Долгострой с видом на альфу

«Работа — это не то, что ты делаешь, а то, от чего ты пытаешься уклониться, чтобы заняться чем-то важным».

Джулиан Барнс, «Метроленд»

Пробуждение было позволительно, почти преступно поздним. Солнце заливало спальню, игнорируя плотные занавески, и настырные лучи бесцеремонно щекотали веки. Рилан потянулся — медленно, чувствуя каждую мышцу, как хищник перед прыжком — и наконец заставил себя подняться. В ванной, залитой холодным светом диодов, он методично чистил зубы, разглядывая свое отражение с той долей отстраненной насмешки, на которую способен только человек, знающий цену своей внешности. Из зеркала на него смотрел мужчина с лицом, которое могло бы принадлежать актеру. Длинная челка в художественном беспорядке закрывала один глаз, придавая образу опасную мягкость. Нужно было побриться — тень щетины на его лице выглядела не небрежностью, а признаком капитуляции. Покончив с бритьем, Рилан прижал к подбородку горячее, распаренное полотенце. Он изучал себя не с самолюбованием, а с холодным расчетом архитектора, оценивающего несущие конструкции здания. Пепельный блонд, высокий рост, резкая линия челюсти — природа выдала ему идеальный камуфляж. В мире, где статус часто определял траекторию жизни, Рилану было проще позволять окружающим принимать себя за субтильного, изящного альфу. Это избавляло от лишних вопросов, снисходительных взглядов и необходимости тратить время на разрушение чужих стереотипов о том, как должен выглядеть и вести себя настоящий омега. Он привык к замешательству в глазах окружающих. Средний омега редко пересекал отметку в сто шестьдесят пять сантиметров, оставаясь в рамках уютной компактности. Но генетика Рилана сыграла с ним злую шутку: и отец, и когда-то исчезнувшая из их жизни мать были довольно высокими альфами. Рилан должен был унаследовать этот биологический трон, но «наверху», в небесной канцелярии, кто-то фатально перепутал набор хромосом. В итоге он стал тем, кем стал: омегой в теле триумфатора. Мужчина открыл зеркальный шкафчик. На полках, в идеальном порядке, теснились флаконы парфюма и строгие аптечные упаковки. Он выудил один из блистеров и с холодным раздражением отметил, что таблеток в ячейках слишком много. Он снова саботировал график. Пропуск дня не был фатальным, но Рилан мог не вспоминать о гормонах неделями, подсознательно пытаясь игнорировать свою физиологию. Разблокировав смартфон, он открыл календарь, чтобы высчитать дату следующей течки. Цифры были беспристрастны: «шторм» ожидался через пару месяцев. «Нужно забронировать больничный на эти даты», — привычно поставил он галочку в ментальном списке. Общество предлагало омегам три сценария для этого периода. Сценарий А: партнер. Вариант, который считался «золотым стандартом» и идеальной нормой. Сценарий Б: специализированный медицинский центр под круглосуточным надзором, больше напоминающий элитную клинику для душевнобольных. Сценарий В: добровольная изоляция дома, под тяжелым пледом и с чашкой горячего молока. Первый вариант Рилан вычеркнул из своей жизни давным-давно, не желая никого впускать в моменты своей предельной уязвимости. Второй подходил лишь для критических сбоев, когда ингибиторы переставали справляться с лихорадкой. Третий вариант был его личной крепостью. Рилан относился к циклу как к неизбежной профилактике сложного оборудования. Никакой романтики, никакой драмы — просто неделя высокой температуры, горсти подавителей и тотальный цифровой детокс. Он планировал этот «простой» так же тщательно, как плановый ремонт в офисе: закрыть двери, выспаться, переждать внутреннее землетрясение и вернуться в строй абсолютно функциональным. С Эндрю в такие периоды они не виделись — это было негласное правило их дружбы. Но верный Уэстфорд неизменно присылал курьера с острой азиатской лапшой или звонил, чтобы коротким «Жив?» пробить броню его одиночества. «Стоило бы записаться к врачу», — мелькнула мысль. Рилан не жаловал медиков. Те вечно сводили любые его жалобы к возрасту, репродуктивному потенциалу и прочей чепухе, которая его совершенно не интересовала. Да, он не юнец. Да, он знает о «часиках». Спасибо, можно без лекций? Он принял две таблетки, чувствуя, как они сухим комом проходят по горлу, и прислонился лбом к прохладному стеклу. Мысли о грядущем острове и недавнем конфликте с Чандлером начали давить на виски со свинцовой тяжестью, смешиваясь с легким головокружением от гормонов. — Так, собрались, Копленд, — приказал он своему отражению, и ледяные глаза в зеркале ответили ему согласием. День обещал быть кристально прозрачным. Рилан методично мазал тосты пастой из авокадо, выкладывая сверху глянцевые ломтики слабосоленого лосося — идеальный натюрморт на завтрак. Рядом исходила паром массивная кружка с капучино. Эта вещь была вопиющим нарушением его минималистичного интерьера: на ней красовался жирный гусь в солнцезащитных очках. Трофей из тира шестилетней давности. Эндрю тогда чуть не заработал грыжу от смеха, глядя, как Рилан с лицом олимпийского чемпиона выбивает этот фарфоровый абсурд. Блаженно пожевывая тост, он открыл сайт авиакомпании. Поиск подходящего рейса на середину месяца превратился в небольшую стратегическую игру. В итоге — победа: вылет в шесть тридцать утра, пересадка в столице и второй борт до архипелага. Общее время в пути — почти сутки. «Нужно будет обновить плейлист и запастись маской для сна», — отметил он, подтверждая транзакцию. Щелчок — и билеты упали в почту. Теперь отступать было некуда. Рилан еще немного побродил по сети, изучая прогноз погоды на острове. Цифры обещали стабильные плюс тридцать и высокую влажность. Его нынешний гардероб, состоящий в основном из тяжелой шерсти, кашемира и структурированных пиджаков, был абсолютно не пригоден для тропиков. Ему требовалось что-то невесомое: лен, шелк, тончайший хлопок. В вопросах шопинга Рилан доверял себе так же мало, как неопытному прорабу. Проблема была не в отсутствии вкуса, а в полном отсутствии тормозов. Стоило ему увидеть идеальный крой или редкий оттенок ткани, как кредитка начинала плавиться от перегрузки. Друзья считали своим священным долгом вовремя эвакуировать его из примерочной, пока лимит на карте не превратился в тыкву. Он хотел набрать Эндрю, но вспомнил, что тот сегодня погряз в переговорах с очередным звездным архитектором. Значит, Нейтан. — Йоу, Рилан. Жив? — голос друга в трубке звучал бодро, на фоне слышался шум кофемашины. — В полном порядке. Но буду еще лучше, если ты согласишься сопровождать меня на охоту. — На охоту?.. — Нейтан на секунду завис. — А, опять набег на бутики? Есть повод или просто депрессивный эпизод? Рилан невольно улыбнулся, глядя на свое отражение в полированной дверце холодильника. — Повод есть. И он отличный. Соглашайся — и узнаешь всё первым. — Ловлю на слове. Тогда с тебя обед, — деловито резюмировал Нейтан. — У меня сейчас созвон с одним невыносимым кренделем, закончу к полудню. В два в торговом центре на нашем месте устроит? — Идеально. До встречи. Рилан отложил телефон и допил кофе. Мысль о том, что скоро он сменит эти стены на бескрайний горизонт, впервые за долгое время принесла ему чувство настоящего, почти детского предвкушения. Довольный собой, Рилан приступил к ритуалу выбора наряда. Спустя десять минут он остановился на графичном ансамбле: тонкая водолазка с высоким горлом, подчеркивающая линию подбородка, брюки в неброскую клетку и кашемировое пальто песочного оттенка. Что ни говори, а одет он был с той убийственной элегантностью, которая заставляла прохожих оборачиваться. Гусь на кружке задорно подмигнул ему напоследок. Рилан сделал несколько выверенных па перед зеркалом, поправил светлую прядь и надел широкополую шляпу. Его взгляд зацепился за старое алоэ, замершее на книжной этажерке. — Я вернусь и полью тебя, обещаю. Не смей умирать в моё отсутствие, — заговорщицки шепнул он растению. Этот горшок полгода назад всучила ему хозяйка квартиры при заезде. Увы, во всём, что касалось ухода за живыми существами, Рилан был катастрофическим профаном. Его забота была сродни реставрации памятников: много восхищения и ноль полива. Алоэ теперь больше напоминало сморщенную серую мочалку. Один из пожелтевших листьев, казалось, держался на честном слове и бесконечных обещаниях Рилана. Мужчина помахал растению рукой и вышел, заперев дверь на два оборота. Торговый центр встретил его гулом и искусственным светом. Не прошло и пяти минут, как на парковке он заприметил знакомый «ежик» волос. Нейтан Прескотт, тридцатиоднолетний альфа с душой вечного подростка, энергично замахал рукой. На нем была дутая куртка с символикой «Звездных войн» и вызывающе яркие кроссовки. Нейтан был тем типом людей, чей возраст определялся только по паспорту, но никак не по поведению. Он шутливо толкнул Рилана в плечо, тут же начав переминаться с ноги на ногу. — Привет, ледяной принц. Слушай, давай сразу к делу, а то я сейчас лопну. Где тут уборная? Пока Нейтан решал свои физиологические проблемы, Рилан купил им кофе в ближайшем корнере. — Спаситель, — выдохнул альфа, прикончив стакан почти залпом. — Так, я весь внимание. Какую добычу мы сегодня загоняем? — Эндрю подбросил мне один чертовски любопытный проект, — начал Рилан, пока они медленно лавировали между витринами. — Та-а-к, — протянул Нейтан, прищурившись. — Пахнет большими деньгами или большими проблемами? — Отель. Лобби, если быть точным. И я вылетаю туда на следующей неделе. Нейтан резко затормозил, едва не сбив женщину с пакетами. — Погоди. «Вылетаю»? В смысле — физически? — Именно. На остров в Атлантике. — Ни хрена себе, значит, наш Волчоныш всё-таки выбил тебе путевку на волю! — Нейтан изобразил на лице крайнюю степень возмущения. — А я? Почему дядя Эндрю не найдет мне работу где-нибудь под пальмами, где единственный дедлайн — это время заката? — Потому что он любит меня больше, — Рилан позволил себе легкую, почти торжествующую улыбку. Нейтан театрально закатил глаза. — Ладно, фаворит. Значит, гардероб мы ищем для песков и океана, а не для нового романа, как я грешным делом подумал? — Нейтан, если бы в моей жизни случился роман, вы с Эндрю узнали бы об этом… ну, скажем, во вторую очередь. Рилан внутренне вздохнул. Своими «подвигами» на личном фронте он делиться не любил. Эндрю в свое время узнал о Стивене только спустя два месяца, и то случайно. Стивен со своим эгоцентризмом и манерами индюка вызывал у друзей Рилана лишь глухое раздражение. Сейчас, оглядываясь назад, Рилан понимал, что те отношения были попыткой сбежать от скуки, не более. Стивен был красив, как картинка, но пуст внутри, а его манера подавлять партнера теперь вызывала у Рилана лишь брезгливую усмешку. Наслаждаясь нынешней размеренной жизнью, омега ценил свою независимость превыше всего. Никто не помыкал им, никто не «метил» территорию. Его вполне устраивало быть «одиноким волком» в кашемировом пальто. — Лучше выкладывай, как твои дела на цифровых баррикадах, — Рилан перевел взгляд на Прескотта, лавируя между вешалками с льняными пиджаками. — О-о, стабильный хаос, — отозвался тот, поправляя сползающую лямку рюкзака. — Пашу как проклятый. Знаешь, люди ведь открывают свой бизнес ради иллюзии свободы, а в итоге вкалывают 24/7, забыв, как выглядит солнечный свет без фильтра монитора. Нейтан когда-то грыз гранит науки на одном факультете с Эндрю, но, поймав классическое выгорание, вовремя катапультировался в программирование. Десять лет спустя у него было собственное бюро по разработке сайтов и репутация человека, способного оживить любой код. Рилан, чьи познания в IT ограничивались умением включить экран, всегда слушал байки друга с легким налетом антропологического интереса. — У нас тут новый заказчик, — продолжал Нейтан, активно жестикулируя. — Компания по производству элитных кормов для кошек. Какой-то безумный импорт из Новой Зеландии. И этот тип, владелец, меня просто доезжает! Заявляет: «Нейт, я хочу чувствовать вкус этой чертовой рыбки и томленых овощей, когда открываю главную страницу». — Посоветуй ему лизнуть экран, — Рилан не выдержал и негромко рассмеялся, привлекая внимание чопорного консультанта. — Я близок к тому, чтобы ткнуть его туда мордой! Его, видите ли, еще и шрифт не устраивает. Требует что-то «элитарное и гордое», но с «оттенком материнской нежности и текучести». Я ему прямо сказал: шрифты не ходят к психотерапевту, это тебе пора проработать травмы с реальным специалистом. Рилан так увлекся описанием эмоциональной нестабильности типографики, что едва не вписался плечом в зеркальную колонну. — Осторожнее, маэстро! — подхватил его Нейтан. Охота за гардеробом оказалась на редкость удачной. Рилан, чей глаз был наметан на фактуры, быстро отобрал несколько невесомых рубашек, пару футболок из мерсеризованного хлопка с лаконичными принтами и летние брюки песочного цвета. Его трофеями также стали темно-синие плавательные шорты и пастельная панама — неожиданно дерзкий аксессуар. На межсезонной распродаже цены радовали даже его видавшую виды кредитку. Нейтан, не удержавшись, прихватил себе объемный свитер и футуристичные ботинки. — Кстати, — Нейтан понизил голос, когда они направились к выходу, — не знаю, упоминал ли Эндрю, но ты ни за что не угадаешь, с кем я ланчую в последнее время. — И кто же этот счастливчик? — Роб. Робби Райдер. Тот самый. Представляешь? Имя снова отозвалось в голове Рилана тихим эхом недавнего разговора с Эндрю. — Забавно встретить его спустя столько лет, — продолжал Прескотт. — Я помню, мы пересекались по паре рабочих мейлов, но он же всегда был патологическим тихушником. Его невозможно было вытащить на вечеринку. Хотя на той легендарной пьянке у Хью Андерсона он всё-таки отметился. Рилан напряг память, пытаясь выудить из архивов воспоминаний ту новогоднюю ночь. — Я, кажется, тогда свалился с гриппом. — Точно! Жаль, тебя не было, мы тогда знатно погуляли. Пиво, музыка, омежки… — Нейтан вдруг осекся, осознав, кому он это говорит, и комично зажал рот ладонью. Рилан даже бровью не повел. — Нейт, выдохни. Я сам иногда смотрю в зеркало и признаю, что наш вид — лучшее, что создала эволюция. Но если ты еще раз применишь это уменьшительно-ласкательное в моем присутствии, счет за обед станет твоей личной проблемой. Копленд покачал головой, пряча усмешку. Эти альфы, даже разменяв четвертый десяток, иногда оставались невыносимыми подростками. — Так что там Роб? — вернул он нить разговора. — Да вот, планирует полностью переделывать личный сайт. Просил проконсультировать. Он теперь серьезно занимается фотографией, хочет какой-то особенный визуал. Я пока в детали не вникал, но звучит масштабно. Рилан задумчиво прикусил губу, глядя на проплывающие мимо витрины. Свой сайт. Работа на себя. Возможность быть единственным цензором своих идей. Это звучало как мечта, о которой он боялся признаться даже самому себе. — О чем задумался? — прервал тишину Нейтан. Они уже вышли на парковку, где прохладный вечерний воздух ударил в лицо. — Да так… мелочи. Был рад тебя повидать, Нейт. — Взаимно! Если захочешь еще разок прошвырнуться до отлета — маякуй. И это… классной поездки. Только не налегай там на коктейли с незнакомыми альфами, а то у Эндрю случится приступ гиперопеки, и он вышлет за тобой спецназ. Рилан улыбнулся, вспомнив, что Нейтан еще не в курсе «больших перемен» в доме Уэстфордов. Помахав другу на прощание, он погрузился в салон автомобиля. Путь домой занял вечность. Город застыл в вечерних пробках, превратившись в реку из красных стоп-сигналов. Рилан неспешно продвигался в потоке, постукивая пальцами по рулю в такт джазовой импровизации. — Who can explain it? Who can tell you why? Fools give you reasons, wise men never try… — тихо подпевал он радио. В пробке, под гипнотический ритм дворников и приглушенный джаз, Рилана накрыла волна ностальгии. Его всегда поражало, насколько радикальную трансформацию они прошли за эти десять лет. Тогда, в университете, он был воплощением инфантильного бунта: дерзкий, угловатый, вечно ищущий повод для конфликта. Он часто ночевал вне дома, где отец, чей эмоциональный диапазон ограничивался яркостью телевизионного экрана, годами не замечал присутствия сына. Учеба была его единственным легальным полем боя. Рилан намеренно занимал последние ряды, опаздывал на пары и вступал в яростные, почти физически ощутимые споры с профессорами. Он защищал свои эскизы так, словно от этого зависела его жизнь. Это был манифест: «У меня есть вкус, у меня есть мозг, и мои идеи весят больше, чем мой статус омеги». Каждая его линия на бумаге была попыткой заполнить пустоту, оставленную равнодушием родителей. Он строил свою личность как крепость, кирпич за кирпичом, превращая природную уязвимость в доспехи, которые со временем буквально срослись с кожей. Тогда он и внешне был другим — мягче, тоньше. Тело еще не обрело нынешнюю скульптурную мощь, а лицо хранило юношескую припухлость. Он прятался в безразмерных свитерах, мешковатых джинсах и ярких кедах. Рилан с усмешкой вспомнил, как проколол ухо и выкрасил пряди у виска в радикальный цвет. Эндрю тогда просто лишился дара речи, а Роб… кажется, вообще не знал, куда деть взгляд при виде такого «обновления». В личной жизни он тоже был открыт экспериментам. Подростковый шторм гормонов толкал его в объятия сокурсников-альф. Ничего серьезного — просто попытка почувствовать себя живым, «продегустировать» близость без обязательств до гроба. Ему хотелось просто хорошо провести время, прежде чем мир окончательно загонит его в рамки социальных ожиданий. Квартира встретила его привычным безмолвием. Как и обещал, Рилан первым делом напоил алоэ. Ему показалось, что сморщенные листья благодарно впитали влагу, чуть расправившись. Поскольку с Нейтаном они так и не дошли до фудкорта, Рилан заказал ударную порцию китайской лапши и курицу в кисло-сладком соусе. Спустя сорок минут он уже блаженно уничтожал ужин, чувствуя, как хрустящая панировка тает на языке. На пике гастрономического восторга он набрал Эндрю. — У аппарата, — бодро отозвался Уэстфорд. — Привет. Я купил билеты. Вылетаю через неделю. — Ого, — Эндрю явно был впечатлен. — Быстро ты. Я думал, ты будешь выбирать рейс еще месяц, сверяя его с фазами луны и цветом обивки кресел. — Не ерничай. Заодно обновил гардероб, купил пару рубашек для тропиков. Виделся с Нейтаном, он передавал привет. — О, как любезно с его стороны, — Эндрю рассмеялся. — Значит, скоро начнешь паковать чемоданы? Учти, путь неблизкий, почти сутки в небе. Хорошенько выспись перед этим марафоном. В его голосе снова прорезались нотки «заботливой мамочки», которые Рилан всегда принимал с тихой благодарностью. — Кстати, — добавил Эндрю, — мы с Полом прилетим к тебе через две недели. Нужно будет официально принять проект и поставить все подписи. Ну и, признаться, нам просто до смерти хочется поваляться на пляже. — О, тогда закатим вечеринку века! — Рилан мгновенно включил режим организатора. — Обязательно. Там шикарный бассейн, бар и поле для гольфа. Ты, кстати, как в гольфе? — Честно? Не особо. — Ну и отлично, я тоже. Значит, наш основной профиль — бар. Ой! — На том конце раздался грохот. — Рилан, я перезвоню! Фиона услышала про «план набега на бар». Всё, отбой! Короткие гудки. Рилан доел последний кусочек курицы, чувствуя, как внутри разливается теплое спокойствие. Даже алоэ в этот вечер казалось ему чуть зеленее. Снилось ему в ту ночь поле для гольфа. Вот только вместо мячей в лунки летели золотистые кусочки курицы в соусе, а он, одетый в свой новый песочный костюм, мастерски загонял их туда клюшкой из платины. «Привидится же такое», — подумал Рилан, открыв глаза на рассвете, но улыбка всё еще блуждала по его лицу. Дорога до офиса пролетела незаметно, растворившись в планах на день. Рилан привычно кивнул Майку, перехватил утреннюю почту и, не снимая пальто, сразу включился в ритм. Предстояло «закрыть» все висящие хвосты или хотя бы расставить в проектах жирные, недвусмысленные запятые. Он методично обзванивал клиентов, чеканя фразы с той вежливой твердостью, которая не терпит возражений. Две недели отсутствия — факт, который нужно принять. Кто-то желал удачного отдыха, кто-то раздраженно сопел в трубку, но Рилан лишь фиксировал реакции, как беспристрастный прибор. Разнообразие человеческих капризов всегда его скорее развлекало, чем утомляло. Закончив с обзвоном, он погрузился в цифровые завалы почтового ящика. Среди спама и рекламных рассылок затесались приглашения на дизайнерские форумы и одно любопытное предложение о коллаборации. Рилан помечал важное яркими флажками — это подождет его возвращения. Сейчас его разум был уже наполовину в Атлантике. По пути в обеденный зал он заприметил высокую, угловатую фигуру у кофемашины. Гарретт о чем-то вполголоса беседовал с коллегой. Стоило Рилану оказаться в поле его зрения, как Чандлер на долю секунды застыл, а затем подчеркнуто резко, почти карикатурно отвернулся. «Интересно», — мысленно усмехнулся Копленд. Он работал с Гарреттом достаточно долго, чтобы изучить все повадки этого первостатейного говнюка. Когда Рилан только пришел в компанию, руководство сразу сделало на него ставку — и не прогадало. Копленд не просто освоился, он вгрызся в рынок, стремительно формируя собственную базу лояльных клиентов. Чандлеру, привыкшему считать себя незаменимым ветераном, такой расклад пришелся не по вкусу. Но больше всего Гарретта выводила из себя сама биология Рилана. Успешный омега. Омега, который сделал себе имя вопреки негласным правилам. Омега, который выглядел как принц, а работал как одержимый. Это разрушало уютную картину мира Чандлера, и он мстил за это мелкими пакостями и тяжелыми взглядами. Рилан уверенной, почти подиумной походкой проследовал мимо, кожей ощущая, как его лопатки испепеляет чужая ярость. Купив пасту с морепродуктами и карамельный пудинг, он занял столик у окна. За стеклом разыгралась серая драма: капли дождя азартно «играли в хоккей», стекая по прозрачной поверхности причудливыми зигзагами. Рилан на несколько минут провалился в это созерцание, пока тишину не нарушил Нортон. Глава отдела коммуникаций буквально лучился энергией, напоминая включенный на полную мощность прожектор. Он бесцеремонно опустил поднос на стол и победно посмотрел на Рилана. «Видимо, произошло что-то действительно монументальное», — отметил про себя Копленд, откладывая вилку и приготовившись слушать. — Ты спасен! — торжественно провозгласил Нортон, с размаху приземляясь на стул напротив. — М-м? — Рилан нехотя оторвался от пасты, возвращаясь из своих мыслей о чертежах в шумную реальность офисной столовой. — Никаких стажеров. В этом году ты официально признан «неприкосновенным запасом». Я всё утряс с Алексом. Ни он, ни Маркус из HR больше не посмеют дышать в твою сторону своими идеями о наставничестве. Рилан медленно откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, едва не промурлыкав от удовольствия. Какое же кристально чистое, незамутненное счастье. — Не могу в это поверить, — выдохнул он с облегченной улыбкой. — И как тебе удалось уговорить Алекса? Какими пытками? Лицо Нортона внезапно выдало «критическую ошибку». Он мгновенно сменил цвет на пунцовый и развил небывалый интерес к виду за окном. Рилан с нескрываемым удовольствием наблюдал за этой метаморфозой — краснеющие альфы всегда выглядели обезоруживающе, почти трогательно. Он помахал ладонью перед его лицом. — Эй, прием? Спасибо, Нортон. С меня речь, как и договаривались. Я уже присмотрел роскошный костюм рождественской индейки с золотыми перьями. Нортон наконец «перезагрузился» и шумно выдохнул, пытаясь вернуть себе деловой тон. — На самом деле, я не был уверен, как ты отреагируешь на это выступление. По логике, микрофон должен мучить директор или его заместитель. Но сейчас… — он на секунду замялся, подбирая слова, — политика инклюзивности, понимаешь? Совет директоров хочет видеть на сцене молодого, талантливого... омегу. Показать, что наша компания шагает в ногу со временем, а не плетется в хвосте патриархальных традиций. — Понимаю, — Рилан почувствовал, как к горлу подступает привычная усталость от корпоративных игр. — Вот и решили выдвинуть тебя — нашего безупречного визуализатора. Живое доказательство того, что в этих стенах ценят профессионализм. — Омеги нынче в тренде, — сухо усмехнулся Рилан. Ему было по большому счету всё равно. Если компания хочет использовать его как рекламный баннер «прогрессивности» — пускай. В глубине души он надеялся, что если какой-нибудь забитый омега-первокурсник увидит его на этом приеме и подумает: «Значит, можно не только подавать кофе, но и строить отели», то этот маскарад будет оправдан. Вернувшись в бюро, Рилан первым делом отправил заявление на отпуск. Учитывая, что он не отдыхал последние два года, а его продуктивность была эталонной, HR даже не пикнули. Подписано. Теперь — проект Эндрю. Доделывать за кем-то всегда было сродни попытке закончить чужую фразу, не зная контекста. Итальянская плитка, мраморная глыба ресепшена, уже вмонтированные розетки — всё это диктовало свои правила игры. Рилан чувствовал себя гроссмейстером, которого посадили за доску в середине партии, где половина фигур уже съедена. Но вызов его только бодрил. Он выудил из стола каталоги с элитной мебелью. Пальцы привычно скользили по глянцу страниц, отмечая глубокие фактуры и формы, способные «приручить» уже имеющийся мрамор. «Какого черта розетка делает прямо на уровне глаз?» — раздраженно пробормотал он, кусая губу и вглядываясь в план. К вечеру мудборд начал обретать плоть и кровь. Это было «вкусно», это было дорого и, что важнее, это было по-коплендовски. Дома его ждала рутина сборов. По пути он заскочил в химчистку и набил холодильник продуктами. После списания месячного платежа за машину баланс на карте сиротливо сжался. — Всё, дружище, до конца месяца переходим на режим аскетичного монашества, — сообщил он алоэ, заходя в квартиру. Растение не шелохнулось, но Рилану показалось, что горшок опасно накренился в сторону кухни, словно требуя своей доли пайка. — Не дрейфь, выкрутимся, — он погладил сморщенный лист. Сборы чемодана превратились в медитацию. Для острова были отобраны лучшие образцы его «летнего камуфляжа»: пастельный лен, футболки из тончайшего хлопка, шорты и несколько пар обуви, в которой можно было бы одинаково успешно лазать по стройке и ужинать в ресторане. Крем с максимальной защитой отправился в боковой карман — его вампирская бледность не выносила прямых атак солнца. В мысленном списке оставались финальные пункты: ноутбук, зарядки, таблетки… и не забыть прощальный полив для «зеленого друга». Внезапно тишину квартиры разорвал резкий сигнал смартфона. Рилан глянул на экран и скептически поморщился. Экран смартфона мигал, высвечивая имя отца — уведомление о системном сбое, который Рилан не собирался исправлять. Эти звонки всегда были нудными, предсказуемыми и лишенными тепла; отец звонил скорее по инерции, используя сына как справочное бюро или живой календарь. Что же касается матери... Рилан давно вычеркнул поиски оправданий из своего расписания. Она осталась в его памяти идеальным рендером: безупречная эстетика, за которой не обнаружилось реального, пригодного для жизни пространства. О ней он знал лишь обрывки: искусство, галереи, холодный блеск реставрационных мастерских. В памяти занозой сидел единственный кадр — пожелтевшее фото, найденное в недрах секретера. Статная женщина с копной платиновых волос и пронзительными глазами, которые он теперь каждое утро видел в зеркале. Отец тогда молча забрал снимок, и в доме воцарилась стерильная пустота. Рилан оказался «недостоин» даже воспоминаний о ней, унаследовав лишь её ледяную внешность и умение уходить, не оборачиваясь. Перезванивать не хотелось. Копленд открыл ежедневник и лениво набросал заметку: «Связаться с папашей через две недели». Будь там что-то действительно важное, телефон уже разрывался бы от СМС. Вечер прошел в режиме осознанного регресса: чипсы, тяжелое одеяло и старый добрый «Котопес» на экране. Рилан даже не дошел до душа — усталость и предвкушение сморили его прямо на диване с пультом в руке. Финал недели по шкале Копленда тянул на твердую девятку. Отпуск подписан, клиенты внезапно обрели дар терпения, а «вишенкой на торте» стал больничный Гарретта. Отсутствие надменного альфы в офисе сделало воздух в бюро почти целебным. Рилан наслаждался моментом: он спал до упора, ел вдоволь и чувствовал, как стресс вымывается из организма. Последние распоряжения Майку были даны с почти отеческой заботой — именно секретарю предстояло держать оборону, пока Рилан будет покорять Атлантику. — Хорошо отдохните, мистер Копленд. И не забудьте про сувенир, — заговорщицки подмигнул Майк. Рилан тепло попрощался, чувствуя, как внутри расправляются невидимые пружины. Дома началось сражение с чемоданом. Двадцать восемь килограммов эстетики решительно отказывались упаковываться в заданный объем. Скрепя сердце, Рилан выложил пару лишних накидок и футболок. В конце концов, на острове ему не нужен был весь гардероб — ему нужно было пространство для новых впечатлений. И для сувениров: Нейтану, Нортону, Майку... список рос. Эндрю и Фиона прислали трогательное СМС с пожеланиями мягкой посадки. Рилан в последний раз напоил алоэ, чувствуя странное родство с этим колючим выживальщиком, и завел будильник на предрассветный час. Завтра мир должен был измениться. Ветер перемен уже мягко подталкивал его в спину, выдувая из головы пыль офисных будней. The Castells — Some Enchanted Evening