Долгострой с видом на альфу

«Оптимизм — это страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности все плохо». Вольтер, «Кандид»

— But girls, they wanna have fun… Oh girls just wanna have fun... Синди Лопер в наушниках звучала как издевка над здравым смыслом. Рилан стоял на корме катера, вцепившись в леера, и смотрел, как соленые брызги уничтожают безупречную гладь его льняного пиджака. Он добровольно сменил стерильный уют офиса, где температура всегда замерла на отметке +22, на это влажное, липкое тропическое марево. Остров на горизонте вставал из океана темно-зеленым монолитом. Красиво? Безусловно. Но Рилан слишком долго работал в индустрии, чтобы знать: за открыточными пальмами всегда прячутся гнилая проводка, сорванные сроки и рабочие, которые понимают слово «дедлайн» как досадное недоразумение. Берег встретил его звенящей пустотой. Ни пирса, ни услужливого персонала с влажными полотенцами. Перевозчик — угрюмый местный с кожей цвета жженого сахара — просто кивнул на прибрежные заросли, обнажил в оскале желтые зубы и дал по газам. Катер взревел, оставив Рилана один на один с оглушительным стрекотом цикад и чемоданом, который в песке выглядел так же неуместно, как рояль в джунглях. К его облегчению, тишину вскоре вспорол нарастающий рокот. На пляж, вздымая фонтаны песка, вылетела старая «тойота» без верха. За рулем сидела девушка, которая явно находилась в состоянии перманентной войны с ПДД и здравым смыслом. На форменной рубашке болтался косо приколотый бейдж: «Вероника». Она затормозила в метре от него, обдав Рилана облаком пыли и запахом перегретого металла. — Вероника, — бросила она вместо приветствия, даже не заглушая двигатель. — Мистер Копленд! У нас катастрофа: Ланг дезертировал, заказчик на грани нервного срыва, а до турнира по гольфу осталось семь суток. — Я в курсе графика, Вероника. Меньше экспрессии, больше дистанции, — отрезал Рилан, закидывая чемодан на заднее сиденье и запрыгивая следом. Его голос прозвучал суше, чем песок под колесами. Машина рванула с места, превращая проселочную дорогу в трек для выживания. Вероника вела так, словно тормоза были платным дополнением, на которое у фирмы не хватило бюджета. — Мы почти всё дожали, но когда этот чистоплюй Ланг бросил объект, проект едва не пошел ко дну, — тараторила она, перекрикивая свист ветра. — Я личная помощница руководителя. Вот, держите, здесь мой прямой номер. Она всучила ему обрывок бумаги, исписанный размашистым почерком. Судя по тому, как она входила в повороты, игнорируя глубокие выбоины, Вероника привыкла брать от жизни всё и сразу — и в работе, и в знакомствах. Она то и дело бросала на него беспокойные взгляды из-под густо накрашенных ресниц. — Если возникнут вопросы — звоните хоть в три часа ночи. Из-за логистического ада мы потеряли три недели. Турнир — это пре-опенинг. Статус «топ-левел». Машина вильнула, едва не зацепив бортом массивный ствол пальмы. Рилан непроизвольно вжался в кресло, чувствуя, как завтрак просится наружу. «Если ты размажешь меня об это дерево, отель достроит привидение», — меланхолично подумал он, глядя на её цепкие пальцы на руле. — Да, Уэстфорд упоминал про гольф, — выдавил он, стараясь сохранять лицо. — Это будет закрытая вечеринка. Звезды спорта, спонсоры, никакой прессы. Полная конфиденциальность, — Вероника на мгновение обернулась к нему, полностью потеряв контроль над дорогой. — Сроки — вчерашний день. Понятно, что мебель не придет в срок, но мой босс хочет видеть хотя бы «скелет» лобби. Она неопределенно махнула рукой, описывая масштаб катастрофы, и в этот момент колеса совершили очередной опасный кульбит над канавой. Рилан прикрыл глаза. В конце концов, погибнуть среди этой буйной зелени — финал более эстетичный, чем смерть от инфаркта в офисном кресле. Наконец тормоза взвизгнули, и Рилан едва не впечатался лбом в приборную панель. Мысленно поблагодарив Веронику за то, что она не размазала его о ближайшую пальму, Рилан на негнущихся ногах выбрался из машины. Влажный жар тут же облепил тело, проникая под ткань сорочки. Он замер, подавленный масштабом. Архитектура Эндрю была гениальна в своей монументальной простоте. Современный восток: светлый камень с грубой, благородной текстурой, бесконечно высокие проемы окон и фасад, в котором мощь сочеталась с изысканнойностью линий. Прямо у ног Рилана начиналась бирюзовая гладь огромного бассейна, вокруг которого уже суетились рабочие, расставляя шезлонги и обустраивая зоны для массажа. Чуть левее расположился бар, изогнутый идеальным полукругом, словно приветственный жест. Рилан впитывал эту панораму взглядом хищника, оценивающего территорию, пока из главных дверей не вылетел мужчина с блестящей лысиной и лицом человека, который только что узнал дату собственной казни. Завидев дизайнера, он не пошел — он буквально устремился навстречу, отчаянно пытаясь сохранить остатки корпоративного достоинства. — Мистер Копленд, добрый день. Меня зовут Джулиан Торн. Я руководитель проекта, — его голос вибрировал от сдерживаемого, почти осязаемого напряжения. На лбу выступила крупная испарина. — Этот мерзавец Ланг оставил меня в самом финале. Просто собрал вещи и дезертировал, когда понял, что не справляется с графиком. Время не ждет, мистер Копленд. Мы можем встретиться в лобби через тридцать минут? Или вы хотите... перекусить? В его глазах читалась мольба: «Пожалуйста, скажите, что вы не хотите есть». Рилан подавил усталый вздох и вежливо отказался, заверив, что пообедал еще в порту. Кофеин и адреналин пока заменяли ему пищу. — Вот и отлично. Вероника, позаботься о багаже. Идемте. Помощница схватила его тридцатикилограммовый чемодан так легко, словно тот был наполнен пухом, и со скоростью гоночного болида припустила к лифтам. Рилан невольно позавидовал её функциональности — эта омега была эффективнее большинства альф, с которыми ему приходилось делить офисное пространство. Когда они оказались в лобби, глаза дизайнера чуть не вылезли из орбит. Это не было «пустыней», как он ожидал. Оно было заброшенной стройплощадкой, где витал дух поражения и хаоса. В воздухе стояла плотная взвесь цементной пыли. Повсюду валялись вскрытые мешки, обрывки защитной пленки и мотки кабелей, похожие на спутанные внутренности гигантского механизма. Джулиан Торн встретил его не плачем, а нервным курением прямо под знаком «не курить». Он тушил одну сигарету и тут же прикуривал другую, оставляя пепел на безупречном мраморном полу. — Ланг — трус, — бросил Торн, глядя на Рилана с надеждой, граничащей с отчаянием. — Он не справился с масштабом. Вы справитесь? — У меня нет выбора. Как и у вас, — Рилан уже скидывал пиджак, оставаясь в одной рубашке с закатанными рукавами. Запах пыли и бетона действовал на него отрезвляюще, как нашатырь. — Мы не можем отложить турнир по гольфу... — Торн методично обтер лоб платком, который уже можно было выжимать. — Репутация владельцев висит на волоске. Они простят нам отсутствие мебели, мы заменим её временными шатрами снаружи. Но лобби — это артерия отеля. Оно должно быть идеальным. Это первое, что увидят гости. Рилан еще раз обвел взглядом пространство, тщетно стараясь достучаться до собственного рассудка, который кричал, что это безумие. Пыль забивалась в нос, вкус металла осел на языке. Семь дней. Это был не дедлайн. Это был смертный приговор. — За работу, — скомандовал Рилан, чувствуя, как внутри разгорается холодный азарт. Торн закивал, а Вероника встала по стойке смирно, готовая выполнять любой приказ. Грандиозная битва за Остров О. началась. Спустя тридцать минут Рилан, переодевшийся в синий рабочий комбинезон, напоминал хирурга в разгаре полостной операции. Он не просто осматривал помещение — он методично вскрывал один «абсцесс» за другим. Вероника следовала за ним тенью, фиксируя в планшете каждое его слово с исполнительностью ассистента на допросе. Бригадир Торрес, рослый альфа с мозолистыми руками и тяжелым взглядом, не отставал, и, что было предсказуемо, откровенно пялился на обтянутые плотной тканью бедра дизайнера. Рилан привык к подобному примитивному вниманию, но сейчас этот масляный блеск в глазах прораба мешал делу, как песок в шестеренках. Он резко затормозил у напольного лючка. Крышка не просто сидела криво — она была намертво, с мясом вмурована в стяжку. Рилан медленно выпрямился, и в его глазах, подернутых пылью, заплясали огоньки холодного бешенства. Он поманил Торреса пальцем. — Торрес, — голос Рилана звучал пугающе тихо. — Скажи мне, что это — концептуальная инсталляция, символизирующая крах cовременного общества. Потому что если это розетка, то завтра здесь будет работать другая бригада. Или ты лично будешь выгрызать этот бетон зубами до тех пор, пока крышка не начнет открываться от легкого дуновения. Выбирай. Торрес шумно сглотнул, его кадык дернулся. — А это что? — Рилан с силой припечатал маркер к стыку плит. — Разница в три миллиметра! Вы что здесь, в «Лего» играли на спор, кто больше завалит горизонт? Если я споткнусь здесь еще раз, я заставлю тебя перекладывать весь пролет собственноручно. Без инструментов. Ногтями. Он с размаху налепил на бракованный участок ярко-красный малярный скотч — как кровавую метку — и двинулся дальше. Вероника сделала заметку и с укоризной посмотрела на прораба. Тот лишь развел руками. Рилан прерывался лишь на глоток теплой воды и короткие, емкие тирады, густо приправленные профессиональным матом. Здесь требовалось не две недели — здесь нужен был десант инженеров и пара месяцев режима «осадного положения». Он перемещался по полу, почти касаясь лицом плит, чихая от едкой взвеси и разгребая завалы мусора, оставленные Лангом. — Тут скол! Под замену! — приказал он, и звук его голоса отразился от голых стен. — Какого черта здесь такой перепад? Он раздраженно смахнул с глаз платиновую челку, оставив на скуле грязный след от цемента. — У вас что, косоглазие в терминальной стадии? Вы всерьез хотите, чтобы элита мирового гольфа повыбивала себе зубы, едва переступив порог вашего отеля?! Рабочие испуганно жались к мешкам с ротбандом, глядя на этого перемазанного, разъяренного омегу как на стихийное бедствие. — У нас есть запас плитки? — Рилан выпрямился во весь рост, нависая над командой. — Сколько у нас в остатке? Он уже насчитал двадцать четыре критических дефекта, каждый из которых мог превратить открытие в катастрофу. — Осталось семнадцать штук, мистер Копленд, — пролепетал один из рабочих, едва не плача. Рилан замер. Семнадцать штук на такое пространство? Это была не просто нехватка — это был приговор. Джулиан Торн, стоявший в дверях, переводил взгляд с дизайнера на бригадира, и в его глазах стояли слезы. — Это невозможно… Мы не можем оставить это так! — Но новую партию привезут дай бог через месяц, — подал голос маленький рыжий разнорабочий со щенячьим выражением лица. — Мистер Копленд, может… может, есть варианты? Обойдемся без замены? — Вы уже здесь «обошлись» — без элементарной геометрии и зачатков совести! — Рилан резко развернулся к Торресу, который продолжал изучать его фигуру. — И Торрес! Перестань ты, в конце концов, пялиться на мою задницу! Твои глаза должны быть приклеены к чертежу, а не к моему комбинезону! В лобби повисла такая тишина, что стало слышно, как падает пыль. Все замерли, глядя на пунцового Торреса. Начальник бригады нервно взъерошил волосы, что-то хрипло крякнул про «покурить» и, не глядя ни на кого, вышел на улицу. Рилан глубоко вдохнул горячий воздух, чувствуя, как бетонная пыль оседает в легких. — Вероника, — обратился он к помощнице, не оборачиваясь. — Найдите мне план складских запасов. Всё, что есть: камень, дерево, металл. Будем импровизировать. Но эти «капканы» на полу должны исчезнуть до заката. Рилан был в той стадии ярости, когда она перестает быть шумной и становится ледяной. Голод и строительная пыль, забившаяся в поры, превратили его день в затяжной акт мазохизма. Колени ныли — расплата за часы, проведенные в позе эмбриона над кривыми стыками. Он поднялся, чувствуя, как позвонки сухо щелкают, напоминая, что возраст «юного гения» давно остался в зеркале заднего вида. — Подведем итоги этого парада некомпетентности, — скомандовал он. Вероника, материализовавшаяся за плечом с эффективностью тени, выкатила магнитно-маркерную доску. Рабочая группа сбилась в кучу; в их глазах читался тот первобытный трепет, который испытывают жертвы перед неизбежной поркой. Маркер не писал. Рилан с тихим остервенением вдавливал пластиковый наконечник в белую поверхность, пытаясь выжать из него хоть каплю жизни. В лобби повисла тишина. Вероника, не проронив ни слова, забрала труп маркера и вложила в его пальцы новый. — Плиточники! — Его голос хлестнул по нервам присутствующих. — Всё, что помечено красным, заменить к завтрашнему утру. В вашем распоряжении семнадцать штук. Считайте каждую так, словно это ваши собственные почки. Зеленая зона у окон — под шлифовку и полировку. Толщина камня позволяет скрыть ваше косоглазие, так что работайте до зеркального блеска. И предупреждаю: если разобьете хоть одну запасную плиту — я найду способ инкрустировать этот пол вами. Кто-то в задних рядах судорожно сглотнул. — У нас девять дней до катастрофы. Завтра закрываем вопрос с полом. Используем быстротвердеющие составы, и не дай бог я увижу хоть один «плывущий» шов. В понедельник переходим на стены и наличники. И упаси вас небо, если они окажутся такими же кривыми, как ваша совесть, — он угрожающе качнул зажатой в кулаке рулеткой. — Освещение и электрика — на финал. Подъем в пять утра. Возражения не принимаются. По толпе пронесся обреченный вздох. Рилан сделал резкий шаг в сторону, собираясь закончить этот экзекуционный монолог, но носок ботинка за что-то зацепился. Едва не впечатавшись лицом в доску, он чудом удержал равновесие. Гнев, который, казалось, достиг пика, обрел второе дыхание. Он уставился под ноги, обнаружив очередное торжество абсурда. Рилан медленно, почти торжественно поднял взгляд на рабочих. Пауза затянулась до звона в ушах. — Кто. Залил. Розетку. Бетоном? В номер он не вошел — ввалился, захлопнув дверь спиной и сползая по косяку. Было около десяти вечера, но по внутренним часам Рилана прошла маленькая вечность. Тело не просто ныло; оно вибрировало от тупой, изматывающей боли, словно по нему методично проехался состав с щебнем. Омега рухнул на кровать, даже не снимая ботинок, и выдавил из себя глухой стон, который утонул в подушках. Сервис сработал бесшумно: горничные уже успели унести пропитанный бетоном комбинезон и оставить на столике у окна ужин. Рилан с трудом перевернулся на бок, завороженно глядя на натюрморт из салата с манго, рыбы под густым сливочным соусом и запотевшей бутылки белого вина. Желудок отозвался болезненным спазмом, но дистанция в три метра до стола сейчас казалась непреодолимой. Он нащупал в складках одеяла телефон. Экран резанул по глазам: пять пропущенных. Эндрю и Фиона. Память услужливо подкинула обрывок обещания — отписаться сразу после прилета. Рилан начал вбивать текст, но зрачки отказывались фокусироваться на буквах. Смартфон выпал из ослабевших пальцев, и дизайнер провалился в тяжелый, рваный сон, так и не нажав «отправить». Звук будильника в четыре тридцать утра прозвучал как детонация фугаса. Рилан накрыл голову подушкой, пытаясь спрятаться от реальности, где солнце еще не встало, а плитка сама себя не переложит. В следующий раз, когда Эндрю решит облагодетельствовать его «горящим» проектом, Рилан пошлет его по самому длинному из известных маршрутов. Если, конечно, этот «отдых» не станет для него последним, в чем он начал всерьез сомневаться. В ванной его ждало новое разочарование. Зеркало беспристрастно отразило измотанного омегу с глазами цвета переспелой вишни — лопнувшие сосуды почти стерли серо-голубую радужку. Слой бетонной пыли на коже сменился липким налетом пота, а в волосах обнаружился сюрприз в виде застывшего комка эпоксидки. Под ледяными струями душа он едва не уснул стоя. Выйдя из кабины, Рилан облачился в свежую рабочую форму — один из тех безликих комплектов, что ему выдали вчера. На ходу запихнув в рот кусок холодной рыбы, он наконец набрал Эндрю: «В случае моей скоропостижной кончины включи на похоронах The Final Countdown. Уйду, но красиво». Из открытого чемодана на него с немым укором смотрел шелк и лен — вещи, которые он подбирал с таким упоением, и которые теперь выглядели как насмешка. Сутки на острове, а единственное знакомство с океаном ограничилось солеными брызгами на катере. У ноутбука ждала аптечка. Рилан вытряхнул на ладонь яркий блистер. В руке оказалось больше таблеток, чем предписывала инструкция, но он, не раздумывая, закинул две и запил их прямо из-под крана, чувствуя, как химия начинает медленно притуплять ломоту в мышцах. Пора. Впереди был еще один день в бетонном аду. За окном еще властвовала тропическая ночь, но строительная площадка, залитая агрессивным светом софитов, уже напоминала растревоженный муравейник. Тени рабочих ломались на бетоне; кто-то с остервенением выбивал вчерашний брак, кто-то замешивал свежий раствор. Рилан выцепил взглядом Торреса — тот, закинув на плечо мешок со строительным мусором, пересекал зал с видом человека, несущего бремя всех грехов этого отеля. Внезапно один из подсобников оступился. Тяжелая итальянская плитка — из той самой «дефицитной» партии — едва не встретилась с полом. Рилан, чей адреналин заменял ему завтрак, перехватил ее в миллиметре от бетона. Короткий обмен взглядами, полный немого ужаса со стороны рабочего и ледяного презрения со стороны дизайнера. Если весь день превратится в аттракцион по спасению материалов, к вечеру он просто уйдет топиться в океан. Вооружившись угольником и мощным фонариком, Рилан отправился в обход «внутреннего периметра». Вероника следовала за ним с невозмутимостью личного адъютанта, на ходу внося правки в чертежи. Ее бодрость в пять утра вызывала подозрение — Рилан всерьез решил уточнить, на каких стимуляторах или витаминах держится этот организм. Первый же замер угла выдал восемьдесят восемь градусов. Рилан почувствовал, как в виске начинает пульсировать жилка. — Торрес! — Его голос разрезал гул стройки. — Два градуса разницы. Ты предлагаешь мне согнуть дизайнерский диван под твою кривую геометрию? Или мне позвать экзорциста, чтобы он изгнал из этой стены дух халтуры? Торрес остановился, меланхолично перекатывая во рту спичку. В его взгляде читался такой монументальный пофигизм, что Рилану на секунду захотелось либо зааплодировать этой выдержке, либо запихать угольник прорабу в задний карман. Глубже. — Мистер Копленд! — В лобби ворвался Торн, чей вид излучал нервную радость. — Вы уже в строю! Как я признателен. Разумеется, он здесь. Без жесткого надзора этот проект рисковал превратиться в элитные руины еще до официального открытия. Рилан продолжал прочесывать лобби, выискивая несовершенства с дотошностью следователя. У панорамного окна он замер, словно наткнулся на растяжку. — Кто. Поцарапал. Стекло? — А, это Дерек… — донеслось из кучи кабелей. — Арматуру не удержал. Рилан не знал, кто такой Дерек, но в списке его личных врагов этот человек мгновенно занял почетное второе место сразу после Ланга. Торн в ужасе уставился на рваный зигзаг, рассекающий дорогую поверхность. Вдох-выдох. Эмоции — это роскошь, на которую нет времени. — Мне нужен цветок, — отчеканил Рилан. — Гигантский лопух, пальма, что угодно в массивной кадке. Мы выставим здесь ботанический сад, чтобы закрыть этот позор. Времени на замену стеклопакета нет. Вероника зафиксировала приказ и исчезла в поисках зелени. Копленд же двинулся дальше, помечая дефекты жирными крестами. Вскоре лобби стало напоминать кладбище надежд строительной бригады; рабочие ежились, обходя «белого дьявола» по широкой дуге. Рилану было плевать. Перфекционизм — это не хобби, это гигиена труда. В его мире либо ты делаешь идеально, либо идешь лепить куличи в песочнице. Он видел разных людей: фанатиков качества вроде Эндрю и профессиональных уклонистов вроде Гарретта Чандлера. Здесь, на острове, концентрация последних превышала все допустимые нормы. — Эту стену переделываем, она идет волной! — взорвался он, указывая на дальний пролет. За окнами занимался розовый, по-издевательски нежный рассвет. Если бы не скрежет дрелей, можно было бы услышать бриз, но Рилан слышал только собственный внутренний крик. Рабочие замерли. Стена уже была выведена «под яйцо» и готова к финишной отделке. — Мистер Копленд… — Торн стал бледнее шпаклевки. — Она же почти готова. Может… ну… заставим кадками? Выкопаем еще один лопух? Рилан прислонил включенный фонарик к стене. В косом свете плоскость превратилась в лунный ландшафт с кратерами и буграми. — Вы будете знать, что она кривая. И я буду знать. Сдирайте всё до основания. — Но… — Сдирайте, — отрезал Рилан. В углу кто-то подавленно всхлипнул. Маховик репрессий набирал обороты. К обеду Рилан выбрался на воздух, сжимая в руке сэндвич и стакан сока. Солнце уже жарило в полную силу. Отель жил своей предстартовой жизнью: горничные штурмовали этажи, повара спорили над меню, а на горизонте раскинулись изумрудные поля для гольфа. Белые шатры на фоне безупречной травы выглядели как декорации к фильму о жизни богов. В гольфе Рилан не смыслил ничего, кроме базового «мяч — лунка», но масштаб подготовки внушал уважение. Океан вдали сладко пенился, маня прохладой, но Рилан лишь тяжело вздохнул. Дойти до воды — это непозволительная трата ресурса. Заказчик явно не считал лобби приоритетом, сосредоточившись на зонах отдыха и барах, но для Рилана это пространство было лицом проекта. Его личным вызовом. Девять дней (если брать в расчет выходные). Семнадцать плиток. Одна кривая стена. Дожевав безвкусную индейку, он развернулся и зашагал обратно в пыльный ад. Следующие несколько дней превратились в серый шум, из которого выпали такие понятия, как личность и время. Осталась лишь бесконечная абразивная пыль на зубах, визг болгарки и специфический диалект стройки, где мат служил единственным надежным связующим звеном. Рилан функционировал на биологическом автопилоте: замерить, наказать, проверить стык, заставить содрать еще сырую шпатлевку. К вечеру четверга его пальцы, привыкшие к сенсорам флагманских гаджетов и гладкости дорогого ватмана, огрубели от щелочи и покрылись сухими мозолями. Колени были стерты в кровь — плата за то, что он лично заползал в каждый темный угол, проверяя геометрию плинтуса. Желудок, сожженный кофейной диетой, превратился в тугой узел, а рваный сон на жестком диване в подсобке окончательно стер границу между реальностью и строительным бредом. В субботу наступил апогей. Лобби напоминало зону бедствия: ошметки защитной пленки, пустые ведра из-под состава и хаос кабелей. Рилану казалось, что пыль обладает разумом — сколько бы клинеры ни терли колонны, серый налет проступал снова, как дурная болезнь. Он стоял посреди этого мусора с лицом цвета мокрого бетона, провожая взглядом последний выносимый козел. В голове пульсировала одна короткая фраза: «Это физически невозможно». Но ночь прошла в режиме лихорадочного спринта. Память сохранила лишь фрагменты: утробное шипение промышленных пылесосов и армию людей в униформе, которые дюйм за дюймом отвоевывали пространство у грязи. Как снимали чехлы с панелей, и под холодным светом софитов впервые по-настоящему глубоко и дорого заиграли прожилки камня. В воскресенье Рилан вошел в лобби через служебный вход. И замер. Его встретила оглушительная, стерильная тишина. Мозг, привыкший к канонаде отбойных молотков, на мгновение выдал ошибку — показалось, что он оглох. Но нет. Холл был готов. Воздух больше не царапал легкие — он пах дорогой полиролью и свежестью кондиционированного потока. Те самые «зоны поражения», вызывавшие вчера желание уволиться, теперь были изящно задекорированы массивными кадками. Пышная зелень монстер и пальм расставила нужные акценты, превращая строительные огрехи в авторские ниши. Горничные, подобно бесшумным призракам, наводили финальный глянец на стекло, а техники завершали калибровку мониторов. Мрамор, по которому еще вчера волочили мешки, сиял так, что в нем дробились блики люстр. Рилан сделал шаг; звук его подошв эхом улетел под своды. Хаос капитулировал перед безупречной симметрией и той холодной роскошью, которую он выстраивал в своей голове неделями. Рилан прислонился лопатками к прохладной стене и закрыл глаза. Горло сдавило. Они успели. В холле материализовались Торн и Вероника, чуть позже подтянулся Торрес. Девушка сжимала в руках запотевшую бутылку шампанского и стопку пластиковых стаканов — сервизы еще не успели извлечь из коробок. Руки у нее заметно дрожали, поэтому бригадир молча перехватил бутылку. Пробка вылетела с глухим хлопком, и фонтан игристого оросил свежеотполированный пол. — За невозможное! — торжественно провозгласил Торн. Рилан принял стакан. Первый глоток показался неестественно сладким, почти целебным. Усталость начала медленно отступать, сменяясь тем самым редким чувством завершенности, ради которого и стоило терпеть этот ад. Через десять минут Вероника и Джулиан исчезли — их ждали последние штрихи снаружи. В пустом, залитом светом лобби остались двое: дизайнер и бригадир. Они молча цедили вино. — Я это… — Торрес первым нарушил тишину. Он запустил пятерню в шевелюру и уставился на свои ботинки, которые держались на добром слове и остатках изоленты. — Извиниться хотел. Он поднял взгляд, и Рилан увидел в нем странную смесь смущения и уважения. Торрес был его ровесником, альфой с тяжелыми чертами лица, в которых сейчас проглядывало что-то почти детское. — За то, что пялился, — наконец выдавил прораб. — Ничего, — Рилан слегка улыбнулся краем губ. — Мое эго это переживет. Главное, что углы в норме. — Но вы чертовски красивый омега. Знаете же? — Приму как производственную характеристику. — А альфа у вас есть? — Торрес спросил это без привычной агрессии, скорее с фатализмом человека, который заранее знает ответ. Рилан неожиданно для самого себя рассмеялся — громко, до слез, которые тут же выступили на покрасневших глазах. В этом вопросе, заданном посреди выстраданного мраморного великолепия, было столько неуместной простоты, что напряжение последних дней окончательно лопнуло. Рилан сидел в глубоком кресле у костра, обустроенного в патио. Языки пламени лениво лизали серый камень, рассыпая искры в густеющие сумерки. После недели бетонного ада тишина казалась почти оглушительной: только стрекот цикад и мерный, божественный рокот прибоя где-то за чертой видимости. Он медленно растирал плечи махровым полотенцем — воскресный вечер наконец-то подарил ему океан. Соль еще стягивала кожу, но мысли в голове выровнялись, превратившись в ровный белый шум. Сложно было осознать, что экзекуция завершена. Рилан чувствовал себя ветераном, который прошел школу выживания в режиме ускоренной перемотки и теперь заново учится просто дышать. Он сделал глоток ледяного пива, откинув голову на спинку кресла. Из динамиков у бара доносилось издевательски-беззаботное: «In the jungle, the mighty jungle… The lion sleeps tonight». Рилан криво усмехнулся и начал едва слышно мурлыкать мотив в такт треску поленьев. Шорох гравия возвестил о прибытии «делегации». Вероника привезла Эндрю и Пола. Спина отозвалась резкой болью при попытке встать, и Рилан решил, что старые друзья вполне могут лицезреть его в полугоризонтальном положении. Ему не терпелось вывалить на Уэстфорда все ужасы этой недели и, если хватит сил, в шутку придушить его за «чудесный отпуск». Спустя пару минут из темноты сада выплыли мужские фигуры, подсвеченные снизу садовыми фонарями. — Рилан! — голос Эндрю разрезал тишину. — Господи, ну и хреново же ты выглядишь! — И я тебя тоже рад видеть, — прохрипел омега, прикладываясь к бутылке и даже не пытаясь изобразить вежливость. — Здорово, — Пол подошел ближе, широко улыбаясь. — Ты не поверишь, какое «ископаемое» мы откопали на этих задворках цивилизации. В круг света шагнул третий. Рилан поднял глаза и замер. Перед ним стоял альфа, в котором мощь сочеталась с какой-то природной, лесной грацией. Темно-каштановые волосы, тяжелые кисти рук, тронутые загаром, и влажные карие глаза, в которых дрожали отражения костра. На скулах, подсвеченных оранжевым, проступала россыпь веснушек — единственная деталь, сохранившаяся от того образа десятилетней давности. Сознание, одурманенное усталостью, забуксовало, отказываясь сопоставлять этого взрослого мужчину с мягким парнем из прошлого. А в следующую секунду его прошибло током узнавания. — Эй, ну ты чего завис? Это же Роб. Наш Роб, прикинь! — Уэстфорд мягко подтолкнул гостя вперед. Внутри у Рилана что-то предательски оборвалось. И именно сейчас — к черту это пиво, к черту недосып — он неловко сглотнул и позорно закашлялся. Физиология нанесла подлый удар в самый неподходящий момент, превращая встречу двух профессионалов в сцену из дешевого ситкома. — Здравствуй, Рилан. Рад тебя видеть, — голос Роберта прозвучал как низкий гул прибоя, вибрирующий где-то в грудной клетке. Копленд судорожно вытер подбородок, чувствуя, как по щекам разливается жар, не имеющий никакого отношения к пламени костра. Он попытался вернуть себе маску невозмутимости, но под пристальным янтарным взглядом та рассыпалась в прах. — Привет, Роб, — выдавил он, наконец обретая голос. — Десять лет... Ты, кажется, немного подрос. А из динамиков продолжало издевательски нестись: «A-weema-weh, a-weema-weh…», окончательно подчеркивая абсурдность и остроту момента. Cyndi Lauper — Girls Just Want to Have Fun The Tokens — The lion sleeps tonight