Цена молчания

Переезд случился быстрее, чем Чимин мог себе представить. Юнги словно боялся, что передумает, и организовал всё за три дня. Бабушка, сначала упиравшаяся и твердившая, что не хочет быть обузой, сдалась после того, как увидела квартиру — светлую, тёплую, с большими окнами и отдельной комнатой для неё. — Хороший у тебя учитель, Чимин-а, — сказала она, когда Юнги вышел в магазин за продуктами. — Душевный. Только смотрит на тебя он не по-учительски. Чимин замер с чашкой в руках. — Бабушка... — Я старая, но не слепая, — она погладила его по руке. — И я не осуждаю. Лишь бы ты был счастлив. Ты заслужил счастье, мой мальчик. Чимин расплакался, уткнувшись лицом в её худые плечи. Первая неделя совместной жизни была похожа на сон. Юнги уходил на работу, Чимин в школу, а днём приходила сиделка, которую нанял Юнги, — добрая женщина средних лет, помогавшая бабушке с процедурами и готовкой. По вечерам они втроём ужинали, смотрели телевизор, разговаривали. А когда бабушка засыпала, Чимин пробирался в комнату Юнги. Они не торопились. Юнги словно боялся спугнуть эту хрупкую близость. Они целовались часами, изучали тела друг друга руками, шептали нежности в темноте. Но до конца не доходили — Юнги каждый раз останавливался, боясь причинить боль или сделать что-то не так. — Я хочу, чтобы твой первый раз со мной был особенным, — шептал он, гладя Чимина по волосам. — Не торопись. Чимин таял от этих слов. Никогда в жизни его не хотели так — бережно, нежно, словно он был сокровищем. --- В пятницу, через полторы недели после переезда, Чимин пришёл из школы раньше обычного — отменили две последние пары. Юнги ещё был на работе, бабушка дремала. Чимин решил приготовить ужин, чтобы сделать сюрприз. Он возился на кухне, когда в дверь позвонили. На пороге стоял курьер с большим конвертом. — Пак Чимин? Вам письмо. Чимин расписался, закрыл дверь и вскрыл конверт на кухне. Из него выпала стопка фотографий. Мир остановился. На фотографиях был он. В том самом клубе. В разных комнатах, с разными мужчинами. Лица клиентов были заботливо замазаны, но его собственное — открыто, безжалостно, во всех деталях. Вот он стоит в том самом шелковом халате, вот сидит на коленях у мужчины, вот целует кого-то в полумраке. К фотографиям прилагалась записка, напечатанная на простой бумаге: «Как думаешь, что скажут в школе, когда это увидят? А бабушка? А твой драгоценный учитель, который трахает тебя по ночам? Жди новостей.» Чимин осел на пол. Руки дрожали так сильно, что фотографии рассыпались по линолеуму. Его вырвало прямо в раковину. Бабушка что-то кричала из комнаты, но он не слышал. Весь мир сузился до этих чёртовых снимков, до этого кошмара, который он считал похороненным навсегда. --- Юнги вбежал в квартиру через сорок минут. Ему позвонила бабушка, испуганная, ничего не понимающая. То, что он увидел, заставило его сердце разорваться. Чимин сидел в углу кухни, поджав ноги к груди, и раскачивался взад-вперёд. Вокруг него веером лежали фотографии. Он был белый как мел, глаза остекленевшие, губы искусаны в кровь. — Чимин! — Юнги рухнул рядом на колени, схватил его за плечи. — Чимин-а, посмотри на меня! Тот поднял глаза — и Юнги увидел в них пустоту. Такую глубокую, что самому стало страшно. — Они знают, — прошептал Чимин. — Все знают. Теперь все узнают. И ты... ты тоже теперь знаешь. Видишь, кем я был на самом деле. — Замолчи, — Юнги прижал его к себе так сильно, что Чимин пискнул. — Замолчи сейчас же. Ты ни в чём не виноват. Ты боролся за жизнь. Ты спасал бабушку. Ты — жертва, слышишь? Жертва! — Я шлюха, — голос Чимина был безжизненным. — Я продавал себя. Я брал в рот у стариков за деньги. Я позволял им... всё. И теперь это увидят все. Хосок увидит. Бабушка увидит. Она умрёт от стыда. Юнги схватил его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Слушай меня. Слушай внимательно. Мне плевать, что там на этих фото. Мне плевать, что было до. Я люблю тебя. Того, кто сейчас здесь, со мной. Ты понял? Я. Люблю. Тебя. Чимин смотрел на него, и по щекам текли слёзы, но в глазах начало появляться что-то живое. — Но школа... работа... тебя уволят, если узнают, что мы... — Плевать, — отрезал Юнги. — Найду другую работу. Или не найду. Но тебя я не брошу. Никогда. Они сидели на полу кухни, обнявшись, пока за окном темнело, и никто из них не знал, что делать дальше. --- Утром субботы Чимин не вышел из комнаты. Юнги заходил несколько раз — Чимин лежал, свернувшись калачиком, и молчал. Он не плакал, не говорил, просто смотрел в стену. Бабушка, которой Юнги ничего не сказал о содержании фотографий, только предъявил версию о «школьных проблемах», была в отчаянии. — Сынок, что с ним? — спрашивала она. — Я никогда не видела его таким. — Всё будет хорошо, — врал Юнги. — Просто дайте ему время. В понедельник Чимин не пошёл в школу. Юнги пытался его уговорить, но тот только мотал головой. — Я не могу, — шептал он. — Не могу смотреть им в глаза. Юнги ушёл один. Весь день он ходил как в тумане, едва отвечал на уроках, и пропустил момент, когда к нему подошёл Хосок. — Учитель Мин, можно поговорить? Юнги поднял глаза. Хосок выглядел взволнованным и каким-то виноватым. — Говори. — Чимин не пришёл. Он в порядке? — Нет, — честно ответил Юнги. — Не в порядке. Хосок помялся, оглянулся по сторонам и тихо сказал: — Это я виноват. Юнги замер. — Что? — Тот аноним... это из-за меня. Я попросил брата найти информацию о клубе. Думал, если узнаю правду, смогу его защитить. Но брат сказал, что кто-то взломал его компьютер. Украл файлы. Я не знал, я не думал, что... Договорить он не успел. Юнги схватил его за грудки и прижал к стене. — Ты! — прошипел он, едва сдерживая ярость. — Из-за тебя он сейчас лежит и хочет умереть! Ты понимаешь, что ты наделал?! — Я хотел как лучше! — выкрикнул Хосок, и в его глазах блестели слёзы. — Я люблю его! Он мой лучший друг! Я боялся, что вы им пользуетесь, что разобьёте ему сердце! Я не знал, что вы... что он вас... Юнги отпустил его и отшатнулся, будто обжёгся. — Ты любишь его? — переспросил он тихо. Хосок вытер глаза рукавом. — Не так, как вы. По-дружески. Но он для меня всё. И если из-за меня ему будет плохо, я себе этого не прощу. Юнги смотрел на него и видел перед собой мальчишку, который тоже запутался, тоже хотел защитить и всё испортил. Как часто бывает в жизни. — Ладно, — выдохнул он. — Поздно винить. Теперь надо думать, что делать. — Я помогу, — горячо сказал Хосок. — Чем угодно. Я пойду в полицию, признаюсь, что брат незаконно добыл информацию, пусть меня судят, только бы Чимина не трогали. — Полиция не поможет, — покачал головой Юнги. — Это дело рук кого-то, кто хочет его уничтожить. Кто-то в школе. И этот кто-то ещё не закончил. --- Во вторник Чимин всё-таки заставил себя выйти. Юнги провожал его до школы, держа за руку в машине до последнего. — Ты справишься, — говорил он. — Ты сильный. Я рядом. Если что — звони сразу. Чимин кивнул и вошёл в здание, чувствуя себя так, будто идёт на эшафот. Первые два урока прошли нормально. На третьем, когда он сидел в классе математики, дверь открылась и вошёл завуч с очень серьёзным лицом. — Пак Чимин, пройдите срочно к директору. В классе повисла тишина. Чимин почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он встал и пошёл, чувствуя на себе десятки взглядов. В кабинете директора его ждали. Сам директор — пожилой мужчина с лицом, не предвещавшим ничего хорошего, завуч, школьный психолог и... она. Женщина, которую Чимин меньше всего ожидал здесь увидеть. Мать Хосока. Она сидела с каменным лицом, а перед ней на столе лежали фотографии. Те самые. — Пак Чимин, — начал директор, — нам поступило заявление от госпожи Чон. Она предоставила материалы, компрометирующие вас. Мы вынуждены провести расследование. Чимин смотрел на фотографии и не мог пошевелиться. В голове шумело, перед глазами плыло. — Я... — начал он, но голос сорвался. — Вам есть что сказать в своё оправдание? — спросила завуч с брезгливым выражением лица. — Это была не проституция, — прошептал Чимин. — Это была работа. Чтобы спасти бабушку. У неё рак. Мне нужны были деньги. — Это не оправдание, — отрезала мать Хосока. — Мой сын с вами общается, вы на него плохо влияете. Я не позволю, чтобы какой-то мальчик по вызову портил ему жизнь. — Госпожа Чон, — попытался вмешаться психолог, но она его перебила. — Я требую исключения этого... этого... из школы. Немедленно. Иначе я пойду в прессу. Представляете, какой скандал? Элитная школа, ученики-проститутки! Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Юнги. Бледный, с горящими глазами. — Что здесь происходит? — спросил он ледяным тоном. — Мин Юнги, это не ваше дело, — начал директор. — Ещё как моё, — Юнги вошёл и встал рядом с Чимином. — Потому что это я был его клиентом в ту ночь. Я нашёл его там и вытащил оттуда. Я заплатил за операцию его бабушке. И если вы собираетесь судить этого мальчика за то, что он пытался спасти единственного близкого человека, то судите и меня. В кабинете повисла мёртвая тишина. Чимин смотрел на Юнги с ужасом. Мать Хосока — с торжеством. — Так-так, — протянула она. — Значит, учитель и ученик. Это ещё интереснее. — Мин Юнги, вы понимаете, что говорите? — директор поднялся из-за стола. — Это же... — Это правда, — твёрдо сказал Юнги. — Я люблю его. И мне плевать, кто и что об этом думает. Увольняйте меня, исключайте его, делайте что хотите. Но знайте: если вы тронете этого мальчика хоть пальцем, я уничтожу эту школу в суде. За клевету, за разглашение личной информации несовершеннолетнего, за травлю. У меня хороший адвокат. Чимин схватил его за руку. Ладонь Юнги была горячей и надёжной. — Пойдём, — тихо сказал Юнги ему. — Нам здесь больше нечего делать. Они вышли из кабинета под ошеломлённые взгляды, и только в коридоре Чимин разрыдался — громко, навзрыд, уткнувшись в грудь Юнги. — Зачем? — всхлипывал он. — Зачем вы это сделали? Теперь вас уволят! Всё разрушено! — Пусть, — Юнги гладил его по голове. — Ты важнее. Ты всегда будешь важнее. --- В тот же вечер в квартире Юнги раздался звонок в дверь. На пороге стоял Хосок с красными глазами и дрожащими губами. — Простите, — выдохнул он, глядя на Чимина. — Прости меня, пожалуйста. Это мать. Она нашла файлы в компьютере брата. Я не знал, я клянусь, не знал, что она... Чимин смотрел на него долгую минуту, а потом шагнул вперёд и обнял. — Ты ни при чём, — прошептал он. — Ты хотел как лучше. Хосок разрыдался у него на плече, а Юнги стоял в стороне и думал о том, что теперь будет. Скандал неизбежен. Завтра об этом узнает вся школа. А послезавтра — весь город. Но глядя на двух обнимающихся мальчишек, он понял одну важную вещь: иногда падение — это не конец. Иногда это начало чего-то нового. --- Той ночью Чимин пришёл к нему сам. Без слов, без просьб. Он просто вошёл в спальню, скинул футболку и лёг рядом. — Я хочу, чтобы ты был моим первым, — прошептал он в темноте. — По-настоящему. Не потому что я должен. А потому что я хочу. Потому что завтра может не быть. А сегодня — есть. Юнги смотрел на него в свете уличных фонарей, проникающем сквозь шторы. Такого красивого, такого хрупкого, такого сильного. — Ты уверен? Вместо ответа Чимин поцеловал его. И в эту ночь они наконец стали друг другом — без страха, без оглядки, без сожалений. Медленно, нежно, сбивчиво дыша и задыхаясь от близости. Юнги касался его так, будто лепил из глины шедевр — осторожно, благоговейно. А Чимин впервые в жизни чувствовал, что его любят не за тело, а за то, кто он есть. --- Продолжение следует…