Бег по кругу

Первая суббота ноября выдалась на удивление тёплой. После недели холодных дождей, которые барабанили по крышам домов и заставляли учеников Хоукинс Хай сидеть на переменах в душных коридорах, небо наконец прояснилось, и солнце залило город мягким золотистым светом. Листья давно облетели с деревьев, и теперь голые ветки чёрными кружевами тянулись к небу, создавая причудливые узоры на фоне бледно-голубого небосклона. Воздух был прозрачным и звонким, как хрусталь, и каждый звук — лай собак, гудки машин, голоса прохожих — разносился далеко-далеко, теряясь где-то в холмистых окрестностях Хоукинса. Майк Уиллер сидел за столиком в закусочной «У Бенни» и наблюдал за тем, как его друзья с энтузиазмом уничтожают пиццу. Закусочная гудела как растревоженный улей — субботний вечер, все школьники тусовались здесь, спасаясь от холода и скуки. Пахло жареным маслом, кофе и чем-то сладким, что пекли на кухне. Из музыкального автомата в углу играла старая песня — кажется, что-то из восьмидесятых, — но её почти не было слышно из-за общего шума и гама. Дастин Хендерсон, как всегда, ел с таким энтузиазмом, будто его не кормили как минимум неделю. Он запихивал в рот огромные куски пиццы, одновременно пытаясь рассказывать какую-то историю про свои последние радиолюбительские эксперименты. Лукас Синклер жевал медленно, задумчиво, периодически поглядывая на Макс, которая сидела напротив него и с аппетитом уплетала свой кусок. А сама Макс Мэйфилд, рыжеволосая и острая на язык, сидела напротив Майка и буравила его взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Ты сегодня какой-то странный, — сказала она, откусывая очередной кусок пиццы и жуя с таким видом, будто оценивала блюдо в ресторане. — Обычно ты болтаешь без умолку, а сейчас сидишь как рыба, выброшенная на берег. — Я не странный, — буркнул Майк, ковыряясь в картошке фри, которая уже давно остыла и потеряла всякую привлекательность. — Странный, — подтвердил Дастин с набитым ртом, от чего кусочки пиццы едва не вылетели у него изо рта. — Даже не спорил, когда я сказал, что «Звёздные войны» лучше «Стартрека». — Это потому что это неправда, — автоматически ответил Майк, даже не задумываясь. Этот спор был у них с Дастином уже тысячу раз, и каждый раз они сходились на том, что каждый остаётся при своём мнении. — Ага, — Дастин ткнул в него вилкой, которую держал в руке. — А вот и реакция. Значит, не всё потеряно. А то я уж думал, что тебя подменили инопланетяне. Макс закатила глаза с таким видом, будто терпела этих двоих уже целую вечность. — Вы двое как маленькие дети, честное слово. — Она вздохнула и отложила недоеденный кусок пиццы. — А если серьёзно, Майк, что случилось? Ты какой-то варёный всю неделю. Майк вздохнул и отложил картошку. Он знал, что от друзей ничего не скроешь, особенно от Макс, которая видела всё насквозь и умела вытягивать правду даже из самых неразговорчивых. — Ничего не случилось, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто... я думаю об Уилле. — О Байерсе? — Лукас поднял бровь, заинтересовавшись разговором. — Вы же виделись сегодня утром. И вчера. И позавчера. Я даже сбился со счёта, сколько раз вы виделись на этой неделе. — Виделись, — согласился Майк. — И что тогда? — Макс подалась вперёд, опираясь локтями на стол. — В чём проблема? — В том, что мы только видимся. В школе, на переменах, после уроков иногда. Но это всё не то. — А что «то»? — спросила Макс, и в её голосе не было насмешки — только искреннее любопытство и желание помочь. — Я не знаю, — Майк провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Хочу проводить с ним больше времени. Не на бегу, не между звонками, когда через пять минут уже нужно бежать на следующий урок. А по-настоящему. Чтобы никто не мешал, чтобы можно было говорить о чём угодно, не думая о времени. Макс и Лукас переглянулись. Дастин на мгновение даже перестал жевать, что было верным признаком того, что тема действительно важная. — Так пригласи его куда-нибудь, — пожала плечами Макс таким тоном, будто это было самое очевидное решение в мире. — В кино, в кафе, просто погулять в парке. Что тут сложного? — Легко сказать. — А что сделать? — Лукас откинулся на спинку стула. — Ты боишься? Майк промолчал. Да, он боялся. Боялся до дрожи в коленях, до противного холодка в животе, до того состояния, когда слова застревают в горле и невозможно выдавить из себя ни звука. Боялся, что свидание всё изменит. Боялся, что не справится. Боялся, что Уиллу станет скучно или неловко. Боялся, что всё испортит и они больше не будут вместе. Он никогда раньше не был в отношениях. Ну, если не считать детских влюблённостей в начальной школе, когда они с Лукасом оба были без ума от одной девочки, которая даже не знала об их существовании. Но это было совсем другое. Это было по-настоящему. И от этого было страшно вдвойне. — Слушай, — Лукас наклонился вперёд, и его голос стал серьёзным, без обычной насмешки. — Я понимаю, это страшно. Правда понимаю. Первое свидание с человеком, который тебе по-настоящему дорог — это всегда страшно. Сколько бы тебе ни было лет, сколько бы у тебя ни было опыта. Но если не рискнёшь, так и будешь сидеть и гадать, что могло бы быть. — А если он откажется? — тихо спросил Майк. — Не откажется, — уверенно сказала Макс. Её голос звучал твёрдо, как сталь. — Я видела, как он на тебя смотрит. Я видела это в парке, когда вы думали, что мы не смотрим. Я видела это каждый день в школе. Он смотрит на тебя так, будто ты — ответ на все вопросы мироздания. Он не откажется. Дастин, который всё это время молча жевал, вдруг оживился так, будто его ударило током. Его глаза загорелись тем самым огоньком, который обычно предвещал какую-нибудь гениальную (или, наоборот, совершенно безумную) идею. — А я знаю, как тебе помочь! — воскликнул он, чуть не подпрыгивая на стуле. — У нас есть гениальный план! — Нет, — быстро сказал Майк, прекрасно помня, чем закончился прошлый «гениальный план» Дастина. — Надо! — не унимался Дастин. — Мы устроим встречу в парке, как в прошлый раз. Только теперь без пряток. Всё честно, всё открыто. Ты пригласишь его на свидание, а мы... — А вы будете за кустами прятаться? — перебил Майк. — Ну, может быть, чуть-чуть, — Дастин смущённо почесал затылок. — Но только для подстраховки! — В прошлый раз вы прятались за кустами, и это было ужасно неловко. — И это сработало! — возразил Дастин. — Вы признались друг другу! Вы стали парой! Мы молодцы! — Это было совпадение! — Это была гениальность! — Хватит! — Макс стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнули стаканы с газировкой. — Прекратите этот бессмысленный спор. Майк, у нас есть ультиматум. Майк насторожился. — Какой ещё ультиматум? — Либо ты сам приглашаешь Уилла куда-нибудь до конца этой недели, — Макс сделала драматическую паузу, — либо мы расскажем всем, что ты хранишь его старые рисунки. Майк почувствовал, как краска заливает щёки, уши, шею. Он стал красным, как тот светофор на перекрёстке у школы. — Откуда вы... — начал он, но голос предательски дрогнул. — Мы твои друзья, — усмехнулась Макс. — Мы всё знаем. Мы видели папку в твоей комнате, когда заходили на прошлой неделе. — Это было личное! — Было. Теперь это наше тайное оружие. — Это нечестно. — Жизнь вообще нечестная, — философски заметил Лукас. — Так что выбирай. Или ты приглашаешь Байерса на свидание, или завтра вся школа узнает, что Майк Уиллер хранит дома фотографии рисунков Уилла Байерса и смотрит на них перед сном. — Я не смотрю на них перед сном! — Но звучит-то как романтично, — мечтательно протянул Дастин. — Представляешь: он сидит при свете ночника, перебирает рисунки и вздыхает... — Заткнись! — Майк запустил в него салфеткой. Макс смотрела на него с хитрой улыбкой. Она знала, что выиграла этот спор. — Ну так что выбираешь? Майк посмотрел на своих друзей. На их хитрые улыбки, на их горящие азартом глаза. И понял: они не шутят. Если он не пригласит Уилла, они действительно расскажут всем про рисунки. И хотя в этом не было ничего постыдного, идея того, что вся школа будет это обсуждать, приводила его в ужас. — Ладно, — сдался он. — Я приглашу. — Вот и молодец! — Макс довольно хлопнула в ладоши. — А теперь давайте закажем ещё пиццы, потому что я голодная, а этот спор меня вымотал.

***

Вечером того же дня Майк сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Телефон лежал на столе, чёрный и безмолвный, как камень. Майк смотрел на него уже полчаса, но так и не набрал сообщение. Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. В голове была полная каша из мыслей, которые никак не хотели складываться в связные предложения. Он набрал сообщение, прочитал, стёр. Набрал снова, опять стёр. Набрал в третий раз — и снова стёр. — Да что ж такое, — прошептал он в пустоту. Комната была залита мягким светом настольной лампы. За окном давно стемнело, и в темноте угадывались силуэты деревьев и крыши соседних домов. На стенах висели постеры с «Звёздными войнами» — Люк Скайуокер с световым мечом, Тысячелетний сокол в космосе, Дарт Вейдер в своей маске. Они казались сейчас какими-то чужими, далёкими, из другой жизни. Майк вспоминал, как они познакомились. Тот первый день сентября, когда Уилл влетел в него у школьных дверей, рассыпав по полу рюкзак, тетради и яблоко. Как он оправдывался, доказывая, что «звонок только что был, это не считается». Его испуганные карие глаза, его смешные разные носки — один тёмно-синий, другой серый в полоску. А потом были утренние встречи. Кофе, разговоры, уютное молчание. Парк, признание, первый поцелуй. И вот теперь — первое настоящее свидание. Майк глубоко вздохнул, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, и написал: Майк: Привет. Чем занимаешься? Ответ пришёл почти мгновенно. Уилл: Рисую. Думаю о тебе. Майк улыбнулся. Это простое «думаю о тебе» всегда согревало его лучше любой печки, лучше самого тёплого одеяла, лучше горячего шоколада в холодный день. Майк: Я тоже о тебе думаю. Слушай... а хочешь завтра сходить куда-нибудь? Ну, не в школу, не на перемену. А по-настоящему. Уилл: Куда? Майк: Не знаю. В кино? В кафе? Просто погулять? Куда захочешь. Уилл: Давай в кино. Давно не был. Майк: Отлично. Завтра в два? У входа? Уилл: Договорились. Майк отложил телефон и уставился в потолок. В груди порхали бабочки. Целая стая разноцветных бабочек, которые устроили там настоящий карнавал. Завтра. Завтра у них будет первое настоящее свидание.

***

Ночь прошла в каком-то полусне. Майк ворочался с боку на бок, то проваливаясь в тревожную дремоту, то снова просыпаясь и глядя в темноту. Ему снились странные сны — то ли Уилл, то ли кинотеатр, то ли огромные очереди за попкорном. Утром он вскочил в восемь часов — на два часа раньше обычного для выходного дня. Сердце колотилось как бешеное. Он подскочил с кровати и сразу подбежал к окну. Небо было ясным. Солнце уже поднялось и заливало комнату золотистым светом. — Отлично, — выдохнул Майк. Он стоял перед шкафом и не знал, что выбрать. Худи слишком повседневно для свидания? Рубашка слишком официально? Джинсы — нормально? А может, брюки? Или вообще спортивный костюм? — Ты чего там колдуешь? — раздался голос из коридора. В дверях стояла Нэнси, его старшая сестра. Она была уже одета, с чашкой кофе в руках, и смотрела на брата с привычной насмешливой улыбкой. — Выбираю, что надеть, — буркнул Майк, не оборачиваясь. — На свидание? Майк покраснел до корней волос. Он даже не пытался отрицать — какой смысл, если Нэнси видела его насквозь? — Откуда ты... — Ты светишься, — Нэнси сделала глоток кофе и облокотилась о дверной косяк. — Как новогодняя ёлка. И уже полчаса стоишь перед шкафом, перебирая вещи. — Поможешь? Нэнси вздохнула с видом «вечно я должна всё делать», но подошла. — Ладно. Показывай, что у тебя есть. Они перебрали половину гардероба, пока Нэнси наконец не выбрала тёмно-синюю рубашку и чёрные джинсы. Рубашка была не слишком официальной, но и не повседневной — в самый раз. — И худи сверху, — добавила она, протягивая любимую синюю худи Майка. — Чтобы не выглядело так, будто ты на собеседование собрался. И чтобы было в чём потом гулять. — Спасибо, — искренне сказал Майк. — Не за что. — Нэнси допила кофе и поставила чашку на стол. — И, Майк? — М? — Удачи. Правда удачи.

***

У кинотеатра Майк оказался за полчаса до назначенного времени. Он нервно ходил взад-вперёд по тротуару, сжимая в руках два стаканчика с кофе и большой пакет попкорна. Прохожие косились на него с любопытством, но ему было всё равно. А вдруг Уилл не придёт? Вдруг передумал? Вдруг ему стало страшно? Вдруг он решил, что это плохая идея? Мысли кружились в голове, как стая встревоженных птиц. Ровно в два из-за угла показался Уилл. Запыхавшийся, с растрёпанными ветром волосами, с ярким румянцем на щеках. На нём была та самая старая куртка с оторванной пуговицей, но под ней — новая рубашка, которую Майк раньше не видел. — Привет! — крикнул он ещё издалека и помахал рукой. — Прости, опоздал! — Ты не опоздал, — улыбнулся Майк, чувствуя, как от сердца отлегло. — Ровно две минуты. Это не считается. — Я бежал. — Вижу. Уилл подошёл ближе и посмотрел на Майка. В его глазах было что-то такое, от чего у Майка внутри всё переворачивалось — нежность, радость, счастье. — Ты сегодня красиво одет, — сказал Уилл. — Спасибо. Ты тоже. — Это тебе, — Майк протянул кофе и попкорн. — Ты принёс попкорн? — удивился Уилл, принимая угощение. — На свидание? — А что, нельзя? — Можно, — улыбнулся Уилл. — Только теперь я буду должен. — Будешь. Они рассмеялись и вошли в кинотеатр. В фойе было людно — суббота, вечер, много народу. Пахло попкорном, сладкой газировкой и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только в кинотеатрах. Они купили билеты на последний сеанс — романтическую комедию, которую Майк выбрал специально. — Романтическая комедия? — удивился Уилл, глядя на билеты. — Ты серьёзно? — А что? Не нравится? — Нравится, — Уилл взял его за руку. — Очень нравится. В зале было темно и уютно. Красные кресла, мягкий свет вдоль проходов, большой экран, на котором показывали рекламу. Они выбрали места в последнем ряду — подальше от других зрителей, поближе друг к другу. Фильм оказался скучным — стандартная история про то, как двое встретились, поссорились, потом помирились и жили долго и счастливо. Таких фильмов снимают тысячи, и они все похожи друг на друга как две капли воды. Но Майк и Уилл почти не смотрели на экран. Они смотрели друг на друга. Шептались, делясь впечатлениями. Держались за руки, не разжимая пальцев даже когда попкорн закончился. А когда в зале стало совсем темно, Майк наклонился и поцеловал Уилла. Этот поцелуй был другим — не быстрым, не робким, как их первый поцелуй в парке. Медленным, глубоким, обещающим. Вкус кофе и попкорна смешивался с чем-то ещё — с теплом, с нежностью, с любовью. — Вау, — выдохнул Уилл, когда они отстранились. — Ага, — согласился Майк. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.

***

После кино они пошли гулять по городу. Хокинс готовился к зиме — в витринах магазинов уже зажигались первые гирлянды, хотя до Рождества было ещё далеко. Пахло корицей и жареными каштанами из маленькой уличной палатки. Редкие прохожие кутались в шарфы и торопились по своим делам. Но им было тепло. Потому что они были вместе. — Красиво, — сказал Уилл, глядя на витрину магазина игрушек. Там стоял огромный плюшевый медведь в красном колпаке, окружённый сверкающими гирляндами. — Ага, — ответил Майк, глядя на Уилла. — Ты смотришь на меня. — А ты на витрину. Я пользуюсь моментом. Уилл рассмеялся и толкнул его плечом. — Ты невозможный. — Знаю. Они зашли в маленькое кафе, которое Уилл обожал с детства. Оно называлось «Сладкая ложка» и находилось в тихом переулке, вдали от главных улиц. Там было всегда тихо и уютно, пахло ванилью и старыми книгами. На стенах висели картины с видами Хокинса, на полках стояли потрёпанные книги — хозяин, пожилой мужчина с добрыми глазами, разрешал читать их за столиками. — Здесь хорошо, — сказал Майк, оглядываясь. — Я сюда часто ходил с мамой, когда был маленький, — ответил Уилл. — Мы пили какао и рисовали на салфетках. Хозяин всегда оставлял нам цветные карандаши. — А теперь? — Теперь я пью кофе. Но какао иногда тоже. — Закажем какао, — решил Майк. Они заказали два какао с маршмеллоу и сели у окна. За стеклом проходили люди, ехали машины, жизнь текла своим чередом. А здесь, в этом маленьком кафе, время словно остановилось. — Майк? — сказал Уилл, глядя в свою чашку, украшенную взбитыми сливками и разноцветными маршмеллоу. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. — Говори. Уилл помолчал, собираясь с мыслями. Видно было, что ему трудно, что слова даются с усилием. — Ты знаешь, что со мной случилось несколько лет назад, — начал он. — Все знают. Весь Хоукинс знает. Мальчик, который пропал. Мальчик, который вернулся. Мальчик, с которым что-то не так. Майк молчал, давая ему выговориться. Он чувствовал, как напряжён Уилл, как дрожит его голос. — Но никто не знает, что я чувствовал на самом деле, — продолжил Уилл. — Никто не спрашивал. Все смотрели на меня как на призрака, как на экспонат в музее. «О, это тот самый Байерс». Я слышал это столько раз, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Он замолчал, и в тишине было слышно только тихую музыку, льющуюся из динамиков. — Это было страшно, — сказал он наконец. — Не только то, что происходило там, в темноте, в том странном месте, где всё было неправильно. Но и то, что было после. Когда я вернулся. Все смотрели на меня как на что-то не настоящее. Я чувствовал себя чужим. Даже с мамой, даже с Джонатаном. Они старались, правда старались, но я видел в их глазах страх. Боязнь, что я сломаюсь. Что я не справлюсь. Что я... не такой. Майк взял его за руку. Пальцы Уилла были холодными, несмотря на тёплое какао. — Я думал, что никогда не смогу быть нормальным, — прошептал Уилл. — Что навсегда останусь тем мальчиком, который пропал и вернулся не совсем таким, каким был. Что буду один. Всегда один. Он поднял глаза и посмотрел на Майка. В них блестели слёзы. — А потом появился ты. — Я? — Ты. Ты смотрел на меня не как на «того самого Байерса». Ты видел просто меня. Испуганного, странного, с разными носками. И тебе было всё равно. Ты хотел быть со мной. Майк сжал его руку крепче. — Ты не странный, — сказал он твёрдо. — Ты особенный. — Это одно и то же? — Нет. Странный — это когда с тобой что-то не так. Особенный — когда с тобой всё так, но по-другому. И это «по-другому» — это самое лучшее, что есть в тебе. Уилл улыбнулся сквозь слёзы. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Только для тебя. — Я люблю тебя, Майк. По-настоящему. — Я тоже тебя люблю. И всегда буду любить. Они сидели в кафе, пили какао и держались за руки. Им было хорошо. Спокойно. По-настоящему.

***

Когда они вышли из кафе, уже стемнело. На улице зажглись фонари, и снег, который пошёл совсем недавно, искрился в их свете. — Снег, — сказал Уилл, подставляя ладонь под падающие снежинки. — Красиво, — ответил Майк. — Знаешь, я всегда любил снег. Он делает мир чище. Свежее. Как будто всё можно начать заново. — А ты хочешь начать заново? — Нет, — Уилл покачал головой. — Я хочу продолжать. То, что у нас есть. Майк обнял его. — Я тоже. Они стояли посреди улицы, обнявшись, а снег падал на них, покрывая шапки и плечи белым слоем. — Проводишь меня? — спросил Уилл. — Конечно. Они пошли по заснеженным улицам, держась за руки. Город затихал, готовясь к ночи. Где-то лаяла собака, где-то хлопнула дверь, где-то играла музыка. — Майк? — М? — А ты не жалеешь? — О чём? — Обо всём этом. О нас. Майк остановился и посмотрел на него. — Ни секунды. — Правда? — Правда. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Уилл улыбнулся. — Ты тоже. Они поцеловались под фонарём, и снег падал на них, и это было идеально.

***

Дом Уилла был уже рядом. На крыльце горел свет — Джонатан ждал брата. — Завтра увидимся? — спросил Уилл. — Как всегда. — В семь сорок пять? — В семь тридцать. — Договорились. Они поцеловались на прощание — легко, нежно, обещающе. Майк пошёл домой, чувствуя, как сердце поёт. Он прошёл полгорода, не замечая дороги, не чувствуя холода. Перед глазами стоял Уилл. Его улыбка. Его глаза. Его голос. Он думал о том, как быстро летит время. Казалось, только вчера они были незнакомцами, а сегодня он не представлял своей жизни без этого человека. Дома его ждала записка от Нэнси: «Надеюсь, всё прошло хорошо. Спокойной ночи, влюблённый дурачок». Майк улыбнулся и пошёл спать. Завтра будет новый день. И он снова увидит Уилла.