Долгострой с видом на альфу

«В каждом из нас живет кто-то, кого мы не знаем» Карл Густав Юнг, «Отношения между Я и бессознательным»

Посиделки продолжались. Рилан расслабленно кутался в принесенный кем-то из персонала плед и в полудреме слушал рассказы Пола и Эндрю. Как выяснилось, они встретили Роба еще в аэропорту — целью спортивного фотографа был тот самый закрытый турнир по гольфу. Судя по всему, завтра намечалось нечто по-настоящему элитарное. Атмосфера «тихого люкса», в которой расслабленные миллиардеры в шортах будут наблюдать, как мячи летят над изумрудным полем. Очевидно, Рилан чего-то не понимал в этом мире. Отель замер в предвкушении, словно застывшая гладь воды перед цунами. Пусть кубок и считался главным событием недели, дизайнер был уверен: настоящая игра начнется на праздничном банкете, далеко за пределами лунок. Без сомнений, там будут решаться вопросы мировой экономики и определяться политика материка. Он даже слышал краем уха, что в четверг или пятницу организуют благотворительный аукцион. Здесь всё буквально пахло большими деньгами. Завтра предстояла встреча с заказчиком, а пока можно было расслабиться. Рилан откинулся в мягком кресле, потягивая коктейль через трубочку. Кубики льда весело кружились вместе с дольками лайма на дне стакана. Полотенце скользнуло с плеч, но он не обратил на это внимания. Босые ноги приятно ласкало тепло открытого пламени. Впервые за все эти дни он пребывал в абсолютном умиротворении. Пол Рид и Эндрю о чем-то громко спорили, их голоса сливались в привычный фон, и Рилан позволил себе искоса взглянуть на Роба. Тот сидел справа, неспешно потягивая вишневый сок. «Неужели мы все так изменились?» — с сухой меланхолией спросил он себя. В памяти Рилана Роберт Райдер запечатлелся размытым наброском: парень в растянутой футболке неопределенного цвета, вечно стоптанные кеды, очки, сползающие на нос. Тот Роберт на лекциях по литературе пытался слиться со стеной, прячась за книгами. Мягкие черты, пухлые щеки... Всё это стерлось. Теперь перед ним сидел мужчина с кожей, тронутой глубоким загаром, и едва заметными веснушками, которые больше не казались детскими. Темно-каштановые волосы падали на лоб, а взгляд карих глаз стал глубоким и бархатистым. Он казался одного роста с Эндрю, но в развороте плеч чувствовалась совсем иная, тяжелая мощь. — О чем задумался? — негромко спросил Роберт. Рилан едва не вздрогнул. Поймали. Он слишком откровенно его изучал. — Ты будешь смеяться, но я думал о быстротечности времени. Или о его иронии? — он постарался придать голосу привычный скептицизм. — Даже так? Философский настрой? — Роберт коротко рассмеялся. — Ты почти не изменился, Рилан. «Зато ты изменился до неузнаваемости», — подумал омега, поймав себя на том, что уже пару минут нервно жует трубочку. В улыбке Роберта Рилан заметил блеск клыков. У альф они были всегда, но у Райдера они не казались атавизмом или случайностью. Напротив: в его новом, выверенном облике они выглядели пугающе уместно. Как если бы в идеально спроектированном спорткаре ты внезапно заметил запредельную мощь тормозных дисков или остроту обтекателей — деталь, которая подтверждала, что этот механизм создан не для декора, а для охоты. Процессор в голове Рилана выдал ошибку не потому, что образ развалился, а потому, что он стал слишком цельным. Этот новый Роберт пах дорогим парфюмом, дорожной пылью и чем-то сухим, горячим — запахом нагретого солнцем камня. И эта завершенность пугала куда сильнее, чем любая асимметрия. Рилан тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Ты вырос, — голос Роберта прервал его затянувшийся анализ. — Что? — Раньше ты был ниже, — Роб изобразил ладонью примерный уровень его прежнего роста. — Считаешь, метр восемьдесят — это слишком много для омеги? — в голосе Рилана привычно прорезалась колючесть. Роберт едва заметно нахмурился, и Рилан тут же смягчил тон: — Просто длинные волосы создавали иллюзию, что я меньше. Теперь я их состриг — не слишком практично на стройке. Недавно полчаса вырезал из прядей эпоксидный клей. Эта деталь заставила Роберта рассмеяться — искренне и открыто. — Ну а ты? — Рилану не терпелось сменить тему. — Спортивный фотограф? — Да. Начинал еще в университете, понемногу втянулся. — А почему именно это? Ты же учился на информатике. Мог бы сейчас писать коды в уютном офисе. Роберт на секунду замешкался и прикусил нижнюю губу. — Код — это работа в стерильной среде. Там всё подчиняется твоей воле, — начал он, и голос его стал глубже. — Фотография для меня — это поиск идеального алгоритма в хаосе. Есть вещи, которые я предпочитаю не снимать, потому что в них слишком много визуального шума. Это перегружает кадр. Он на мгновение замолчал, и его взгляд — тяжелый, как объектив дорогой камеры — остановился на лице Рилана. — Мне нравится работать с ландшафтами. Там, по крайней мере, предсказуемая физика и свет. Рилан на мгновение замер, сжимая в пальцах пластиковую трубочку. Это была его собственная философия, облаченная в чужие слова — жесткая, почти хирургическая избирательность, которую он сам проявлял к проектам. Слышать такое от человека, который еще лет тринадцать назад не мог связать двух слов о «высоком», было странно. Это не вписывалось в привычный алгоритм. Рилану захотелось возразить, найти в этом рассуждении изъян, но он лишь почувствовал, как по коже пробежал странный, неуместный сквозняк. Роберт резко отвел глаза, словно осознав, что сказал лишнее, и кивнул на плечи омеги. — Тебе, кстати, не холодно? Рилан только сейчас осознал, что сидит в одних шортах у остывающего костра. Кожа действительно покрылась мурашками. — Закаляюсь, — ляпнул он первое, что пришло в голову. — Забочусь о здоровье. Ты ведь тоже спортом не пренебрегаешь? — Стараюсь поддерживать форму, — лаконично подтвердил Райдер. Он не стал играть в скромность, и эта честность обезоруживала. Рилан почувствовал, как внутри закипает странное, колючее любопытство. — Наверное, от поклонников нет отбоя, — полушутя заметил он, надеясь перевести разговор в плоскость банального флирта. Взгляд Роберта на мгновение потяжелел. В отблесках гаснущих углей его зрачки казались огромными, почти стирающими радужку. Он промолчал, будто взвешивая ответ, и Рилан вдруг ощутил, как воздух между ними стал плотным, как перед грозой. — Могу сказать тебе то же самое? — наконец произнес Роберт. Это не звучало как вопрос. Скорее как констатация факта, от которой у Рилана по спине пробежал холодок. Роберт не заигрывал — он просто признавал очевидное, и в этой прямоте было куда больше интимности, чем в любом комплименте. Разговор напоминал партию в «Морской бой»: они оба осторожно прощупывали территорию, боясь попасть в цель, которая на самом деле уже давно была захвачена прицелом. — Ты стал дизайнером, как и мечтал, — продолжил Роберт, спасая их от неловкой паузы. — Да. Я всегда любил структуру. Наводить порядок, расставлять всё по местам… Рисовать. — Я знаю, — негромко перебил его Роберт. В этих словах было что-то большее, чем просто вежливость. Они прозвучали так, словно Райдер всё это время хранил у себя ключи от памяти, к которой Рилан давно не возвращался. Рилан открыл было рот, чтобы спросить, откуда он знает, но в этот момент Пол Рид, окончательно захмелевший, с грохотом отодвинул стул. — Так, принцессу пора укладывать, — пробормотал Эндрю, который и сам держался на честном слове. Рилан тут же включил режим «старшего», перехватывая заваливающегося Пола. — По койкам. Оба! — скомандовал он. — Слушаюсь, мамочка, — хихикнул Эндрю. Рилан бросил на Роберта извиняющийся взгляд — мол, эти двое безнадежны. Тот лишь кивнул, улыбнувшись на прощание, но на дне его глаз всё еще плясали отблески костра. Доставив друзей по номерам и убедившись, что в коридоре воцарилась относительная тишина, Рилан на мгновение замер у лифта. По инерции он всё еще собирался спуститься обратно к Роберту — разговор остался незавершенным, вишневый сок в стакане — недопитым, а вечер — оборванным на полуслове. Но палец так и не нажал на кнопку. В какой-то момент Рилан просто почувствовал, что лимит его восприятия на сегодня исчерпан. Слишком много странных, не ложащихся в привычную схему деталей. В голове стоял глухой гул, и Рилан понял, что больше не готов впитывать ни единого слова. Он развернулся и ушел к себе. В номере мужчина рухнул на кровать, даже не снимая одежды. В темноте, прикрыв глаза ладонями, он прислушивался к шуму моря за окном и пытался поймать ускользающее ощущение контроля. Мир вокруг внезапно сменил масштаб, стал плотнее и сложнее, и Рилан, привыкший раскладывать всё по полочкам, сейчас просто не находил нужных слов для продолжения этого вечера. Засыпая, он чувствовал себя так, словно его воспоминания начали жить отдельной жизнью. А ночью ему снился лев, который неподвижно сидел в тени зеленых лиан и просто смотрел на него. Разбудил его шум. Но не просто шум, а настоящая кавалькада звуков. Весь остров пребывал в движении: прибывали VIP-гости. Рилан укутался в одеяло и вышел на балкон. Его оглушил рев пролетающих вертолетов. Гул винтов смешивался со свистом ветра в верхушках пальм. У отеля выстроилась армада черных электрокаров: дверцы хлопали, и начищенные туфли ступали по гравийным дорожкам. Приняв душ и выпив таблетки, Рилан облачился в льняные брюки, рубашку поло и удобные лоферы. На запястье поблескивали часы на кожаном ремешке. Теперь можно было встречаться с заказчиком. Рилан взглянул на стрелки: не было и восьми. Отель напоминал живой муравейник. Персонал в панике носился по этажам, доставляя багаж. Организаторы турнира бегали с рациями, отдавая последние распоряжения. На улице повсюду выросли белоснежные тенты и стойки регистрации. Кто-то обсуждал предполагаемые итоги кубка, кто-то полировал клюшки, а кто-то уже попивал шампанское. И это в семь сорок утра! Недалеко от бассейна выстроились новенькие гольф-кары, с такого расстояния напоминавшие детские игрушки. — Кейтеринг — быстро в зону отдыха номер семь! Они заказали несколько бутылок и королевских креветок! — зашипел в рацию начальник ресепшена, чуть не сбивая Рилана с ног. «Может, мне тоже позавтракать ракообразными и шампанским?» — Рилан усмехнулся. Желудок вряд ли бы это выдержал. Утро стоило начать с чего-то более легкого. Завидев официанта с подносом, он приблизился к своей «жертве» и перехватил несколько клаб-сэндвичей. На голодный желудок дела не делаются. Запах свежескошенной травы, дорогого парфюма и крепкого эспрессо наполнял холл. Все готовились к большой игре: на кону стоял не только кубок, но и репутация. Из толпы ему помахал Торн. Он был настолько бледен, что почти сливался с выкрашенной колонной. Рядом с ним стояли Эндрю, Пол и мужчина в темно-синем костюме-тройке. Рилан приблизился, чтобы познакомиться со статным альфой — владельцем отеля и, соответственно, заказчиком. — Мистер Копленд, — мужчина опирался на трость из редкого дерева и раскуривал толстую сигару. — Наслышан. Всем своим видом он напоминал человека, который владеет не только островом, но и целой страной. Тяжелые часы из розового золота поблескивали на его запястье. — Мистер Копленд, — пискнул Торн. — Это мистер Фрауст, владелец отеля. — Мне приятно познакомиться с вами, — тепло сказал Рилан, и они скрепили знакомство рукопожатием. — Вы проделали впечатляющую работу, — произнес Фрауст. — Я ведь был здесь, когда… Как там его звали? — он кивнул в сторону Торна. — Мистер Ланг. — Да, — продолжал альфа, — когда этот Ланг ушел. Ну и разруха же здесь была… — мужчина окинул лобби задумчивым взглядом. — Право, вы хорошо постарались. — Благодарю вас, — ответил Рилан и взглянул на Эндрю. Тот подмигнул в ответ. — Что ж, джентльмены, если позволите, — Фрауст снова сверился с часами, за которые, наверное, можно было купить полгорода. Они попрощались. Рилан обернулся к друзьям. По Эндрю и Полу даже не было видно, что вчера они напились до поросячьего визга. Альфы сверкали, как отполированные монеты. Рилан не без зависти отметил, насколько свежими и выспавшимися они выглядят. И как им это удается? Или это привилегия альф? — Чем займемся? — спросили они, шкодливо улыбаясь. Было видно, что у них уже припасен план захвата бара. — Ну, мне, в отличие от вас, нужно заняться выбором мебели, — напомнил Рилан. Пусть лобби и было в великолепном состоянии — мрамор сверкал, свет мягко заливал пространство, а колонны роскошно подпирали расписной потолок, — отсутствие обстановки всё же ощущалось. Было красиво, но пусто. — Да брось! Сегодня первый день турнира, — возразил Эндрю. Рид согласно закивал. — Времени еще вагон. Тем более мебель всё равно не доставят в ближайшие недели. Слышал новости? Опять какой-то контейнеровоз застрял из-за русских, проблемы с логистикой по всему миру. Рилан скептически на него уставился. — Ну пожалуйста, Рилан. Турнир начнется только в час. Мы можем позавтракать, отдохнуть или даже искупаться. С одной стороны, хотелось как можно скорее разобраться с основными задачами и поставить жирную точку. С другой — он ведь действительно не отдыхал. Даже отпуск умудрился провести на стройке, где спал по четыре-пять часов. Рилан был по-настоящему изможден. — Отлично. Куда наведаемся сперва? Бар или пляж? Эндрю бесцеремонно приобнял его за талию, а Пол закинул руку на плечо. Веселье начиналось. Первым делом они отправились исследовать гольф-деревню. Множество шатров представляли собой бары с элитным спиртным, фуршеты с лобстерами и уютные зоны с мягкими пуфами. По пути им попалось несколько тентов с атрибутикой: кепками, игрушками, подарочными кружками. Эндрю приобрел себе бейсболку с надписью «Azure Meridian Open». Название турнира было повсюду: на футболках персонала, развевающихся сине-белых флагах и даже на пачках арахиса в баре. Кое-где установили экраны с трансляцией игры. Фактически, если тебе не хотелось весь день стоять у поля, ты мог просто зависнуть в баре с фисташками и пивом. В одном из шатров располагались раздевалки игроков. То тут, то там шныряли кэдди с тяжеленными сумками, набитыми клюшками. Недалеко от бассейна обустроили затененную террасу для VIP-гостей. Персонал отельного ресторана наверняка будет работать без передышки до самой ночи. Рядом с лужайками стояли строгие ребята с табличками «Quiet, please». Идеально подстриженная трава, еще влажная от росы, сверкала в свете солнца, будто ее посыпали золотой крошкой. У многих на шее висели бинокли. Представители СМИ работали на специальных огороженных площадках. Перекусив оливками и шампанским, троица направилась смотреть за игрой. Никто из них, по правде говоря, в гольфе ничего не смыслил, но каждый проникся атмосферой трепета. Когда игрок заносил клюшку, вокруг воцарялась гробовая тишина. Не слышно было ни затворов камер, ни гула толпы, ни даже стрекота цикад. Молчали абсолютно все, и в этом было нечто феерическое. Рилан с интересом наблюдал, как молодой омега лет двадцати пяти, одетый с иголочки, с видом полного сосредоточения совершил удар. Мяч высоко вознесся в небо и скрылся где-то в траве. Раздался гром аплодисментов. Спустя час один поток игроков начал постепенно сменяться другим. Рилан немного устал, у него начинали побаливать ноги. — Смотри, — шепнул ему на ухо Эндрю, — вон там, на террасе для богатых толстосумов, сколько народу. Они даже ни одного мяча не видели. Готов поспорить, приехали сюда только ради того, чтобы пожать руку Фраусту. Но Рилану было плевать на скряг. Он устало скользил глазами по толпе, пока его взгляд не замер. И смотреть там было на что. Роберт сосредоточенно склонился над массивным корпусом камеры. На голове — тяжелые наушники, полностью отсекающие гул поля. Он выглядел подчеркнуто уместно в своих легких светлых брюках и рубашке, рукава которой были небрежно закатаны, открывая крепкие предплечья. На широком запястье тускло поблескивали часы. Рилан невольно втянул носом воздух: эти брюки должны быть запрещены законом. — А это же Роб! — воскликнул Эндрю и ломанулся к фотографу, увлекая за собой Рилана и Пола. Роберт стянул наушники на шею и обернулся. Его движения были скупыми и точными. Эндрю, едва поздоровавшись, принялся умолять показать снимки. — Роберт, ну пожалуйста! Не каждый же день встречаешь профи в деле, — напирал он. Под этим натиском Роберт сдался. Рилан, Пол и Эндрю тут же сгрудились вокруг него, превратившись в одну «пластилиновую фигуру» в попытке заглянуть в крошечный дисплей. На первом снимке был запечатлен идеальный срез травы у самой лунки. Качество поражало: тень от флагштока ложилась так остро, что казалось, изображение физически разделено надвое. На следующем кадре мяч застыл в самом центре солнечного диска, а из-под него веером взмывала струя золотистого песка, похожая на застывший взрыв. — Погоди, а того омегу с клюшкой ты что, не снимал? — не понял Пол. Роберт прислонился к ограждению. Его пальцы, длинные и уверенные, привычно покоились на корпусе камеры. Он едва заметно улыбнулся. — Я не фотографирую людей. — В смысле? — изумился Эндрю. — Ты же спортивный фотограф. По лицу Роберта было ясно, что он слышит это не в первый раз. Он лишь повел плечом, сохраняя невозмутимость. — Я действительно не снимаю людей. Концентрируюсь на форме, моменте... на спортивном пейзаже, если хочешь. Мои работы покупают журналы, бренды, галереи. Им нужен ритм и чистая эстетика. Рилан стоял молча, завороженный. Он никогда не смотрел на спорт под таким углом. Для него это всегда было про шум и финишные ленты, но кадры Роберта дышали той же лаконичностью, которую сам Копленд искал в архитектуре. Это была геометрия мгновения, запертая в цифре. — Раз уж мы в сборе, — предложил Эндрю, — как насчет перерыва? Игроки вон тоже ушли в тень. Пойдем на пляж, погода — восторг. Роберт пролистал последние кадры. Его лицо оставалось беспристрастным. — В принципе, на сегодня всё. Материал вышел неплохой, — отозвался он, не поднимая глаз. — Супер! — Пол сорвался с места. — Тогда я за плавками и полотенцем! Альфа исчез в толпе. Роберт еще раз критически окинул взглядом дисплей и начал методично разбирать штатив. В том, как ловко и привычно его пальцы отщелкивали фиксаторы и как он бережно отсоединял тяжелый объектив, чувствовалась настоящая мужская сила — спокойная мощь человека, который привык к точности каждого жеста. Он не суетился. Он управлял этим процессом так, словно камера была продолжением его рук. — Закину технику в номер и… встречаемся здесь? — Роберт выпрямился, закидывая кофр на плечо. — Ага, — кивнул Рилан, стараясь не смотреть на то, как рубашка натянулась на его спине. Спустя полчаса они выбрались на небольшой уединенный пляж. Солнце щедро прогрело берег, и Рилан с облегчением стянул обувь. Звуки толпы сюда не долетали, оставляя их наедине с тяжелым вздохом прибоя. Эндрю расстелил в центре несколько огромных покрывал и достал из сумки охлажденную содовую. Рилан с благодарностью перехватил одну из запотевших бутылок, жадно делая глотки и чувствуя, как ледяная жидкость на мгновение усмиряет внутренний жар. Рид разделся быстрее всех — нацепил маску и с разбега влетел в прибой, поднимая тучу брызг. Следом прыгнул Эндрю. Пока эти двое, как мальчишки, топили друг друга в воде, Рилан лишь со снисходительной улыбкой закатил глаза. — Ты идешь? — спросил Роберт, стягивая обувь. Рилан покачал головой и откинулся на ткань, поглубже надвинув на лоб козырек бейсболки. Ему хотелось просто исчезнуть в тени пальм, подальше от слепящих бликов. Соленый ветер ласково касался кожи, и омегу начало потихоньку клонить в сон. Гул океана обещал покой, пока слух не зафиксировал шуршание ткани. Райдер будничным, почти небрежным жестом стянул рубашку и, бросив её на песок, направился к воде. Сон сняло как рукой. Рилан изо всех сил старался смотреть на облака, на лазурные хребты волн — на что угодно, лишь бы не фокусироваться на человеке в двух метрах от себя. Но профессиональный взгляд, отточенный годами работы с чертежами и золотым сечением, сработал против воли. Роберт мало походил на тех альф, что часами шлифуют тело в зале ради эффектного кадра. В нем отсутствовал фальшивый лоск фанатиков кроссфита, мечтающих раздуть мускулатуру до размеров нефтяных цистерн. Райдер производил впечатление рабочего агрегата — плотного, функционального, сбитого. Чистая инженерия природы. Широкая грудная клетка, разворот плеч и жесткие пласты пресса, по которым медленно, почти издевательски стекала капля пота. Рилан ловил себя на том, что анализирует эту анатомию так, будто перед ним чертеж сложного промышленного узла. Никаких лишних линий, никакого декоративного мусора — только голая, честная эффективность. Это не имело ничего общего со статичной красотой памятника; под матовой, тронутой солнцем кожей угадывался ритм живого механизма. Это была запредельная тяга мощного двигателя, способного сдвинуть с места гору, но запертая в безупречно подогнанный корпус. Рилана это бесило. Как профессионал, он привык, что форма должна подчиняться функции, но здесь функция была слишком… подавляющей. Его тело было единой, идеально отлаженной системой, работающей без сбоев. Солнце въелось в его кожу, оставив россыпь веснушек на шее и плечах, и эта единственная «небрежность» природы лишь сильнее подчеркивала общую точность сборки. Темная дорожка волос на животе уходила под резинку шорт, и Рилан поймал себя на том, что изучает этот «вектор» слишком долго. Слишком осознанно. В горле стало сухо, а во рту появился металлический привкус адреналина. Рилан резко закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого негодования. Это было фиаско. Ему тридцать два года, у него степень, карьера и репутация человека с ледяной выдержкой, а он разглядывал старого приятеля с животной прямолинейностью, которую невозможно было оправдать ни ностальгией, ни усталостью. Это было биологическое предательство. Раздражало то, как легко этот человек стер из памяти образ уютного, нелепого «тихушника» из университета, подсунув вместо него нечто настолько физиологически подавляющее. Рилан пытался дышать глубже, втягивая запах магнолий и соли, но мозг, как заклинивший проектор, продолжал крутить одну и ту же картинку: влажный блеск кожи, тяжелые ладони, уверенная посадка головы. Пялиться на него было профессиональным унижением, но закрытые веки не спасали — воображение дорисовывало остальное. Внезапно солнце, жарившее сквозь ресницы, исчезло. Рилан почувствовал, как на него упала широкая, прохладная тень, а в следующую секунду несколько холодных капель сорвались с чьих-то волос и брызнули ему прямо на щеку. Он невольно приоткрыл глаза и тут же об этом пожалел. Прямо над ним, заслоняя небо, склонился Роберт. Его матово-карие глаза с какой-то пугающей, почти хирургической внимательностью изучали лицо омеги, словно он пытался поймать идеальный кадр или разглядеть трещину в чужой броне. На таком расстоянии от него отчетливо пахло нагретой кожей и морем — запах был настолько близким и реальным, что у Рилана на мгновение перехватило горло. — Рилан, ты хорошо себя чувствуешь? Тот вздрогнул, едва не выронив бутылку и расплескав остатки содовой на песок. Озабоченность на лице Райдера сменилась едва заметной тревогой, и это вывело Рилана из себя окончательно. Меньше всего он нуждался в опеке со стороны объекта своего «исследования». — Уверен, что все в порядке? — с сомнением переспросил Роберт, делая шаг ближе. — Да, — выдохнул Рилан, пытаясь вернуть голосу привычную отстраненность. Он чувствовал себя преступником, пойманным на месте кражи, и это заставляло его защищаться агрессией. — Просто здесь слишком жарко. Он прижал влажную ладонь ко лбу, стараясь скрыть лихорадочный блеск в глазах. — Если хочешь, я провожу тебя? — предложил альфа. — Не стоит, — Рилан отпрянул почти грубо. Собрав остатки достоинства, он поднялся с покрывала, чувствуя себя абсолютно беззащитным под этим тяжелым, сканирующим взглядом. Ему казалось, что Роберт видит всё: и сбившийся ритм пульса на его шее, и ту нелепую инвентаризацию мышц, которую он только что провел. — Передай ребятам, что я пошел к себе. Кажется, я действительно переоценил свою устойчивость к жаре, — он наспех нацепил лоферы, даже не заботясь о том, что внутрь попал песок. Роберт выпрямился. Его фигура на фоне слепящего неба казалась монументальной и какой-то… окончательной. Он промолчал, лишь медленно кивнул, но Рилану показалось, что этот взгляд прошил его насквозь, выпотрошив все мысли, которые он так отчаянно пытался спрятать под козырьком бейсболки. Рилан вошел в номер и плотно закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось о ребра — тяжелый, неритмичный бег. Он прошел к зеркалу и замер. Вид был скверный: пятна лихорадочного румянца на скулах, расширенные зрачки. Он выглядел как человек, только что избежавший аварии, а не как отдохнувший на пляже турист. Налив стакан, он выпил воду залпом, чувствуя, как холодная жидкость остужает пищевод, но внутренний жар никуда не делся. В дверь постучали. Рилан вздрогнул, но, узнав ритм шагов, впустил Эндрю. — Роб сказал, ты перегрелся, — Эндрю вошел, настороженно приглядываясь к другу. Он не спешил садиться, чувствуя витающее в комнате напряжение. — Извини, я подумал, пляж пойдет тебе на пользу. — Все нормально. Просто плохо переношу такую жару, — голос Рилана звучал почти ровно. Ложь была привычной броней. — А-а, понимаю. Мне даже страшно смотреть на шкалу термометра здесь. — Эндрю рассмеялся, но через секунду вновь стал обеспокоенным. — Оставайся тут, отдохни. Может, включить кондиционер? — Все в порядке. Я, наверное, посплю немного и поработаю. — Рилан, помни, что эта мебель никуда от тебя не убежит. — Да, я знаю. Эндрю встал и собрался было уходить, но остановился у самой двери. — Рилан? — А? — Только не спеши с выводами, хорошо? — Копленд удивленно взглянул на друга. Тот выглядел напряженным. — Не злись, — он предупредительно вскинул руки. — Да что такое? «Неужели заметил?» — кольнуло внутри. Нужно будет придумать убедительное оправдание тому, почему Рилан пожирал глазами торс Райдера. — Запах. — Что? — не понял Рилан. Эндрю поджал губы и нерешительно посмотрел на него. — Я хочу сказать про твой запах. Рилан повел носом. — Я вспотел, Эндрю. На острове плюс сорок, удивительное открытие, — Рилан огрызнулся, маскируя тревогу. — Нет. Я имею в виду твой запах. Рилан замер. Биологический тупик: омеги не слышат себя, чтобы не сойти с ума от собственного гормонального фона. Это была слепая зона, и сейчас он чувствовал себя беззащитным. — А что с ним? Рилан панически втянул ноздрями воздух, хотя и осознавал, что это бесполезно. Всё, что он ощущал, — это аромат чистых простыней, пота и морской воды. Эндрю невольно отвел глаза, его ноздри едва заметно дрогнули — инстинкт альфы, который рядом с ним он всегда подавлял из вежливости. — Я не уверен, но мне кажется, что он изменился. — Изменился? Неожиданно для себя Рилан почувствовал укол раздражения. — Больше не пахну лилиями и фиалками? Уэстфорд отреагировал на удивление спокойно: — Я не это имел в виду. — Тогда что? — Он подошел к Эндрю почти вплотную. Тот непроизвольно качнулся назад, к выходу. — Я не знаю… Тебе детально описать или как? Рилан прижал кулак ко рту и отступил. Он чувствовал себя невероятно уставшим; на секунду показалось, что поднялась температура. По спине прошел холодок. Мысли о течке он отбросил сразу — еще не время. Тогда что? — Опиши… как-нибудь, — наконец ответил он, опускаясь в кресло напротив. — Хочу кое-что понять. Окажи услугу. Эндрю в сомнении взглянул на него, но затем прикрыл глаза. — Раньше мне казалось, что ты пахнешь травой. Не удержавшись, Рилан расхохотался. — Да не этой травой, идиот! Эндрю раздраженно фыркнул. Было видно, что ему не особо комфортно обсуждать это с лучшим другом. — Раньше ты пах просто травой — чем-то прохладным и нейтральным. — Я понял про траву, Эндрю. — А сейчас запах травы остался, но к нему добавилось что-то сладкое. Вот. Вроде всё то же самое, но плотность другая. По выражению лица Эндрю Рилан понял, что тому не терпится прекратить разговор. — Сладкое? — Рилан поморщился, словно наступил в патоку. Это описание звучало слишком физиологично, почти бесцеремонно. — Несправедливо, что я сам заперт в этой сенсорной пустоте. Он поднялся с кресла и подошел к окну, разглядывая через стекло темнеющую полосу океана. Его бесило, что его собственное тело ведет какую-то свою, отдельную жизнь, посылая сигналы, которые он сам не в состоянии расшифровать. Это было похоже на то, как если бы за его спиной шептались на языке, который он так и не удосужился выучить. — Скажи, — он обернулся к другу, стараясь придать голосу оттенок чисто научного интереса. — Вы ведь чувствуете и друг друга? У альф это работает так же навязчиво? — Это просто фон, Рилан, — Эндрю облегченно перевел дух, радуясь, что тема сменилась с «патоки» на теорию. — Как шум прибоя. Ты его не замечаешь, пока он не станет слишком громким или пока ветер не сменит направление. Мы не ходим и не анализируем каждого встречного, это просто часть общей картинки мира. Рилан медленно кивнул, задумчиво постукивая пальцами по подоконнику. Его мозг, привыкший раскладывать любой интерьер на текстуры и оттенки, теперь пытался проделать то же самое с воздухом в комнате. — И как эта картинка выглядит для тебя сейчас? — он сделал неопределенный жест рукой. — Чем, например, пахнет Нейтан? Эндрю на секунду скривился, но потом его губы расплылись в улыбке. — Надеюсь, ты не подумаешь, что я всех обнюхиваю. Просто это происходит само собой. Запах и обоняние у альф во много раз сильнее. Нам даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто вошел в комнату. Защитный механизм. Он замолчал, словно рассуждая сам с собой, а потом продолжил: — Нейтан пахнет кожей. Как будто зашел в магазин дорогих сумок. Пол — солью. Как океан в шторм. Его запах легко потерять на побережье, он буквально сливается с горизонтом. — А что насчет Роберта? — невзначай продолжил Рилан, стараясь выглядеть совершенно незаинтересованным. — Роберт пахнет как горячий песок. Я как-то ездил в командировку в Египет — вот если выйти в пустыню в полдень, то так пахнет Роб. Мой запах ты знаешь. Но зачем тебе все это? — Просто интересно. Друг еще раз в сомнении посмотрел на него. Было видно, что он не до конца готов верить Рилану. Наконец он вздохнул и сжал дверную ручку. — Спи. Завтра будет легче. Когда дверь за ним закрылась, Рилан остался в звенящей тишине. Он медленно опустился на подушку, и слова Эндрю начали прокручиваться в голове, как заезженная пленка. Раскаленный песок. Последней его мыслью перед тем, как провалиться в тяжелый сон, была попытка представить этот запах — сухой, горячий и абсолютно неизбежный.