Изъятые страницы детства

            Рано утром в воскресенье Элишева завтракала вместе с бабушкой. Апрельское солнце освещало кухню, вкусно пахнущую свежеиспечёнными оладьями, а за окном, радуясь весне, звонко пели птицы. В такие моменты выходные дни ощущаются по-особенному. — Как всегда на высоте, спасибо! – Эли обильно обливала оладьи сгущенкой. Зиновия Александровна улыбнулась: — У тебя есть дела сегодня? — Нет. — Элишева, я понимаю, что у тебя сегодня выходной, но не могла бы ты помочь мне с уборкой в шкафу? Ужасно болит спина! — Да, разумеется, я сама там уберусь, – Эли кивнула и проткнула одну оладью вилкой. — Спасибо большое, солнце! Там огромная коробка моих старых вязаных вещей, можешь оставить мне на потом. — Мне несложно, в моих планах нет пункта умереть от скуки сегодня.             Они обе хихикнули. — Тогда ещё раз спасибо.             Через два часа после завтрака, когда Зиновия Александровна читала у себя в комнате очередную книгу, Элишева включила в наушниках музыку и, пританцовывая, пошла в гостиную, чтобы навести порядок в шкафу.             Сперва она достала все аккуратно сложенные вещи и перенесла их на диван, затем поочередно протёрла полки. После этого Элишева позвала бабушку, и они вместе перебрали одежду, избавившись от совсем старой и изношенной. Всё это заняло час с небольшим.             Элишева принялась складывать одежду обратно, а Зиновия пошла к себе в комнату, потирая больную затекшую спину, но остановилась на секунду: — Я тут подумала, ту коробку можешь сразу выкинуть, я не помню, что там лежит, но явно какой-то хлам. — А можно я загляну для интереса? Вдруг найду там что-то нужное. — Конечно, только вряд ли там будет что-то нужное, – Зиновия усмехнулась и ушла в комнату, чтобы вновь погрузиться в книжный мир. Обычно она любила говорить с внучкой очень долго, но сегодня больная спина мешала ей находиться вне своей кровати.             Наконец, пришел час тяжёлой коробки с вещами, которая стояла в самом низу – под полками. Взяв нож из кухни, Элишева присела на корточки и вскрыла её.             Внутри лежали как те вещи, которые Зиновия вязала, когда Эли была маленькая, так и те, которые были связаны ещё до её рождения. Зиновия считала их далеко не безупречными, скорее пробными в вязании, отчего и запечатала в коробку.             Взглядом Элишева сразу зацепилась за красный кардиган из толстой пряжи. Это был её любимый цвет, который отлично подчёркивал золотые длинные волосы, именно поэтому она всегда отдавала предпочтение красным вещам (особенно обожаемой красной помаде со вкусом вишни, которую она наносила почти каждый день).             Эли аккуратно достала его из коробки и понюхала, закрыв глаза. В нос влился приятный запах детства. То был запах уютных вечеров с чаем и конфетами, завернутыми в фанты с загадками; артистично читаемых бабушкой сказок на ночь и воздушного прохладного одеяла, пахнущего свежестью и стиральным порошком; прогулок по летнему облагороженному парку, который теперь зарос со всех сторон; и, конечно же, самой вкусной в мире выпечки бабушки.             Зиновия Александровна носила его, когда Элишеве было шесть с половиной лет. Кардиган был всё ещё очень мягкий и излучал тёплые воспоминания, поэтому Эли решила оставить вещь себе.             Улыбнувшись, она аккуратно положила его на диван и только теперь заметила ранее лежавшие под кардиганом две фотографии.             Первая – старая и поблекшая с едва различимыми цветами – была с изображением девочки лет семи, катающейся на качелях. Она была очень похожа на маленькую Эли, и девушка поняла, кто на фотографии.             Алиса – так звали её мать, которую она совсем не помнила. Бабушка рассказывала, что Алиса погибла в автокатастрофе, когда девочке был один год. Впрочем, всю свою жизнь до шести лет Элишева помнила лишь со слов Зиновии Александровны, сама же она не хранила ни одного воспоминания из столь раннего детства. Эли очень часто спрашивала про родителей, пока к шестнадцати годам не перестала слышать что-то новое. Теперь же её устраивала одна версия – мать погибла, когда большегруз подмял под себя её машину, а отец и вовсе сбежал намного раньше, узнав о беременности Алисы.             Эли тепло улыбнулась и убрала фотографию, сразу же оторопев: на следующем изображении маленькая Элишева стояла рядом со своим (ещё молодым) учителем Борисом Николаевичем на фоне роскошного куста красных роз. На обратной стороне была надпись: «Я и Ваша внучка, здесь ей пять лет».             «Не может быть», – Элишева была очень ошарашена. Она подавила желание расспросить Зиновию, которая год за годом твердила, что прошлое на то и прошлое: оно давно позади, и ворошить его не надо. «Зачем тебе искать отца, если он когда-то бросил твою беременную мать? Он явно будет тебе не рад, а ты только зря расстроишься, солнышко».             Элишева всё всматривалась в фотографию, то приближая к лицу, то отдаляя, будто надеясь заглянуть за кадр и вспомнить этот момент, но тщетно. Она не узнавала место, хотя что уж говорить, она не узнавала саму себя: осунувшаяся маленькая девочка со впалыми глазами и непривычно тусклыми волосами. Одно с тех пор не изменилось – на фотографии она прижимала к себе плюшевого жёлтого кролика, который всё ещё являлся её любимой игрушкой.             Элишева вздрогнула и оторвалась от снимка – зазвонил телефон. Положив обе фотографии под кардиган, она взяла трубку. — Эли, привет! – Голос лучшей подруги – Беллы Зайцевой – был словно керосин для загоревшегося маленького огонька энтузиазма в Элишеве. — Привет! — Меня Бэк сегодня подкинет к тебе ночью. Буквально на пару слов, хорошо?             Год назад Белла познакомилась с Беком, когда вместе с Эли отправилась на прогулку в город. Вечером они попросили парня сфотографировать их, и он оставил ей свой номер. Эли была очень рада за Беллу, ведь с Беком она смогла чувствовать себя легче и не переживать так сильно из-за болезни отца – Дмитрий Евгеньевич уже два года страдал пневмокониозом (последствия работы на металлургическом заводе). Да и сам Бек внушал ей доверие: добрый симпатичный парень всего на три года старше их. — Да, конечно. Я как раз тоже хотела бы обсудить кое-что… Надеюсь, ничего страшного не произошло? — Нет, вроде. – Белла на несколько секунд замолчала. – В общем, жди. Пока-пока! – Она сбросила трубку, а Элишева вздохнула и продолжила уборку.            Элишева надела старый кардиган бабушки и подошла к зеркалу. Она немного попозировала сама себе, а затем обернулась на вышедшую из комнаты Зиновию. — А ты говорила, что я не найду ничего нужного в коробке! – Эли улыбнулась, уперев руки в бока.             Зиновия оглядела внучку и посмеялась: — Тебе очень идёт, но он уже очень старый, Эли. — Да по нему и не скажешь, я буду носить, для меня это больше, чем кардиган. — Да, я всё твоё детство проходила в нём, – задумалась Зиновия. Она вспомнила, как его примеряла Алиса, и улыбнулась от того, насколько сильно внучка была на неё похожа. – Ну хорошо. Там больше ничего интересного не было?             Она пошла на кухню, а Эли сразу отвернулась к зеркалу, пробежав по дивану глазами и убедившись, что убрала фотографии в комнату. — Нет, только вещи.             В полночь Белла постучала по карнизу. Элишева вскочила с кровати и на ходу накинула на себя длинный банный халат. Положив фото в большой карман, она настежь открыла окно и забралась на подоконник. — Привет, я лезу! – Эли свесила ноги с окна и спрыгнула, сразу обнявшись с Беллой и помахав рукой Беку, который ждал свою девушку в машине. – Как день прошёл? — Вот из кино возвращаемся. Ничего интересного там, как и последние пару лет, но зато время вместе провели.             Эли понимающе кивнула, а затем спросила: — Ты хотела о чём-то поговорить? — Да, насчёт Алекса. – Белла встревоженно глянула через плечо на машину. – Он совсем мало ест и почти не выходит из комнаты. Даже со мной не разговаривает! Он ничего не рассказывал тебе? Может, у них с Аней что-то случилось. — Нет, мы с ним не особо дружны, со мной бы он точно не стал делиться. А Дмитрий Евгеньевич разговаривал с ним?             Белла покачала головой и скрестила руки на груди: — Папе и своих проблем со здоровьем достаточно… – Она понурила голову. – Буквально в пятницу вместе гуляли, всё хорошо было.             Элишева задумчиво перевела взгляд на свои окна: — Давайте завтра соберёмся все вместе у меня, я скажу Алексу в школе. Бек тоже может прийти! Бабушку знаешь, она против не будет.             Белла с радостью согласилась: — Отличная идея. И Алекса разговорим. — Нашёл он, конечно, по кому убиваться, – Эли взволнованно усмехнулась. — Да, раньше она часто бывала у нас, а потом познакомилась с Марком, и какая-то язва стала. Но Алекс влюблен в неё, наше дело – его поддержать. – Белла начала немного раскачиваться из стороны в сторону, чтобы согреться, а затем усмехнулась: – Я помню, как в восьмом классе он попросил передать ей записку о встрече. Первый снег ещё шёл, я была безумно рада за них. А ты что хотела сказать?             Элишева протянула Белле фото: — Вот. — Что это? — Фото нашла, когда перебирала старые вещи бабушки. Лежало под кардиганом, который я решила прикарманить. — Это Борис Николаевич?             Эли кивнула, вздохнув.             Белла перевернула снимок: — «Я и ваша внучка, здесь ей пять лет». — Но вот парадокс, я не помню ничего до шести лет. Как-будто... – Эли глубоко вздохнула, посмотрев в небо, и холодный весенний воздух обжёг дыхательные пути холодом. – Как-будто я всегда была школьницей. Ни детского сада, ни дошкольного возраста с играми в песочнице, ни людей, вызывающих у меня ностальгию. Ни одного такого человека, кроме него, – Эли кивнула и указала взглядом на фотографию. — Видимо, ты подсознательно узнала его. И так как вы были знакомы, у тебя возникают настолько положительные эмоции от общения с ним. И, судя по этим же эмоциям, довольно неплохо знакомы. – Белла театрально грустно вздохнула: – А я подумала, что ты влюбилась. Эли отвела взгляд: — Знаешь, как-то я заикнулась при бабушке, что после уроков и дежурства попила с ним чай. Она была не в восторге и сказала, что видела Бориса Николаевича всего пару раз, но сразу поняла, что он неприятный и лицемерный человек.             Эли взяла фотографию, бегло осмотрев её и сунув в карман – за весь день она поняла, что ничего нового там не увидит. — На твоём месте я бы прислушалась. Он не может быть твоим отцом? – Белла нахмурилась, а Эли задумалась, производя расчёты. — Разница в возрасте пятнадцать лет. Теоретически, возможно, – она усмехнулась, – но не думаю, мы совсем не похожи. Моей маме было двадцать лет, когда она родила меня. Какой ей был бы толк от подростка? — Ты права. — Знаешь, бабушке я сказала, что забрала из коробки всего лишь старый кардиган, пусть и дальше так думает. Вдруг она отберёт фотографию, а ведь это единственное, что позволило мне на самую малость зацепиться за прошлое. – Эли поднесла ладони к губам и подула на них тёплым воздухом. – В понедельник я спрошу у него всё, что мне интересно. — Это единственное, что ты сейчас можешь сделать, но я бы к бабушке прислушалась. Будь осторожна.             Элишева кивнула и посмотрела на окно бабушки (все окна их квартиры выходили на одну сторону), чтобы убедиться, что оно закрыто. Эли догадывалась, что Зиновия Александровна каждый раз слышит, как она вылезает к подруге в окно ночью, но ничего не говорит, потому что не видит в этом чего-то криминального. — Ну не будем нагружать друг друга на ночь, настало время для весёлых историй, – Белла усмехнулась: – сегодня в магазине был такой цирк!             Ксения сидела в ванной и безэмоционально смотрела в горячую воду, а капли стекали с её тонкой кисти на ледяной кафель; стекали с тёмно-красных концов чёрных волос по спине, неприятно обжигая; стекали по лицу и фиолетовым синякам на теле.             Она тяжело вышла из ванны, в глазах потемнело, и тошнота подступила к горлу. Согнувшись, Ксюша упёрлась в стену рукой, неподвижно простояла так около минуты. Сердце гулкими ударами быстро билось в груди, пульс стучал в ушах режущей болью. ничего, я привыкла             По пути на балкон Ксения ленивым движением руки стянула с тумбы пачку сигарет и мельком глянула в комнату сестры: Дана спокойно спала.             На балконе ледяной воздух окутал Ксению: от неё поднялся пар, но она совсем не боялась заболеть.             Здесь всегда тишина и покой, которые она так редко получала, наверное, поэтому это её любимое место в квартире. Но, к сожалению, она здесь не читает книги и не пьёт чай с подругами, обсуждая своих симпатичных одноклассников.             Взяв из кармана халата зажигалку, Ксюша ловким движением достала из пачки сигарету и, зажав её между губами, подожгла. Она знала, что с её стенокардией курить категорически нельзя, но то количество стресса, которое каждый день сваливалось на её хрупкие плечи, не позволяло отказаться от вредной привычки. Облокотившись о перила, она затянулась. До пробуждения оставалось четыре часа, но её это мало волновало – не скоро она сможет вновь побыть одна.             Как только девушка закрыла глаза, чтобы насладиться тишиной, снизу послышался звонкий смех. Ксения выдохнула дым и осмотрела соседний двор.             Ксюша узнала своих одноклассниц– Беллу и Элишеву, которые о чём-то весело разговаривали, но даже благодаря тишине было трудно что-то расслышать. Элишева постоянно куталась в черный халат и дула тёплым воздухом на ладони, внимательно слушая, по всей видимости, смешной рассказ Беллы.             Через пару минут Эли потянулась, и после пары фраз они вновь посмеялись. Она подошла к открытому настежь окну на первом этаже и, как не в первый раз, вскарабкалась в квартиру, помахала подруге рукой и закрыла окно.             Белла подбежала к заведенной машине, и через пару минут они выехали со двора. Ксения смотрела им вслед и курила, погрузившись в свои мысли: «Они всегда такие веселые. В детстве Элишева не была такой, она изменилась. – Девушка постучала по сигарете пальцем, смахнув пепел, и затянулась вновь, зажав её между сухими потресканными губами. – Интересно, что было бы, если бы она не переехала? Мы до сих пор дружили бы? Я очень хочу, чтобы она вспомнила обо мне... – Ксения опешила от самой себя, расширив глаза: – Какой бред.» Он не одобрил бы             Как только о ноги потерся рыжий пушистый кот, Ксюша улыбнулась, вернувшись в реальность и переключив всё внимание на него. — Персик, ты почему не спишь? – Она опустилась в кресло и дождалась, пока кот прыгнет на её колени. Как только он удобно расположился и мирно засопел, она, поглаживая его, снова осталась наедине со своими мыслями и дымящийся сигаретой в руке.