Бег по кругу

После того вечера в парке, когда они наконец сказали друг другу самые важные слова, всё изменилось. Не кардинально, не резко, но ощутимо. Каждое утро теперь начиналось не с ненавистного звонка будильника и не с мыслей о том, как пережить очередной школьный день, а с предвкушения. С лёгкого волнения в груди, с улыбки, которая появлялась на лице ещё до того, как Майк успевал открыть глаза. Он просыпался теперь за несколько минут до будильника. Лежал в кровати, смотрел в потолок, на котором играли блики от утреннего солнца (когда оно вообще появлялось в этом хмуром октябре), и думал об Уилле. О том, как он улыбается. О том, как смеётся — тихо, будто боясь, что его услышат. О том, как рисует, покусывая кончик карандаша. О том, как смотрит на Майка — так, будто тот — самое важное в мире. Это чувство было новым и одновременно таким естественным, будто ждало его всю жизнь. Майк не знал, как это называется — любовь, влюблённость, симпатия? Да и какая разница. Главное, что Уилл был рядом. Главное, что они были вместе. Он садился на кровати, потягивался и смотрел в окно. Октябрьское утро за окном чаще всего было серым и хмурым, но Майку казалось, что никогда ещё мир не был таким ярким. Листья на деревьях горели золотом и багрянцем, воздух был прозрачным и звонким, а каждый звук — лай собак, гудки машин, голоса прохожих — звучал как музыка. Майк одевался тщательнее, чем раньше. Раньше он просто натягивал первое, что попадалось под руку, — джинсы, футболку, худи, и бежал в школу, вечно опаздывая. Теперь он выбирал. Стоял перед шкафом и думал, что надеть, чтобы понравиться Уиллу. Глупо? Наверное. Но приятно. — Ты опять стоишь перед шкафом как ненормальный? — раздался голос из коридора. Майк обернулся. В дверях стояла Нэнси, его старшая сестра, уже одетая и с чашкой кофе в руках. Она смотрела на него с усмешкой. — Не твоё дело, — буркнул Майк. — Моё, потому что ты уже десять минут выбираешь между двумя одинаковыми худи. — Они не одинаковые. Эта — синяя, а эта — тёмно-синяя. — И в чём разница? — В оттенке. Нэнси закатила глаза, но улыбнулась. — Это тот парень, да? Уилл? Майк покраснел. — Откуда ты... — Ты светишься последние две недели. Даже когда ешь ненавистную овсянку. Это может означать только одно. Майк вздохнул. Спорить с Нэнси было бесполезно. — Да, — признался он. — Это Уилл. — И давно вы вместе? — Неделю. — Всего неделю, а ты уже выбираешь оттенки худи? — Нэнси усмехнулась. — Слушай, я рада за тебя. Правда. Ты выглядишь счастливым. — Спасибо. — Но если он тебя обидит... — Я знаю. Ты сломаешь ему нос. — Нет, — Нэнси покачала головой. — Я сломаю нос тебе. За то, что связался не с тем человеком. Майк рассмеялся. — Договорились. Он наконец выбрал худи — тёмно-синюю, с выцветшей надписью «Хоукинс Хай», которая была его любимой уже три года, — натянул куртку, намотал шарф, сунул ноги в кеды и выбежал из дома.

***

Утро встретило его холодом и запахом дыма. Где-то соседи уже топили печи, готовясь к приближающейся зиме. Воздух был прозрачным и звонким, каждый звук разносился далеко-далеко. Где-то лаяла собака, где-то хлопнула дверь, где-то завёлся мотор машины. Майк шёл быстрым шагом, почти бежал. Он думал о том, что скажет Уиллу сегодня. Вчера они виделись после уроков и гуляли по парку, пока совсем не стемнело. Говорили обо всём и ни о чём. Уилл рассказывал про свои рисунки, про драконов, которых любил рисовать с детства. Майк рассказывал про свои игры в D&D, про то, как они с друзьями придумывают целые миры. — Ты бы хотел попробовать? — спросил тогда Майк. — Во что? — В D&D. Мы играем по субботам. Дастин, Лукас, Макс и я. Иногда ещё кто-то присоединяется. — Я никогда не играл. — Научу. Уилл улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Майка внутри всё переворачивалось. — Договорились. Майк вспоминал эту улыбку и сейчас, шагая по пустым утренним улицам Хокинса. Он дошёл до школы за пятнадцать минут, поднялся на крыльцо и посмотрел на дорогу, откуда обычно появлялся Уилл. Никого. Часы показывали 7:28. До появления Уилла оставалось семнадцать минут. Майк устроился на привычном месте — у стены, откуда хорошо просматривался подход к школе, — и достал из рюкзака книгу. Научная фантастика, очередной роман про космические путешествия и далёкие галактики. Он пытался читать, но буквы расплывались перед глазами. Мысли были далеко — они бежали по дороге навстречу Уиллу. Где он сейчас? Вышел ли уже из дома? Идёт быстрым шагом или, может, тоже бежит, опаздывая в очередной раз? Уилл говорил, что старается приходить вовремя, но у него это плохо получалось. Майка это почему-то радовало. Потому что именно опоздания Уилла стали причиной их знакомства. Если бы Уилл приходил вовремя, они бы никогда не встретились. Майк просто стоял бы у входа, записывал чужие фамилии, скучал и ждал окончания дежурства. А так... А так он теперь вставал в шесть утра. Менялся сменами. Улыбался по утрам. Ждал. Всё из-за одного человека. Майк захлопнул книгу и посмотрел на часы. 7:35. Сердце забилось быстрее. Это волнение не проходило уже неделю — с того самого дня, когда они наконец стали парой. Казалось бы, он уже знает, что Уилл придёт, что они увидятся, что всё хорошо. Но каждый раз, когда стрелки часов приближались к 7:45, сердце начинало колотиться как сумасшедшее. 7:40. Майк встал и прошёлся по крыльцу, чтобы согреться. Холод пробирал даже сквозь куртку и шарф. Он подышал на руки, потер их друг о друга и снова посмотрел на дорогу. Никого. 7:42. 7:43. 7:44. И тут он появился. Уилл выбежал из-за угла ровно в 7:45 — запыхавшийся, с растрёпанными ветром волосами, с румянцем на щеках от быстрого бега. На нём была та самая старая куртка с оторванной пуговицей, которую он всё обещал пришить, но никак не доходили руки. В руках — два бумажных стаканчика, из которых поднимался пар. — Привет! — крикнул он ещё издалека и помахал свободной рукой. Майк вскочил с крыльца, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Все тревоги, все волнения, все сомнения мгновенно исчезли, стоило только увидеть это лицо. — Привет, — ответил он, когда Уилл подбежал. — Опять бежал? — Немного, — признался Уилл, переводя дыхание. — Проспал. Но я взял кофе, так что ты меня простишь. Он протянул Майку стаканчик. Тот самый, с молоком и без сахара. — Я тебя уже давно простил, — улыбнулся Майк, принимая кофе. — Давно — это когда? — Примерно с того момента, как ты впервые врезался в меня у входа. Уилл рассмеялся. Этот смех — тихий, но искренний — был для Майка лучшей музыкой. — Это был не я, это ты стоял не там, — возразил Уилл. — Я стоял на посту. У меня красная повязка. Я всегда стою правильно. — Значит, плохо стоял. — Я стоял идеально. — Спорим? — Спорим. — На что? Майк задумался. Потом улыбнулся. — На ещё один кофе завтра. — Идёт. Они стояли на крыльце, пили кофе и дурачились, как дети. Холод был нипочём, ветер был нипочём, весь мир был нипочём. Существовали только они вдвоём и эти драгоценные десять минут до звонка. — Замёрз? — спросил Майк, заметив, что Уилл прячет руки в карманы. — Нормально. — Врёшь. Майк стянул с себя перчатки и протянул Уиллу. — Держи. — А ты? — А я ничего. Я крепкий. — Ты замёрзнешь. — Не замёрзну. — Замёрзнешь. — Спорим? Уилл улыбнулся. — Я уже должен тебе кофе. — Завтра отдашь. Уилл взял перчатки. Они были большими, тёплыми и пахли Майком — чем-то неуловимым, свежим, своим. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что. Они стояли рядом, прижавшись друг к другу. Уилл в перчатках Майка, Майк с голыми руками, но совершенно счастливый. — Знаешь, — сказал Уилл, глядя куда-то вдаль, — я никогда не думал, что утро может быть таким. — Каким? — Хорошим. Раньше я ненавидел вставать. Вечно опаздывал, вечно бежал, вечно боялся не успеть. А теперь... — А теперь? — А теперь я просыпаюсь и думаю: «Скоро увижу Майка». И вставать становится легко. Даже если за окном темно и холодно. Даже если я проспал и пришлось бежать. Майк почувствовал, как сердце сжалось от этих слов. Он обнял Уилла крепче, притянул к себе, уткнулся носом в его волосы. Они пахли шампунем и уличным холодом. — Я тоже, — сказал он. — Я тоже просыпаюсь и думаю о тебе. Каждое утро. Даже раньше, чем просыпаюсь — уже думаю. Уилл поднял голову и посмотрел на него. В карих глазах было что-то такое, от чего у Майка внутри всё переворачивалось. Нежность. Благодарность. И обещание. — Майк? — М? — Я люблю тебя. Эти слова упали в утреннюю тишину, как камешки в воду. Майк замер. — Ты уже говорил, — сказал он. — Знаю. И ещё скажу. — Я тоже тебя люблю. Они поцеловались. Медленно, нежно, осторожно. Губы Уилла были холодными и пахли кофе. Майку казалось, что он парит над землёй. Звонок. — Чёрт, — сказал Уилл, отстраняясь. — Ага, — согласился Майк. Но никто не двинулся с места. — Мы опоздаем, — заметил Уилл. — Уже опоздали. — И что теперь? — Не знаю. Но эти десять минут того стоили. Уилл улыбнулся. — Всегда стоят. Они взялись за руки и пошли в школу. Вместе. Не обращая внимания на звонок, на учителей, на всё.

***

В холле их встретила Макс. Сегодня она дежурила вместо Майка — они поменялись, чтобы Майк мог подольше побыть с Уиллом. Красная повязка на её рукаве выглядела непривычно, но Макс носила её с достоинством. — Опоздали, — констатировала она, глядя на часы. — Знаем, — ответил Майк. — Записывать буду? — Нет. — Почему это? — Потому что мы вместе, — сказал Уилл. Макс посмотрела на их сплетённые руки, на счастливые лица, на растрёпанные волосы и раскрасневшиеся щёки. Потом улыбнулась — широко, по-доброму. — Ладно, — сказала она. — Идите. Я вас прикрою. — Спасибо, Макс. — Не за что. Но вечером расскажете всё подробно. — Договорились. Они пошли по коридору, держась за руки. Урок уже начался, в классах было тихо, только из-за дверей доносились приглушённые голоса учителей. Где-то читали лекцию, где-то писали контрольную, где-то вызывали к доске. — Куда мы идём? — спросил Уилл шёпотом. — Не знаю. Просто идём. — А если нас поймают? — Поймают — значит поймают. Уилл улыбнулся. — С тобой я готов даже к этому. Они поднялись на второй этаж, прошли мимо кабинета биологии, где мисс Гибсон что-то вещала про фотосинтез, и остановились у двери в конце коридора. Майк толкнул её — она была не заперта. Это был пустой класс. Старый, пыльный, явно давно не используемый. Парты стояли в углу, стулья были перевёрнуты, на подоконнике лежал толстый слой пыли. Но здесь было тихо. И никого. — Что это за место? — спросил Уилл, оглядываясь. — Не знаю. Нашёл случайно. Иногда сюда прихожу, когда нужно побыть одному. — Теперь это наше место? — Если хочешь. — Хочу. Они сели на подоконник. За окном был виден школьный двор — пустой, залитый серым светом. Деревья стояли голые, готовые к зиме. Где-то вдалеке виднелись крыши домов. — Красиво, — сказал Уилл. — Ага. — Ты даже не смотришь. — Смотрю. — На что? — На тебя. Уилл покраснел. — Ты невозможный. — Знаю. Майк взял его за руку. Пальцы Уилла были тонкими, с въевшейся под ногти краской — вечный признак художника. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Майк. — О чём? — О себе. О чём ты думаешь, когда рисуешь? О чём мечтаешь? Чего боишься? Уилл задумался. — Когда я рисую, я думаю о том, как сделать мир красивее, — сказал он наконец. — В реальности много боли и страха. А на бумаге я могу создать что угодно. Драконов, замки, другие миры. Там всё так, как я хочу. — А в реальности? — В реальности... я боюсь. — Чего? — Что это всё исчезнет. Что ты исчезнешь. Что я снова останусь один. Майк сжал его руку крепче. — Я никуда не исчезну. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Потому что ты для меня — всё. Уилл посмотрел на него. В глазах блестели слёзы. — Ты правда так думаешь? — Правда. Они поцеловались снова. Медленно, нежно, обещающе. За окном начал накрапывать дождь. Капли стекали по стеклу, размывая серый пейзаж. А им было всё равно. Они были вместе.

***

После уроков Майк ждал Уилла у выхода. Это уже стало традицией — вместе идти до перекрёстка, где их дороги расходились. Дождь кончился, но небо оставалось серым. Воздух был влажным и свежим, пахло осенью и приближающимся вечером. — Холодно сегодня, — сказал Уилл, пряча руки в карманы. — Иди сюда. Майк обнял его прямо посреди школьного двора. Прижал к себе, укутал своей курткой. — Так теплее? — Ага. Они стояли и грели друг друга. Мимо проходили люди — ученики, учителя, родители. Кто-то улыбался, глядя на них, кто-то отворачивался. Но им было всё равно. — Майк? — М? — Ты будешь ждать меня завтра? — Как всегда. — А если я просплю? — Подожду. — А если опоздаю? — Всё равно подожду. — А если вообще не приду? — Тогда приду к тебе домой и разбужу. Уилл рассмеялся. — Ты слишком хороший. — Нет. Просто я тебя люблю. Эти слова уже не пугали. Не казались чем-то невероятным. Они стали естественными, как дыхание. — Я тоже тебя люблю, — ответил Уилл. Они постояли ещё немного, потом разошлись — каждый в свою сторону. Но знали, что завтра утром встретятся снова.

***

Вернувшись домой, Майк застал на кухне всю компанию. Дастин, Лукас и Макс сидели за столом с таким видом, будто ждали приговора. Перед ними стояли кружки с чаем и тарелка с печеньем, но никто не ел. — Ну? — спросила Макс, как только Майк переступил порог. — Что «ну»? — Рассказывай. — О чём? — Не прикидывайся. Мы всё знаем. Майк вздохнул и сел за стол. Друзья смотрели на него с нетерпением. — Что вы хотите знать? — Всё! — хором ответили трое. — С самого начала, — добавила Макс. — Как вы признались, как поцеловались, что говорили. Всё-всё. Майк улыбнулся и начал рассказывать. Про утро на крыльце, про признание, про поцелуй, про пустой класс, про разговор на подоконнике. Друзья слушали, затаив дыхание. — Это так романтично, — сказала Макс, когда он закончил. — Я аж прослезилась. — Ты не прослезилась. — Внутри прослезилась. Дастин хлопнул Майка по плечу. — Я горжусь тобой, чувак. Ты сделал это. — Мы сделали, — поправил Майк. — Если бы не вы... не знаю, решился бы я. — Конечно, решился бы, — уверенно сказал Лукас. — Рано или поздно. — Но мы помогли, — добавила Макс. — И это главное. Майк посмотрел на своих друзей. На этих странных, шумных, иногда невыносимых людей, которые всегда были рядом. Которые поддерживали, помогали, подкалывали, но никогда не предавали. — Спасибо вам, — сказал он. — Не за что, — ответили они хором. И Майк знал, что это правда.

***

Ночью, лёжа в кровати, он думал об Уилле. О его улыбке, о его глазах, о его голосе. О том, как он смеётся — тихо, будто боясь, что его услышат. О том, как он рисует, покусывая кончик карандаша. О том, как он смотрит на Майка — так, будто тот — самое важное в мире. Майк улыбнулся в темноту. Завтра утром он снова увидит Уилла. Через десять часов. Шестьсот минут. Тридцать шесть тысяч секунд. Но кто их считает? Он закрыл глаза и уснул. И снился ему Уилл. Как всегда.