Цена молчания

Ночь, проведенная в объятиях друг друга, дала им иллюзию безопасности. Утром Чимин проснулся первым и долго смотрел на спящего Юнги — разметавшиеся по подушке волосы, приоткрытые губы, морщинки в уголках глаз. Таким Юнги не видел никто. Только он. — Ты за чем-то следишь? — хриплым со сна голосом спросил Юнги, не открывая глаз. Чимин улыбнулся и поцеловал его в плечо. — Любуюсь. — Любуйся, но потом нам вставать и идти разгребать дерьмо. Напоминание о вчерашнем упало тяжелым камнем. Чимин притих, прижимаясь ближе. — Прости, что втянул тебя во всё это. — Ещё раз извинишься — обижусь, — Юнги наконец открыл глаза и посмотрел на него с такой нежностью, что у Чимина перехватило дыхание. — Я сам выбрал этот путь. И я ни о чём не жалею. Они пролежали ещё полчаса, пока в дверь не постучала сиделка: — Молодые люди, завтрак готов! Бабушка уже проснулась! Пришлось вставать. --- В школе их ждал ад. Слухи расползались со скоростью лесного пожара. В коридорах шептались, на Чимина показывали пальцами. Кто-то крикнул вслед «шлюха», но тут же заткнулся, потому что рядом оказался Хосок с очень злым лицом. — Не обращай внимания, — сказал он Чимину, сжимая его плечо. — Я с ними разберусь. — Не надо, — Чимин покачал головой. — Только хуже будет. На большой перемене Юнги вызвали к директору. Чимин хотел пойти с ним, но Юнги запретил. — Сиди в классе. Не высовывайся. Я справлюсь. В кабинете директора собрался весь педагогический совет. Директор Пак сидел во главе стола с каменным лицом. Завуч Ли, женщина лет пятидесяти с вечно недовольным выражением лица, уже открыла рот, чтобы начать разнос, но Юнги опередил её. — Я знаю, зачем вы меня вызвали. Давайте сразу к делу. Вы меня увольняете? — Мин Юнги, — директор снял очки и потёр переносицу, — вы поставили нас в очень сложное положение. Связь учителя с учеником — это грубейшее нарушение этики. — Я не спал с ним, пока он был моим учеником, — твёрдо сказал Юнги. — Всё началось после его совершеннолетия. И если вы проверите даты, то убедитесь, что я прав. — Но вы посещали заведение, где он работал, — встряла завуч. — Вы пользовались услугами проститутки! — Я пришёл туда как клиент, да. Но когда я увидел его, я не стал ничего с ним делать. Я заплатил и ушёл. А на следующий день отвёз деньги на операцию его бабушке. Если это преступление — сажайте. В кабинете повисла тишина. Учителя переглядывались. Ким Сокджин, который тоже присутствовал на совете, вдруг подал голос: — Я знаю эту семью. Я видел бабушку Чимина. Она действительно при смерти. И я знаю, что Чимин работал ночами, чтобы собрать деньги на операцию. Да, способ ужасный. Но вы бы что делали на его месте? — Ким Сокджин, не вмешивайтесь, — одёрнула его завуч. — Вмешиваюсь, — спокойно ответил Сокджин. — Потому что это травля. Мальчика чуть не убили эти фотографии. А теперь мы хотим добить его морально? Мы — учителя? Мы должны защищать детей, а не топить их. — Он не ребёнок, ему девятнадцать! — возразила завуч. — А его бабушка умирала. И он остался один. Где были мы все, когда он голодал? Где была школа? Слова Сокджина повисли в воздухе, обнажая неловкую правду. Никто из них не знал, что Чимин живёт в нищете. Никто не предлагал помощь. А теперь они собрались его судить. Директор тяжело вздохнул. — Хорошо. Допустим, мы не будем исключать Пака Чимина. Но вы, Мин Юнги... Ваше положение в школе становится невозможным. Родители уже звонят, требуют разбирательства. — Я уйду сам, — сказал Юнги. — Напишу заявление по собственному желанию. Но при одном условии: Чимин останется в школе. И ему будет оказана психологическая помощь. — Это шантаж? — прищурилась завуч. — Это справедливость, — ответил Юнги. --- Когда Юнги вышел из кабинета, в коридоре его ждал Чимин. Бледный, с трясущимися руками. — Ну что? — спросил он одними губами. — Я увольняюсь, — ровно сказал Юнги. — По собственному желанию. Чимин покачнулся, будто его ударили. — Нет... Из-за меня... Ты не должен... — Должен, — Юнги взял его за руку, не обращая внимания на шокированные взгляды проходящих мимо учеников. — И я это делаю осознанно. Пойдём отсюда. Они вышли на школьный двор, и здесь Чимин разрыдался — громко, отчаянно, не стесняясь. — Я разрушил твою жизнь! Я — проклятие! Все, кого я люблю, страдают! — Заткнись, — Юнги обнял его, прижимая к себе. — Ты моя жизнь. И я её не считаю разрушенной. Найду другую работу. Открою своё дело. Что угодно. Главное — ты рядом. --- Домой они вернулись вместе. Бабушка ждала их на кухне — сиделка помогла ей добраться до стола. В руках у неё была стопка фотографий. Тех самых. — Садитесь, — сказала она тихо, но твёрдо. Чимин замер в дверях, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Бабушка... — Сядь, я сказала. Они сели за стол, как провинившиеся школьники. Бабушка долго смотрела на фотографии, потом перевела взгляд на Чимина. — Это правда? Ты делал это? Чимин сглотнул ком в горле. — Да. — Зачем? — Чтобы спасти тебя. Операция стоила пять тысяч. У меня не было денег. Бабушка закрыла глаза. По её щекам потекли слёзы. — Мой глупый мальчик, — прошептала она. — Мой маленький глупый мальчик. Ты продавал себя, чтобы спасти меня. А я... я даже не знала. — Прости, бабушка. — За что простить? — она открыла глаза и посмотрела на него с такой болью, что у Чимина сердце разрывалось. — Это я виновата. Я легла на тебя грузом. Ты должен был жить своей жизнью, учиться, влюбляться, а вместо этого таскал меня по больницам и продавал себя старикам. — Не смей так говорить! — Чимин вскочил. — Ты — всё, что у меня есть! Ты моя семья! — Была, — бабушка вытерла слёзы. — Теперь у тебя есть он. Она посмотрела на Юнги долгим, изучающим взглядом. — Вы любите моего внука? — Да, — без колебаний ответил Юнги. — Вы будете его беречь? — Всеми силами. — Тогда я благословляю вас, — тихо сказала бабушка. — Потому что такой любви, как у вас, я не видела давно. И потому что мой внук заслуживает счастья. Любой ценой. Чимин рухнул перед ней на колени и уткнулся лицом в её колени, сотрясаясь от рыданий. Бабушка гладила его по голове и шептала что-то ласковое, а Юнги смотрел на них и чувствовал, что впервые за долгие годы у него появилась настоящая семья. --- Казалось, буря начала утихать. Но мать Хосока не унималась. На следующий день в местной газете вышла статья: «Скандал в элитной школе: учитель и ученик-проститутка». Без имён, но с намёками, которые было легко расшифровать. Журналисты дежурили у школы и у дома Юнги. Юнги запретил Чимину выходить на улицу. — Переждём, — сказал он. — Это ненадолго. Скоро появится новая сенсация, и про нас забудут. Но Чимин не мог сидеть сложа руки. Ему нужно было в аптеку за лекарствами для бабушки. Юнги был на встрече с адвокатом, сиделка выходная. Чимин решил рискнуть. Он вышел из дома вечером, когда стемнело, надеясь, что в темноте его не узнают. Но у подъезда стояла машина. Из неё вышли двое мужчин с камерами. — Пак Чимин? Это вы работали в эскорте? Прокомментируйте ваши отношения с учителем! Чимин попятился, но они окружили его, тыкая камерами в лицо. Он зажмурился, пытаясь закрыться руками, но вдруг услышал визг тормозов и женский крик. — А ну отошли от него! Это была мать Хосока. Она выскочила из другой машины и с совершенно безумным лицом бросилась к Чимину. — Это из-за тебя мой сын перестал со мной разговаривать! — заорала она. — Это ты его с панталыку сбил! Я тебя уничтожу! Чимин не успел увернуться. Она толкнула его с такой силой, что он поскользнулся на мокром асфальте и полетел спиной назад, прямо под колёса припаркованного рядом фургона. Удар. Темнота. Крики. --- Юнги примчался в больницу через двадцать минут после звонка. Ему сказали, что случилось, когда он ещё был в машине, и следующие десять минут он не помнил совсем — просто влетел в приёмный покой, чуть не сбив медсестру. — Где Пак Чимин? Что с ним? Можно к нему? — Молодой человек, успокойтесь, — медсестра попыталась его осадить, но Юнги был невменяем. — Я сказал, где он?! Из коридора вышел врач в окровавленном халате. — Вы родственник? — Я... да. Я его... — Юнги запнулся. Кем он был Чимину? Другом? Любовником? Опекуном? — Я тот, кто его любит. Скажите, он жив? Врач посмотрел на него с усталым пониманием. — Жив. Удар был сильный, но, к счастью, фургон стоял, и мальчик просто ударился головой о бампер и упал. Сотрясение, ушибы, ссадины. Ничего критичного. Но на всякий случай оставим на ночь для наблюдения. Юнги выдохнул так, что ноги подкосились. Он сполз по стене на пол и закрыл лицо руками. — Слава богу... слава богу... — Вы можете пройти к нему, — мягко сказала медсестра. — Палата двенадцать. Чимин лежал на койке, бледный, с огромным синяком на скуле и повязкой на голове. Увидев Юнги, он попытался улыбнуться. — Привет. Красавчик, да? Юнги подошёл, сел на край кровати, взял его руку и прижался к ней губами. — Идиот, — прошептал он. — Зачем ты вышел? — Лекарства бабушке... — Я бы принёс. Ты же знаешь, я бы всё принёс. — Прости. — Не смей извиняться. Только живи. Всегда живи. Они сидели так долго, держась за руки, пока в палату не вошёл полицейский. — Мин Юнги? Пак Чимин? Я по поводу нападения. Женщина задержана. Мать Чон Хосока. Будет возбуждено уголовное дело. Чимин закрыл глаза. Ещё один удар. Ещё один виток этого бесконечного кошмара. Но Юнги сжал его руку крепче. — Пусть. Она ответит за всё. --- В дверях палаты показался Хосок. Заплаканный, трясущийся, он смотрел на Чимина с такой виной, что её можно было резать ножом. — Чимин-а... — голос его сорвался. — Прости... моя мать... я не знал, что она... — Иди сюда, — тихо сказал Чимин и протянул свободную руку. Хосок подошёл, рухнул на колени у кровати и разрыдался. — Я больше никогда... никогда не смогу смотреть тебе в глаза... — Сможешь, — Чимин погладил его по голове. — Ты не виноват. Ты пытался меня защитить. — Я разрушил твою жизнь! — Мою жизнь разрушили обстоятельства, — Чимин посмотрел на Юнги, и в его глазах было столько тепла, что даже Хосок перестал всхлипывать. — А ты и он — вы меня спасаете. Снова и снова. Юнги наклонился и поцеловал Чимина в лоб, прямо при Хосоке. Тот шмыгнул носом, но улыбнулся сквозь слёзы. — Ладно, — сказал он. — Вы реально больные. Но, кажется, я начинаю понимать, почему вы друг друга нашли. --- Продолжение следует…