проглотил «угощение», а затем уставился на Суворова вопросительным взглядом. — Ты помнишь что-нибудь? — тихо спросил Марат, обводя Кащея оценивающим взглядом, словно пытаясь понять в состоянии ли он врезать за неудачный вопрос. — Зачем Адидас заходил? — голос охрип и сейчас Коля звучал так, словно пол ночи орал караоке. — Убедиться, что ты в порядке. Сказал присмотреть за тобой и передать, что ждёт тебя… там. Кащей выгнул бровь, ожидая пояснений. — Говорит, ты сам знаешь где. Не сдал. Кащей выдохнул, хлопая себя по карманам. Не нащупав в нужном месте ключи от машины он сощурился, вновь переводя взгляд на мальчишку рядом. — Ключи от тачки давай. — Ты точно в норме? — Марат бросил на мужчину тревожный взгляд, но достал из куртки ключи. — Не ссы, доеду, — Кащей выхватил из рук Суворова ключи, а затем вновь схватился за голову, — Спасибо. Свободен. Не желая спорить с Кащеем, Марат натянул шапку, и уже выходя из зала, сказал: — Вове передай, чтобы тут не появлялся больше. Если его посадят — я сам его прибью. И он ушел, хлопнув дверями. Не специально. Сквозняк. А Кащей ещё какое-то время приходил в себя. Забежал к себе, умылся, переоделся, даже причесался. Более-менее стал похож на человека, хотя отражение в зеркале всё равно вызывало чувство отвращения. Перед выходом закинулся бутербродом с колбасой и парочку взял с собой. Для Вовы. Пшикнулся духами Бог знает у кого украденными, и двинулся в путь. Пока ехал, нервно барабаня по баранке пальцами, всё думал о том, наговорил ли он глупостей, пока был в конкретном невминозе. Кадры с Адидасом накануне всплывали один за другим, но все были какие-то мутные, как под водой, а слова неразборчивые, словно человек после инсульта пытался что-то донести до бедных слушателей. Коля кусал губы и смотрел по сторонам, создавая иллюзию, что увлечен дорогой, но на самом деле ни знаки, ни людей он не замечал, прокручивая предстоящий диалог с Адидасом. Нужно ли извиниться за этот цирк? Или это он должен извиняться за то, как закончилась их встреча перед тем, как он ушел в запой? Что делать с тем, что Вова всё ещё в розыске, и обстановка накаляется с каждым днем? Вопросов было море, ответов — ни хрена. И это раздражало. Мужчина завернул в положенном месте и заглушил машину. Поборов желание развернуться и удрать, он отправился по выученной тропинке к домику. Всей душой надеялся, что он либо не сказал ничего лишнего, либо Вова сделает вид, что так было. Но зная Адидаса, он ему ещё припомнит. Кащей почесал затылок, останавливаясь у домика. А затем постучал. Внутри пахло по-прежнему: пылью, сыростью и табаком. Кащей с улыбкой втянул запах, прикрыв глаза, а услышав хмурое: — Протрезвел? — улыбка с лица спала, и он развернулся к источнику голоса, кладя на столик пакет с бутербродами. Вова на миг перестал пилить мужчину недовольным взглядом, покосившись на пакет. Долго уговаривать его принять угощение в качестве извинений за неподобающее поведение не пришлось, и он раскрыл пакет. Выудив один кусок хлеба с вареной колбасой, он махнул рукой «гостю», мол, садись, и принялся жевать. — Типа того. Кушайте, не обляпайтесь, — развел руками Кащей, саркастично улыбаясь, — поговорить надо, Адидас. — А я думал ты опять предъявы кидать пришёл. Ну давай разговоры разговаривать, — проговорил Вова с набитым ртом. Кащей сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу, но сразу понял, что поза какая-то наигранная, и опустил. Заёрзал, не зная, куда деть руки. Вова жевал молча, поглядывая на него исподлобья. А после недолгой паузы Коля вновь заговорил: — Ты это… прости за эту хуйню. За запой, за то, что рисковал из-за меня. Дурак я, чего взять, — говоря это, Кащей хрустел пальцами. Вова доел один бутерброд, и не торопясь тянуться за новым, отряхнул руки о брюки. Затем достал пачку сигарет и протянул одну мужчине рядом. Тот не отказался, и они уже привычно закурили дуэтом. — Ты меня прости, — выдохнул дым в сторону окошка Вова, — я херни наговорил, не подумал. Заповедь «пацаны не извиняются» последнее время стала уж слишком призрачной. — Подумал бы — не сказал? — Хмыкнул Кащей, тоже выдыхая дым. — Сказал бы, просто по-другому как-то. Вова замолчал на какое-то время. За окном вновь начал валить снег. Никогда ещё так много снега не опускалось на Казань в конце января, вроде бы. Красивый пейзаж зимнего леса завладел вниманием Адидаса на какое-то время, и в домике повисла тишина, рушимая лишь тяжелым дыханием, да потрескиванием свечи. — Ты для меня не шестерка, Кащей. Никогда таким не было, хрен знает с чего это в башке твоей вообще, — вдруг продолжил мужчина, от чего Кащей вздрогнул, — ты ж единственный, кто всегда рядом был. И сейчас вот, — Вова улыбнулся краем губ, вновь помещая в рот сигарету. Коля подумал, прогнал в голове несколько ответов на эти слова, но не нашёл ничего лучше, чем протянуть руку и коснуться волос Адидаса. Светлых, ставших чуть жестче, нежели в детстве, но все ещё приятных прядей. Вова, вопреки ожиданиям, не дёрнулся. Он лишь тяжело выдохнул через нос, а затем, когда рука исчезла, он развернулся на Зарипова. Желтый свет свечи освещал лицо, и он вдруг осознал, что запомнил его совсем другим. Как же быстро летит время — пронеслось у него в голове, и Суворов опустил голову вниз, опираясь локтями о колени. За окном окончательно стемнело и в домике словно стало ещё холоднее. Снег повалил с новой силой, а ветер завывал по страшному, как бывает в те ночи, когда перекрывают все трассы, боясь аварий. Они сидели, бурно обсуждая нынешних суперов, и как же на районе все поменялось с их юных лет. Говорили так, словно не было этих перепалок между друг другом, словно Адидас не отобрал его место старшего и не врезал ему пару раз с особой силой. Любому другому Кащей бы не простил. Не то что не простил, он бы ещё и отомстил. Но это был Вова хренов Адидас, так что вот они, пожалуйста, сидят вдвоем, прячась от ментов и всего мира, смеются будто ничего не происходит и курят одну сигарету за другой. Кащей снова перевел взгляд за стекло и поджал губы. — Оставайся, — буркнул Вова, потушив свечку. В домике мигом стало темно. Спорить Кащей не стал. Пробираться по такому бурану по лесу, искать машину и ехать, стараясь не улететь в кювет было не самой привлекательной идеей. Хоть здесь и не особо тепло и сухо, но хоть крыша над головой и…приятная компания. — Я в кресле посплю, — сказал Кащей, натягивая шапку на лицо дабы лунный свет не мешал. — Дурак что ли? Ложись, места хватит. Опять же, будь это кто-либо другой, Кащей бы фыркнул и поржал над идеей спать вместе и в крайнем случае лёг бы вальтом, но это был Вова. Вова, с которым такое дело ещё пару лет назад было обыденностью. Так были ли причины избегать этого и сейчас? Если честно, то были. Но Кащей всё равно убрал шапку от лица, и подошёл к Адидасу. Кровать скрипнула, когда они легли, и все пружины тут же врезались в тела, словно ждали этого момента много лет. Коля не смог сдержать улыбки. Чувство глубокой ностальгии заполнило грудь, и он повернулся набок, сложив руки под щёку. Вова лёг на спину, глядя в потолок. Кровать оказалась довольно узкой для двух мужчин, что за пару лет успели вытянуться и в ширь и ввысь. Кащей лежал, боясь вдохнуть, рассматривал лицо Суворова в надежде, что тот не замечает. А тот в свою очередь рассматривал доски на потолке, игнорируя заинтересованный взгляд карих глаз мужчины. Слышно было, как за стенами ветер воет хуже волков, и ветви деревьев колышутся из стороны в сторону. Кащей заговорил шёпотом, словно боясь спугнуть: — Спишь? — Не-а. А ты? — И я нет. Замолчали оба, ворочаясь на кровати и пытаясь найти более удобное положение. Не вышло. Переворачиваясь, Вова вдруг замер, наткнувшись на руку Кащея. Чувство неловкости накрыло его с головой, и он отдёрнул руку, убирая её под щеку. Теперь они лежали друг напротив друга, практически в сантиметре. — Коль, — еле слышно прошептал Адидас. — М? — Лениво протянул Кащей, боясь поднять на него глаза. — Почему у нас всё так получилось? Ну, после тюряги. А потом как со службы вернулся. Мы ж таким дуэтом были, — он горько усмехнулся, рассматривая пальцы на руках. — Ты мямлей стал, Адидас. Ну, или был, а я не замечал, — Кащей всё-таки поднял на него глаза, и замолк на секунду, наблюдая за реакцией. А поняв, что тот не обиделся, продолжил, — когда эта хуйня детская из башки вылетела, я подумал, что будет проще сделать вид, что, между нами, вообще ничего не было. Ни дружбы, ни… — он замолчал. Вова поднял на него глаза. Сердце пропустило глухой удар. Перед глазами пронеслись воспоминания. Слишком много воспоминаний за последнее время. Голова шла кругом. Они сидели на скамейке возле этого самого домика. Деревянная такая скамейка, узкая, но двоих людей вмещала. Сами сделали, чтоб было где покурить да поболтать в тёплое время года. Июль в самом разгаре, солнышко светит, птички поют, Вова с Колей смолили одну сигарету на двоих, сидя на скамье плечом к плечу. Коля сидел, закинув руку на плечо Вовы, притянув его к себе и щекой касался светлых волос. Вова смотрел куда-то вдаль, одна рука лежала на коленке друга, другая — держала сигарету. Затянувшись, он передал её Коле, и они соприкоснулись пальцами. Зарипов тоже сделал затяжку, а затем выдохнул дым в голубое небо. Тишина, лишь звуки леса и размеренное дыхание двух парней. На лице Вовы растянулась блаженная улыбка, когда рука Коли спустилась на его спину. По телу побежали мурашки, и он прикрыл глаза. Рука огладила тело через ткань белой майки, и то поднималась до шеи и теребя волосы, то вновь опускалась вниз, до копчика, заставляя сердце парня биться сильнее с каждой секундой. Докурив, Кащей бросил окурок в железное ведро подле лавочки, и сел так, что они оказались лицом к лицу. Вова по-прежнему улыбался, и от этого не мог сдержать улыбки и Зарипов. Он хмыкнул, отмечая про себя как красиво переливаются его глаза на солнце. Кажется, у Вовы даже есть веснушки. Раньше он их не замечал. Лучи солнца, ласкающие их лица, теплые легкий ветер, треплющий волосы — всё это создавало атмосферу, по которой они точно будут скучать, как только настанет время возвращаться в город. Кащей приблизился к лицу Вовы, и их носы соприкоснулись. Вова зажмурился, смешно морща нос, но не отстранился. Он положил руку на щеку друга, от чего тот смутился, покрываясь румянцем, а Адидасу это очень даже нравилось. Кащей сократил расстояние между ними до минимума, а у Вовы всё внутри словно перевернулось. Так необычно, так дико, так неправильно. Но что-то не позволяло ему отвести взгляд или встать и сбежать. Наоборот, он слегка склонил голову, двигаясь ближе и приоткрыл губы, как бы давая разрешение. И Коля коснулся его губ своими. Осторожно, медленно, так, как не поступал ни с одной своей дамой. Он обвил его руками за талию, притягивая так близко, как только мог, а не получив сопротивления, накрыл губы с большей уверенностью. Поцелуи до этого — в лоб, в щеку, неловкие касания носами — всё это оказалось ничем в сравнении с этим. Вова чувствовал, как его лицо стало багряным и буквально горело, руки стали влажными, а ноги бы точно подкосились, если бы тот стоял. Кащей отстранился, прижимаясь лбом к парню напротив, а затем, отдышавшись, тихо произнёс: — Какая же хуйня. — Клянись, что это только между нами, — взгляд Вовы вдруг стал серьезней, и он заглянул в глаза Кащея, сдвинув брови к переносице. — Угораешь? Да я под дулом пистолета о таком дерьме не расскажу, — он засмеялся, переводя взгляд куда-то в глубь леса. И Вова кивнул, соглашаясь, а затем лёг на колени друга, с улыбкой подмечая, какой же Кащей красивый, когда задумается. Да и всегда он красив, на самом то деле. Был бы он девчонкой… Адидас зажмурился, заставляя себя перестать думать хрен пойми о чём. В реальность его вернул щелкающий перед лицом пальцами Кащей. — Че, тоже об этом подумал? — Кащей хмыкнул и даже в темноте было заметно, как расширены его зрачки. — Мне казалось, я забыл. Мы забыли, — Вова перешёл на шепот. Кащей молчит с минуту, а затем осторожно, ровно как в детстве, приближается к мужчине напротив и касается холодными пальцами его лба, отбрасывая русую прядку волос, спадавшую на лицо Вовы. Он вздрогнул, но остался лежать, каменея, не смея двинуться с места. — Такое не забывается, Адидас. Ты прав, сволочь, я все вены выжег, весь мозг пропил. А это всё сидит, — он показал пальцем на область там, где находится сердце. И Вова мысленно согласился. Сложно забыть первые чувства, возникшие в подростковом возрасте к тому, к кому подобное не просто осуждалось, а было под дичайшим запретом. И узнай кто — на районе закопали бы. Собственный отец задушил бы голыми руками. Да и чувствами назвать это было сложно, а уж о таких словах как «влюбленность», Вова и думать не смел. «Ошибка молодости» — про себя называл их связь Вова. «Чувства ебаные» — вот, что сказал бы Кащей. Сказал бы, если бы они хоть раз обсудили все, что было и…чего не было, по-человечески. Вова выдохнул с закрытыми глазами, а затем почувствовал, что Кащей совсем рядом. Слишком близко, так, что волосы на затылке встали дыбом. Ладони сами сжались в кулак, а желваки напряглись, словно он готовился к драке. Но удара, конечно, не последовало. Кащей лишь коснулся его щеки. Не так, как пацаны обычно делают это: небрежно, чтобы осмотреть на наличие синяков или посмеяться. А так, как делал только он. Аккуратно, со всей нежностью, на которые только были способны мозолистые руки. Сердце Суворова зашлось в бешеном ритме, и он открыл глаза как раз в тот момент, когда взгляд Коли вцепился в его приоткрытые губы. В голове и так был полнейший хаос. Липкое чувство страха обвило Вову с ног до головы. Не от того, что он в розыске, что чуть ли не дважды убийца и разочарование всех и вся. А от того, что ему очень хотелось придвинуться, взять Кащея за кудрявые волосы на затылке, и впечататься в искусанные губы с такой силой, чтобы столкнуться зубами. И почувствовав малейшее движение в свою сторону, он выставил руки вперед, поднимая на Кащея полный мольбы взгляд. — Даже не вздумай. А Кащей и не думал. Словно чувствовал, что не позволит. Он убрал руку от щеки, перемещая её на руки Вовы, что всё ещё были баррикадой между ними. Суворов слегка расправил плечи, позволяя себе облегченно выдохнуть. Но руки не убрал. Не сделал этого и Коля. Они не шевелились какое-то время, словно боясь, что, если сделают это — всё закончится. Но что именно «всё» никто так и не понял. Они не заметили, как уснули, переплетя пальцы рук между собой. И впервые за долго время Вова Адидас спал спокойно.
