Цена молчания

Три дня в больнице растянулись для Чимина в бесконечность. Юнги практически не выходил из палаты, ночевал на раскладушке, приносил еду из дома, читал вслух книги, чтобы Чимин не скучал. Бабушку навещала сиделка, а по вечерам Юнги звонил ей и давал трубку Чимину. — Ты поправляйся, внучек, — говорила она слабым голосом. — Я за тебя молюсь. На третий день пришёл следователь и взял показания. Чимин рассказывал о нападении спокойно, без истерики — Юнги держал его за руку, и это придавало сил. — Она ответит, — пообещал следователь. — Нападение, преследование, разглашение личной информации — там набирается приличный срок. — Я не хочу, чтобы она сидела в тюрьме, — тихо сказал Чимин. — Я просто хочу, чтобы она оставила нас в покое. Следователь понимающе кивнул, но в глазах его читалось: так просто это не закончится. --- Выписка состоялась в пятницу. Юнги вёз Чимина домой, стараясь не превышать скорость и объезжать ямы, чтобы не трясло. — Я не сахарный, — улыбнулся Чимин. — Не рассыплюсь. — Бережёного бог бережёт, — буркнул Юнги. Дома их ждал сюрприз. Вся квартира была украшена воздушными шарами, а на кухне сидели Хосок, Сокджин и... сам директор школы. Чимин замер на пороге, не веря своим глазам. — Что здесь происходит? — Сюрприз! — Хосок вскочил и тут же смутился. — Мы хотели поддержать тебя. Ну, после больницы. Директор поднялся и подошёл к Чимину. В его взгляде не было прежней суровости — только усталость и какая-то новая, непривычная мягкость. — Пак Чимин, я пришёл извиниться, — сказал он просто. — Мы поддались давлению родителей и общественности, забыв о том, что вы — прежде всего наш ученик. Это непростительно. Чимин растерянно моргал, не зная, что ответить. — Я... спасибо, господин директор. — Не благодарите. Я здесь не за этим. — Директор вздохнул. — Я хочу предложить вам вернуться в школу. Официально, без каких-либо условий. Мы проведём разъяснительную работу с учениками и родителями. И защитим вас от травли. Юнги, стоявший за спиной Чимина, напрягся. — А какие условия на самом деле? — спросил он жёстко. Директор посмотрел на него с уважением. — Вы проницательны, Мин Юнги. Условие есть. И оно касается вас. — Я так и знал, — усмехнулся Юнги безрадостно. — Мы не можем официально одобрить отношения учителя и ученика. Это вызовет новый скандал. Но мы можем сделать вид, что ничего не знаем, если вы будете соблюдать два правила: никаких проявлений чувств в школе и никаких разговоров о ваших отношениях с учениками. Чимин заканчивает школу через полгода. После этого — делайте что хотите. Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Чимин смотрел на Юнги с мольбой в глазах. Полгода притворства. Полгода лжи. Полгода, когда они будут чужими друг другу в школьных коридорах. — Я согласен, — неожиданно для себя сказал Чимин. — Ради того, чтобы закончить школу. Ради аттестата. Ради будущего. Юнги посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — Хорошо. Мы справимся. --- Сокджин разрядил обстановку, предложив выпить чаю. Хосок суетился, разливая напиток по чашкам, и то и дело бросал на Чимина виноватые взгляды. — Что с твоей матерью? — спросил Чимин тихо, когда они остались вдвоём на кухне. Хосок помрачнел. — В СИЗО. Ждёт суда. Отец нанял адвоката, но шансов мало. Свидетелей полно, видео с камер наблюдения есть. — Мне жаль. — Ты серьёзно? — Хосок посмотрел на него с изумлением. — Она на тебя напала, чуть не убила, а тебе жаль? — Она твоя мать. И она сошла с ума от желания защитить тебя. По-своему, уродливо, но защитить. Хосок долго молчал, потом отвернулся к окну. — Знаешь, иногда я думаю, что ты слишком хороший для этого мира. Слишком добрый. — Я не добрый, — покачал головой Чимин. — Я просто устал злиться. --- Первая неделя в школе после возвращения была адом. На Чимина смотрели по-разному: кто-то с презрением, кто-то с любопытством, а кто-то — с поддержкой. К удивлению Чимина, нашлись те, кто встал на его сторону. — Ты сделал то, что должен был, — сказала ему одна девчонка из параллельного класса, когда они столкнулись в столовой. — Моя мама тоже болела, я знаю, каково это. Если бы у меня не было денег, я бы, наверное, тоже пошла на всё. Не слушай их. Чимин едва сдержал слёзы. Юнги держался на расстоянии. На уроках он был строгим учителем, на переменах — проходил мимо, не задерживая взгляда. Только иногда, когда никто не видел, их пальцы на секунду соприкасались, передавая друг другу тепло. Дома они отыгрывались за вынужденную холодность. Целовались до онемения губ, шептали нежности в темноте, занимались любовью так, будто каждый раз мог быть последним. Бабушка делала вид, что ничего не слышит и не замечает, но иногда улыбалась в подушку. --- Через две недели после выписки Чимина случилось то, чего никто не ожидал. В школе появился Чонгук — младший брат Хосока, который учился в другом городе, но приехал на каникулы. Высокий, красивый, с наивными глазами оленёнка и улыбкой, способной растопить лёд. Он пришёл в школу вместе с Хосоком и сразу влюбился. Не в Чимина — в литературу. — Это вы учитель Мин? — спросил он, поймав Юнги в коридоре. — Хосок говорил, что вы лучший. Можно я посижу на вашем уроке? Я тоже пишу стихи. Юнги опешил от такой прямоты, но разрешил. Чонгук просидел весь урок, открыв рот, а после подошёл к Чимину. — Ты тот самый парень, из-за которого весь сыр-бор? — спросил он без злобы, скорее с любопытством. — Хосок о тебе рассказывал. Ты смелый. Чимин не знал, что ответить. — Я не смелый. Я просто выживал. — Это и есть смелость, — серьёзно сказал Чонгук. — Выживать, когда всё против тебя. С этого дня Чонгук стал частым гостем в их компании. Он оказался удивительно чутким и взрослым не по годам. Хосок ревновал поначалу, но потом понял, что брат ни на что не претендует — просто хочет дружить. --- Мать Хосока тем временем не сидела сложа руки. Через адвоката она передала новое требование: она готова отказаться от претензий и даже оплатить моральный ущерб, если Чимин подпишет бумагу, что нападения не было, а он сам спровоцировал её и упал. — Это ложь, — сказал Юнги, когда Чимин показал ему документ. — Ты не должен подписывать. — Если я не подпишу, её посадят, — тихо ответил Чимин. — И Хосок будет страдать. И Чонгук. А они ни в чём не виноваты. — Ты не виноват тоже! — Знаю. Но я устал от ненависти, Юнги. Я хочу, чтобы это закончилось. Пусть подпишет бумагу, что оставляет нас в покое. И мы разойдёмся. Юнги смотрел на него и видел, как сильно изменился этот мальчик за последние месяцы. Из загнанного в угол зверька он превратился в человека, способного прощать. — Ты уверен? — Да. Чимин подписал бумагу. Мать Хосока вышла на свободу с условием не приближаться к Чимину ближе чем на сто метров. Хосок после этого не разговаривал с ней полгода, но Чимин уговорил его хотя бы отвечать на звонки. — Она твоя мать, — говорил он. — Она ошиблась. Но она тебя любит. По-своему. --- В конце ноября случилось то, что перевернуло всё снова. Бабушке стало хуже. Врачи говорили, что операция прошла успешно, но возраст и общее состояние давали о себе знать. Она слабела с каждым днём. Чимин ушёл в академический отпуск, чтобы ухаживать за ней. Юнги помогал, как мог, но большую часть времени проводил на работе — они нуждались в деньгах на лекарства. Бабушка таяла на глазах. В одну из ночей она позвала Чимина к себе. — Сядь рядом, внучек, — прошептала она. — Посиди со мной. Чимин сел на край кровати, взял её сухую, тёплую ладонь. — Я скоро уйду, — сказала она просто. — Не плачь, я пожила достаточно. Я только об одном жалею — что оставляю тебя одного. — Ты не оставляешь, бабушка. У меня есть Юнги. — Знаю. — Она улыбнулась. — Он хороший. Береги его. И себя береги. Вы друг у друга теперь есть. — Бабушка, не говори так, ты поправишься... — Не надо, Чимин-а. Мы оба знаем, что нет. — Она погладила его по щеке. — Ты был самым лучшим, что случилось в моей жизни. Ты мой подарок. Мой маленький подарок. Чимин плакал, уткнувшись лицом в её плечо, а она гладила его по голове и шептала что-то ласковое, как в детстве. --- Бабушка умерла через три дня. Тихо, во сне. Сиделка пришла утром и нашла её уже холодной. Чимин не кричал. Не плакал. Он просто сидел рядом, держа её за руку, и смотрел в одну точку. Юнги примчался через полчаса, обнял его и держал так, пока Чимин наконец не разрыдался — громко, отчаянно, навзрыд. — Она ушла, — повторял он. — Она ушла, а я один. — Ты не один, — шептал Юнги. — Ты никогда не будешь один. Я здесь. Я всегда буду здесь. --- Похороны собрали немного людей. Хосок и Чонгук, Сокджин, несколько соседей. Юнги организовал всё сам — от гроба до поминок, не позволяя Чимину заниматься бумажной волокитой. Чимин был благодарен, но внутри него поселилась пустота, которую ничем нельзя было заполнить. Он почти перестал есть, плохо спал, всё время сидел в комнате бабушки, перебирая её вещи. Юнги не знал, как помочь. Он просто был рядом, готовый подхватить, если Чимин упадёт. — Она хотела, чтобы ты жил дальше, — сказал он однажды вечером. — Она сказала мне об этом перед смертью. Попросила, чтобы я вытащил тебя из этой тьмы. Чимин поднял на него красные глаза. — И как ты собираешься это сделать? — Не знаю. — Юнги сел рядом, взял его за руку. — Но я попробую. Каждый день. По чуть-чуть. Потому что я люблю тебя. И потому что она тебя любила. И мы оба хотим, чтобы ты был счастлив. Чимин долго молчал, а потом вдруг прижался к нему, обхватив руками за шею. — Не отпускай меня, — прошептал он. — Пожалуйста, никогда не отпускай. — Никогда, — пообещал Юнги. — Обещаю. --- В ту ночь они впервые за долгое время занимались любовью не в спешке и не в страхе, а медленно, нежно, словно заново открывая друг друга. Чимин плакал, и Юнги целовал его слёзы, шептал, что всё будет хорошо, что боль уйдёт, что он рядом. А утром Чимин проснулся и впервые за месяц улыбнулся. — Я хочу вернуться в школу, — сказал он. — Закончить этот чёртов год. Поступить в университет. Стать тем, кем она хотела бы меня видеть. Юнги посмотрел на него и понял: жизнь побеждает. Снова. Всегда. --- Продолжение следует…