Изъятые страницы детства

            Будто выйдя из густого тумана, Ксения медленно подняла тяжёлые веки. Изнутри живот резало нестерпимой болью, и она прижала ноги к груди, издав почти бесшумный стон боли. В эту же секунду заныл желудок, молниеносно вогнав в глотку тошноту.             Пульсирующая боль нарастала в висках, пронизывая корни верхних зубов и заставляя Ксюшу сжимать челюсть. Веки непроизвольно закрывались, но нестерпимые ощущения мешали заснуть.             Ксюша дотянулась до телефона и посмотрела на время: четыре утра. До пробуждения оставалось два часа, а проспала она всего два с половиной.             Сердце бешено билось, за грудиной вспыхнул пожар. Поняв, что стенокардия снова дала о себе знать, Ксюша приподнялась на локте и дотянулась до таблеток на комоде. Подтянув за собой ноги, она облокотилась о спинку кровати и положила одну таблетку под язык. «Сейчас всё пройдёт.»             Резко низ живота пронзила режущая боль, Ксюша надавила на него ладонями и прижала колени к груди, сжав губы и зажмурившись.             Ксюша знала, что любой всхлип может вызвать отца к ней в комнату. Ни в коем случае нельзя, чтобы он подумал, что дочь плачет из-за него.             Перед тем, как уснуть, Ксюша просидела так ещё полчаса. — Ксения!             Ксюша открыла глаза, не двинувшись с места. Её спина затекла, а левая нога онемела под правой. Живот болел, но уже терпимо.             Всё так же не двигаясь, Ксения посмотрела закрывающимися глазами в сторону голоса, и её дыхание участилось. Одно из самых неприятных ощущений в мире – проснуться с мимолётно нахлынувшим страхом (будто скребешь больными зубами друг о друга и грызёшь ими сломанные ногти). В такие моменты Ксюша хотела снова уснуть или впасть в анабиоз а лучше - умереть и забыть свою жизнь, тревогу, боль. И отца. ты не забудешь Его, даже когда сдохнешь — Ксения, твой будильник уже два раза орал на всю квартиру. Ты почему ещё спишь? – Строго проговорил Владимир. Его серые глаза сверлили дочь из-под густых черных кое-где уже поседевших бровей. Он стоял на входе в комнату.             Вчера ночью Ксюша услышала шаги за входной дверью, с Персиком подмышкой убежала в комнату и притворилась спящей.             Владимир ещё немного постоял у двери, а затем вальяжно подошёл к изголовью её кровати, блуждая по Ксении агрессивным взглядом.             Только теперь Ксюша наконец сдвинулась с места, прогнав оцепенение. Она выпрямила спину и ноги, сжав губы от быстро поступавшей в сосуды кровь. — Ты спала? – Владимир аккуратно погладил её по голове. Ксения дёрнулась от прикосновения, от чего нога неприятно заныла. — Спала. — Тогда почему ты игнорируешь будильник, Ксения? – Мужчина оттянул волосы на её затылке, запрокинув голову дочери, и посмотрел ей в глаза.             Ксюша постаралась выдержать взгляд отца, но в конце концов начала осматривать предметы в поле зрения, чтобы хотя бы немного успокоиться, как вдруг он резко потряс её, держа за волосы.             Ксения рефлекторно обхватила его запястье, зажмурившись и прижав к себе ноги. Во вновь разболевшейся голове вертелось множество реплик, которые она могла бы сказать ему, но, как всегда с ней случалось, ком застрял в горле. Ксения боялась говорить с отцом даже в повседневной жизни, а во время его вспышек ярости и вовсе молча терпела всё, что с ней происходит, чтобы он не избил её ещё сильнее. — В глаза смотри! – Отец огромной ладонью обхватил обе её руки, которыми она вцепилась в его запястье, и со всей яростью сдавил их. Она закричала, судорожно выпрямив пальцы.             Через несколько секунд, он толкнул её в стену. Ксюша с глухим звуком ударилась затылком, боль усиленно сдавила голову. Ксения замолчала, укрылась руками и прижалась к коленям согнутых ног, дрожа всем телом.             Владимир выпрямился, смотря на дочь сверху вниз. Почти минуту тишину нарушало лишь его тяжёлое дыхание. Он закрыл покрасневшее лицо руками, пытаясь отдышаться и переварить случившееся. Затем он упёрся руками в колени, пытаясь заглянуть Ксюше в глаза: — Голова болит?             Ксения кивнула – на вопросы она должна была отвечать.             Владимир погладил её по хрупкой дрожащей кисти руки, выше которой алела полоса, оставленная в гневе им же – единственным родителем и дорогим человеком для маленькой беззащитной девочки, сидящей перед ним в одной пижаме и испуганно отгораживающейся от его кулаков худыми руками, зная, что это её всё равно не защитит. — Доченька... – Владимир медленно сел вплотную к Ксюше, на что она до крови прокусила губу, стараясь изо всех сил не заплакать. – Всё хорошо, прости меня. – Он обнял Ксюшу, прижав к груди её голову.             Ксения осторожно опустила руки и обмякла в объятиях отца, чувствуя, что больше не в силах шевелиться. Она бесшумно заплакала.             Владимир стал медленно покачиваться из стороны в сторону. Он убрал её волосы за ухо и поцеловал в щёку, неприятно пройдя по её нежной юной коже острой щетиной. Ксения зажмурилась, а отец не отстранялся и всё целовал, целовал её в бледную щёку.             Элишева быстро шла к школе, чтобы прийти раньше, а не впритык к уроку. Она на повторе крутила в голове вчерашний день и варианты того, как можно начать разговор с учителем.             Но намного больше её волновало состояние Алекса. Эли знала – даже если ты привык к друзьям и очень полюбил их, всё равно бывает трудно рассказать о том, что давит на сердце больнее всего. Поэтому люди часто скрывают в себе самое сокровенное до последнего, пока невыносимость этой тайны не прорывается, подобно абсцессу.             Эли подошла к воротам школы и сразу увидела Алекса, который сидел на скамейке и что-то читал. Она улыбнулась и подошла к нему, сев рядом. — Привет! — О, Эли, привет. Наконец-то, а то я уж думал, придётся повторять алгебру. – Он закрыл учебник и улыбнулся в ответ. «А ведь по нему и правда не скажешь, что что-то не так», – подумала Эли, а в слух сказала. — Белла сегодня от дома Бека идёт?             Алекс кивнул. — Хорошо, подождём.             Ксения шла в школу вместе с Даной. Сегодня им обеим нужно было ко второму уроку, поэтому отец ушёл раньше.             Черкасов Владимир Александрович работал учителем алгебры и геометрии и по совместительству был классным руководителем десятого класса, где училась Ксюша. Каждый ученик, у которого он преподавал, не питал к нему положительных чувств: Владимир был как учитель строг, а как человек безоговорочно зол и чёрств.             Ксюша же ненавидела его за то, о чём никогда никому не рассказывала, и одновременно любила, когда он вёл себя с ней так, как полагается отцу вести себя с дочерью. Ксения не знала, что происходило, и кем для него она была чаще: дочерью или телом. — Я сейчас! – Резкий крик сестры вывел Ксюшу из размышлений. – Ксенечка, можно я с друзьями дальше пойду? Или отец будет ругаться? – Дана в мольбе посмотрела на неё.             Ксюша остановилась, из последних сил улыбнувшись сестре. Даже если Владимиру это не понравится, всю злость он будет вымещать на Ксении. Девушка не могла позволить, чтобы детство Даны было разрушено, поэтому, когда могла, она баловала сестру, а в случаях ссор с отцом всегда брала удар на себя. — Нет, что ты, всё хорошо. Беги скорее.             Дана в ту же секунду обняла Ксюшу и быстро побежала к друзьям.             Ксения медленно пошла дальше. С самого утра у неё болел живот, и совсем не было ни на что сил. Она подумала, что всё-таки простыла вчера ночью. Конечно, нужно было лечь раньше, но отец очень редко уезжает к другу.             Впереди Ксюша заметила грациозно идущую на высоких каблуках ей навстречу Анну Князеву и вздохнула. Несмотря на отношения с Алексом, она не проводила время с его компанией, а вместо этого предпочитала встречи со своим другом из одиннадцатого класса, но имя его Ксюша не знала, зато многие заметили, что эта дружба принесла ей уверенность в себе и избавила от старого образа двоечницы в лохмотьях.             Ксения часто предавалась воспоминаниям из детства, когда всё было не так ужасно, и, безусловно, хотела вновь подружиться с Эли. Но новые друзья одноклассницы, включая язвительную Аню, её останавливали.             На повороте к школе Ксения встретилась с Князевой, и, на её удивление, она остановилась и заговорила с ней: — Привет, Ксюша. – Она льстиво улыбнулась. — Привет. — Выглядишь хреново, подруга. – Аня покачала головой, приподняв брови. – Давно спала? — Подруга? Ты меня с кем-то путаешь. – Ксюша поспешила уйти, но Князева преградила ей путь. — Да, ты права, подруг у меня нет. Но это сложно, сама понимаешь. У тебя ведь их тоже нет, верно?             Ксюша недоверчиво кивнула. — А ты можешь тему объяснить по алгебре? – Анна похлопала накрашенными ресницами. — Я? — Ну да, Владимир Александрович же твой отец, ты более компетентна в вопросах математики. — А как же твои новые подруги? Белла отличница. — Это подруга и сестра Алекса, не мои, а у Элишевы вообще проблемы с математикой. – Анна презрительно усмехнулась.             Ксюша продолжала недоверчиво смотреть на одноклассницу, которая раньше время от времени могла усмехнуться или далеко недобро над ней пошутить. Впрочем, это коснулось всех в их классе за последний год её преображения. Времени до урока оставалось ещё много, но надо было повторить материал, ведь Ксения точно знала, что отец её спросит. — Хорошо. – Она наконец кивнула и пошла к воротам немного озадаченная.             Анна поторопилась за ней. Ксения надеялась избавиться от её присутствия, как только та увидит Алекса или своего друга.             Они вошли во двор школы. Когда Элишева собралась рассказать Алексу про вчерашнюю фотографию, она услышала позади ритмичный звук каблуков по асфальту и увидела, как изменилось его лицо.             Зайцев быстро перевёл взгляд на вошедшую во двор Анну, и его глаза заблестели, подобно водной глади под солнцем. Он невольно улыбнулся. Выражение лица его стало таким тёплым и нежным, что у Элишевы больно кольнуло в груди.             Девушка обернулась и удивлённо посмотрела на Ксюшу, идущую вместе с Анной. — Привет, хорошо выглядишь! – Сказал Алекс, как только Князева подошла к нему. Он нежно поцеловал тыльную сторону её ладони.             Анна слабо улыбнулась: — Привет-привет.             Эли отвернулась от Анны и посмотрела на Ксюшу, наконец поздоровавшись.             Ксения слабо кивнула и поспешила зайти в школу, но Анна, сославшись на то, что ей нужно в туалет, быстро побежала за Черкасовой.             Уперевшись локтями в колени, Алекс спрятал в ладонях лицо, сильно надавив на него пальцами. — Алекс, с тобой всё хорошо? – Элишева аккуратно положила руку на его плечо, хоть ей самой стало немного некомфортно. Её с Алексом связывало в основном только то, что он – брат Беллы. — Да. — Пожалуйста, расскажи, что ты чувствуешь.             Спустя пару минут, Алекс отстранил влажное лицо от ладоней: — Мне нелегко говорить об этом. Я чувствую себя тряпкой. — Если ты проявляешь чувства, это не значит, что ты тряпка. Послушай, мы за тебя все переживаем. Вчера Белла сказала мне, что ты ничего не ешь и не выходишь из комнаты, не разговариваешь ни с ней, ни с Дмитрием Евгеньевичем. На прежнего тебя это не похоже.             Несколько секунд Алекс молчал, смотря в одну точку. Всё также упираясь локтями в колени, он сцепил ладони в замок. — Она изменила мне в пятницу, пока мы гуляли.             Элишева опешила: — Как ты узнал? Почему ты ничего не сказал нам? Почему ты всё ещё с ней? — Я не хочу об этом говорить.             Элишева так тщательно подбирала слова, что они надолго замолчали. Алекс смотрел в одну точку и лишь изредка моргал красными мокрыми глазами. — Ты от Беллы ничего не держишь в тайне, верно? – Ответ от Эли не последовал, и Алекс продолжил: – Видишь, тебе просто попросить меня рассказать обо всём, что происходит у меня в голове. — Ты не прав.             Алекс впервые за долгое время посмотрел ей в глаза, и она глупо улыбнулась, снова усмехнувшись. — Ты знаешь, она всегда шутит о том, что я влюблена в Бориса Николаевича. Я уже научилась отрицать это с таким серьёзным лицом, что она верит.             Алекс удивлённо уставился на Элишеву: — А ты правда?..             Эли кивнула и опустила взгляд в пол: — Это так глупо, у нас пятнадцать лет разница. — Почему ты думаешь, что если расскажешь Белле, то она продолжит шутить? Мне кажется, шутки существуют лишь за счёт того, что для неё это не проблема, она не знает правды. Если бы ты сказала, она бы постаралась помочь. — Тогда почему ты думаешь, что мы будем считать тебя тряпкой?             Алекс вздохнул и задумался: — Дело в том, что Белла и Бек – пример идеальных отношений. Я завидую, Эли, понятно? Только не говори сестре ничего. — Хорошо, я не скажу. Но я хочу, чтобы ты знал: они не стали бы смеяться над тобой.             Алекс усмехнулся. — Как ты себя чувствуешь? – Элишева нахмурилась. — Паршиво, но я люблю её. Я смогу это пережить, главное, чтобы она была со мной.             Эли вздохнула, скрестив руки на груди. Они замолчали на несколько минут. — Мы хотим сегодня собраться у меня после школы, я спросила у бабушки утром, и она разрешила. — Зиновия Александровна и «не разрешить» – небо и земля. Мы придём. – Алекс благодарно улыбнулся и сразу же написал Анне сообщение, чтобы она не успела построить планы на вечер с кем-нибудь другим. «Мы…» – Эли нервно сглотнула, но кивнула.             Повисла тишина. Эли мысленно похвалила себя за то, что смогла кому-то доверить свой секрет и хотя бы немного разговорить друга. Но на душе у неё было всё равно неспокойно и, она была уверена, у Алекса – тоже.             И всё-таки, ни одно весёлое застолье с друзьями не сможет сблизить так, как разговоры о личном в тихом парке или ночью на качелях.             Из раздумий их вывел приглушённый звонок, означавший конец первого урока. Школьные коридоры мигом наполнились весёлым детским смехом и торопливыми шагами школьников, снующих из кабинета в кабинет. Элишева мысленно вызвала образ расписания в голове и, подумав про русский язык, который шёл сразу после геометрии, резко вспомнила про Бориса Николаевича и фотографию. — Я чуть не забыла! – Эли достала из кармана старую фотографию и протянула её Алексу. Зайцев заинтересовано осмотрел снимок, прочитал надпись на обратной стороне и перевел взгляд на Элишеву. — Борис Николаевич?             Эли кивнула. — И тебе пять лет. Но ты этого не помнишь, верно?             Эли снова кивнула и вздохнула: — Именно поэтому я сегодня попытаюсь что-нибудь узнать у Бориса Николаевича. – Элишева усмехнулась и потерла ладони друг о друга, словно ей резко стало холодно. – Думаю, я подсознательно узнала его, и это не влюбленность? Уже ничего не понимаю, если честно. — Где ты это нашла? – Алекс отдал ей фотографию. — У бабушки. И этот классный кардиган тоже! – Эли демонстративно встала, покружилась и села обратно. – Она носила его всё моё детство, которое я помню.             Алекс добро улыбнулся: — Да, я заметил, он тебе к лицу. — Спасибо, Алекс! — Ты говорила бабушке о фотографии? — Нет. По неизвестной причине она скрыла то, что мы были знакомы. А однажды, когда я первый раз выпила с ним чай после дежурства, сказала, что даже с первого взгляда он показался ей лицемерным и тёмным человеком. И что порядочные девочки не пьют чай с учителями…– Элишева усмехнулась так, будто подсознательно презирала себя в этот момент. — Судя по всему, Зиновия Александровна точно знает, что вас связывало. Ты не думаешь, что она скрывает это не просто так? — Может быть ей просто больно вспоминать то, что было связано с моей мамой. Она ведь погибла как раз перед тем, как бабушка забрала меня. — Если так подумать, то мне тоже стало бы интересно на твоём месте, так что удачи! Я думаю, что Борис Николаевич не откажет тебе. — Да, я тоже так думаю. – Эли радостно улыбнулась, вспомнив про учителя.                         До самого кабинета Анна без остановки о чём-то говорила. Около кабинета Ксюша открыла параграф и встала к ней ближе: — Так, тебе не понятно всё или что-то конкретное? —…Всё. – Анна глупо улыбнулась. Ксюша добро усмехнулась: — Ну хорошо, слушай.             До самого звонка она пыталась подбирать самые точные слова и примеры, а со звонком девушки прошли в кабинет вместе со всей толпой одноклассников. Владимира Александровича всё ещё не было, поэтому класс наполнился громкими разговорами, среди которых Ксения часто могла расслышать оскорбления в адрес её отца, а затем удивлённое «ой» у самой спины и неловкий смех. «Как-будто мне есть дело до их слов. Тогда почему сердце пылает обидой? Или это приступ? Нет, ты просто любишь Его. Хватит». — Ксюш, хорошо объясняешь, может тебе тоже учительницей быть, как твой отец? Только клянись, что не такой злой. – Анна толкнула её локтем в плечо и усмехнулась.             Ксения вздрогнула и резко посмотрела на Анну, пытаясь сконцентрироваться на её словах. — Почему бы нам с тобой не пойти сегодня в гости к Элишеве? Она позвала, и ты тоже можешь пойти, я уверена. Посидим, знаешь, – Аня огляделась, – по-дружески. Разрядим обстановку между нами. «Анна несерьёзно говорит это, она узнала. Узнала обо всём. Нет, возможно, она правда хочет дружить. С тобой? Очень смешно, Ксюша! Это Я Он подослал её. Это проверка. Хватит». — Ксюша? — Я не смогу. — Почему? Папочка не отпустит?             Сердце выбилось из такта, получив больную инъекцию. — Извини, глупая шутка. Ну так что? — Я смогла бы завтра. – Ксюша говорила очень тихо, украдкой поглядывая на дверь.             Анна улыбнулась и кивнула: — Ну и славно, так даже лучше! Посидим у меня вдвоём.             В эту же секунду распахнулась дверь, и Ксения выпрямилась, как по линейке, въевшись в неё взглядом. В кабинет быстро вошли Элишева и Белла (Алекс учился в одиннадцатом классе), а следом за ними – её отец. — Тихо все, – твёрдо сказал Владимир, и брови его сместились на переносицу. Все при виде него замолкали, так что эту фразу он говорил лишь для того, чтобы ещё раз утвердить своё положение в этой школе как человека, так и учителя. Он посмотрел на опоздавших: – Звонок давно был, у вас одна минута на подготовку рабочего места. — Так, ну что, начинаю вызывать, вижу, что уже повторили.             Все в унисон посмотрели на учителя, а он холодным строгим взглядом одарил лишь Ксюшу. — Ксения, пройди к доске. – Владимир по-деловому расположился в своём кресле, продолжая смотреть на дочь.             Безысходно вздохнув, девушка взяла учебник и пошла к доске. Каждый шаг Черкасова делала аккуратно, смотря себе под ноги, боясь того, что они запутаются, и она упадет. Ксения чувствовала на себе его взгляд, разъедающий все тело: от кожных покровов до самого костного мозга.             Ксюша взяла мел и прочитала первое предложение. тебе нравится, что Он смотрит на тебя сосредоточься             Она снова прочитала первое предложение. сердце не обманешь, оно так сильно плачет а Я Он запрещает тебе плакать «Я забыла теорию», – эта мысль резко растеклась волнением в грудной клетке, прервав все остальные. А ведь она только что безупречно объяснила эту тему Ане. В классе послышался шепот и смешки, а Ксения подумала, что сказала это вслух и испугалась, бегло оглядев класс. Все смотрели на неё. «Очень. Плохо», – сердце стало биться, отдаваясь болью в лёгких, белым шумом в ушах. Тяжесть и жжение за грудиной резко иррадиировали в левую руку – стенокардия вновь дала знать о себе.             Владимир приподнял бровь, посмотрев на ноги дочери и тихо хмыкнул: — Выйди.             Ничего не понимая, Ксения обеспокоенно нахмурилась и посмотрела вниз. Только когда увидела, она почувствовала тонкую струйку крови, стекающую по внутренней стороне бедра.             Всё упало внутри, сердце разболелось еще сильнее и Ксения вышла из класса. — Хорошо, – не растеряв свою серьёзность, продолжил Владимир и заглянул в список учеников: – Рита, вперёд. Элишева посмотрела на закрывшуюся дверь и без лишних мыслей нагнулась к портфелю и взяла прокладку, прихватив вещи и портфель Ксюши. Эли вышла из класса, проигнорировав оклик учителя, и сразу направилась в женский туалет. Эли увидела лежащую на подоконнике Ксюшу: она уткнулась лицом в сложенные руки. — Ксюша. – Эли положила её вещи на соседний подоконник и аккуратно подошла к ней, дотронувшись до плеча. – Держи. – Она протянула ей прокладку, Черкасова взяла её и выпрямилась, протерев пальцем под глазом. — Спасибо… – Тихо произнесла Ксюша и слабо приподняла уголки губ, опустив взгляд в пол. Элишева подумала, что одноклассница выглядит виновато.             Эли сняла свой кардиган и протянула Ксении: — Он тебе маленько великоват, но это как раз кстати, иди домой.             Встретив удивленный взгляд, Элишева почувствовала, как по телу расплылось тепло. Воспоминание показалось вдалеке, будто вышло из тумана! Но вдруг он затмил его с новой силой, Эли не успела ни за что зацепиться. —…Я отпрошу тебя. Не думаю, что возвращаться в класс сегодня тебе будет приятно. — Но я не могу просто уйти. – Ксюша надела кардиган, поджав губы. — Почему? Владимир Александрович твой отец и он тебя поймёт.             В ответ на эту фразу, Ксюша резко вскинула брови и посмотрела на Элишеву исподлобья. Эли опешила от смешавшихся в её мокрых глазах эмоциях, а вскоре Ксения и вовсе расплакалась. — Ксюша, ты чего?             Ксения покачала головой, быстро протерла глаза и помахала ладонями около лица: — Всё нормально, я просто ещё не отошла. Ещё раз большое спасибо. — Не за что, – Рейн снова ободряюще улыбнулась и вышла за дверь, а Ксюша вспомнила свои вчерашние мысли, случайно забравшиеся в голову вместе с одурманивающим дымом сигарет. «Что это было? Я почти что-то вспомнила! Какое же странное чувство», – Эли положила руку на грудь с глубоким вдохом, будто прогоняя тепло всё дальше по сосудам.             Вернувшись в класс, Элишева задумчиво села на своё место и посмотрела в глаза учителя, который остановил всё еще выполнявшую у доски задание Риту. — Я не разрешал тебе выходить. — Так я и не спрашивала разрешения. Вы против того, чтобы я помогла Вашей дочери? – Элишева приподняла бровь. — Она уже самостоятельная, пусть помогает себе сама. – Владимир сложил руки на груди и облокотился о спинку стула, сверля Эли взглядом.             Многие в классе усмехнулись.             Элишева удивлённо расширила глаза, вспомнив взгляд и слёзы Ксении, и ошарашенно прыснула. — Где она? – Вывел Элишеву из ступора учитель. Он всегда был очень спокойным (или заставлял всех думать так) и говорил также. — Я настояла на том, чтобы она ушла домой. — Продолжай. – Владимир обратился к Рите после недолгого молчания и развернулся к доске.             Элишева беспокойно уставилась на доску. — Что-то случилось? – Белла писала под диктовку. — Всё нормально. — Да ладно, я тебя насквозь вижу. — Я считаю нужным пока помолчать, прости. – Элишева наконец взяла ручку.             Белла знала свою лучшую подругу, как себя, поэтому не настаивала на разговоре – всё равно не ответит.