Бег по кругу

Тридцатое ноября Уилл Байерс не любил никогда. С самого детства этот день напоминал ему о том, что время идёт, что он становится старше, что ничего не меняется. Дни рождения всегда проходили одинаково: мама пекла торт, Джонатан дарил что-то полезное (в прошлом году это был новый набор карандашей, в позапрошлом — альбом для рисования), они втроём сидели на кухне, пили чай и делали вид, что всё хорошо. Никаких вечеринок. Никаких друзей из школы. Никаких гостей. Потому что друзей у Уилла было не много. А те, что были... с ними было сложно. После всего, что случилось, он чувствовал себя чужим даже среди тех, кто знал его с детства. Но в этом году всё было по-другому. Уилл проснулся в семь утра от вибрации телефона. Он лежал в кровати, глядя в потолок, на котором всё ещё виднелись следы от старых наклеек с драконами, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от того, что сегодня его день рождения. А от того, что знал: Майк уже написал. Он потянулся к тумбочке и взял телефон. Майк (7:00): С днём рождения!!! Майк (7:01): Ты спишь? Майк (7:02): Просыпайся, сегодня важный день Майк (7:03): Ладно, спи. Но когда проснёшься, напиши мне Майк (7:04): Я люблю тебя Уилл улыбнулся и набрал ответ: Уилл: Я тоже тебя люблю. И я проснулся. Ответ пришёл мгновенно. Майк: УРА! Как настроение? Уилл: Хорошее. А должно быть плохим? Майк: В день рождения настроение должно быть отличным. Так что поднимайся и радуйся жизни. Уилл: Слушаюсь. Он отложил телефон и ещё немного полежал, глядя в потолок. За окном светало — серое ноябрьское утро, холодное и неприветливое. Но ему было тепло. Потому что в его жизни был Майк.

***

Он встал, умылся, оделся и вышел на кухню. Джонатан уже был там — жарил яичницу, что случалось крайне редко. Обычно они ели хлопья или тосты, но сегодня был особенный день. — С днём рождения, мелкий, — сказал Джонатан, не оборачиваясь. — Спасибо. А чего это ты готовишь? — Решил, что в такой день нельзя обходиться хлопьями. Уилл улыбнулся. Джонатан был не мастером сюрпризов, но когда старался, получалось трогательно. — Мама придёт вечером, — продолжил Джонатан, выкладывая яичницу на тарелку. — Будет торт. — Какой? — Твой любимый. Шоколадный. — Откуда она знает, что я люблю шоколадный? — Ты его любишь с детства. Она помнит. Уилл сел за стол и взял вилку. Яичница была чуть подгоревшей, но от этого только вкуснее. — Джон? — М? — Спасибо. — Не за что. — Нет, серьёзно. За всё. За то, что ты всегда рядом. За то, что заменил мне отца. За то, что никогда не давал мне чувствовать себя одиноким. Джонатан посмотрел на него и улыбнулся. — Ты мой брат, — сказал он просто. — Куда ж я денусь.

***

В школе его затаскали поздравлениями. Едва Уилл переступил порог, как на него налетела Макс с огромным пакетом. Она появилась из ниоткуда, как всегда, и вручила ему подарок с таким видом, будто это была бомба замедленного действия. — С днём рождения, Байерс! — закричала она так громко, что, наверное, весь первый этаж услышал. — Держи! Она сунула ему в руки пакет. Уилл заглянул внутрь и увидел яркие носки с единорогами. Самые нелепые носки, которые он когда-либо видел — разноцветные, с блёстками и вышитыми рогами. — Чтобы ты не мёрз на крыльце с Майком, — объяснила Макс. — А если замёрзнешь, хоть будет на что посмотреть. — Спасибо, — улыбнулся Уилл. — Они... потрясающие. — Знаю. Я долго выбирала. — И ещё, — Макс понизила голос до шёпота. — Если он тебя обидит, я лично с ним разберусь. — Он не обидит. — Я знаю. Но на всякий случай. Следующим подошёл Дастин. Он вручил Уиллу книгу — старую, потрёпанную, с пожелтевшими страницами, но с автографом автора на титульной странице. — Это про драконов, — объяснил Дастин, сияя. — Твоя любимая тема. Я её на барахолке нашёл. Представляешь, среди всякого хлама лежала. Целый месяц искал, торговался, душу продал, но достал. — Спасибо, Дастин. — Уилл взял книгу, чувствуя, как дрожат руки. — Это... это невероятно. Здесь правда автограф? — Правда. Я проверял. Это тот самый автор, который написал твою любимую трилогию. — Откуда ты знаешь, что это моя любимая? — Майк рассказал, — пожал плечами Дастин. — Мы же друзья. Мы всё друг о друге знаем. Лукас подарил набор красок — хороших, профессиональных, в деревянной коробке с кистями. Такие Уилл давно хотел, но стеснялся попросить у мамы, потому что они стоили дорого. — Это от всех нас, — сказал Лукас, кивая на компанию. — Скинулись. Макс добавила свои карманные, Дастин помог с выбором, я нашёл, где дешевле. Уилл растрогался до слёз. Он стоял посреди школьного коридора, сжимая в руках подарки, и чувствовал, как глаза защипало. — Ребята, вы... я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — ответил Лукас. — Просто будь счастлив. — И приходи в субботу в «У Бенни», — добавила Макс. — Отметим. — Обязательно.

***

На большой перемене к нему подошёл Майк. Он был какой-то взволнованный — это было видно по тому, как он теребил край худи и постоянно смотрел куда-то в сторону. — Ты чего? — спросил Уилл. — Ничего. Просто... я после школы зайду. Можно? — Конечно. Ты уже был у меня сто раз. — Для вежливости. Уилл рассмеялся. — Хорошо. Буду ждать. — У тебя есть какие-то планы на вечер? — Только ты. Майк покраснел. — Тогда договорились.

***

После уроков они вместе пошли к Уиллу домой. Джонатана не было — он уехал на съёмки за город, мама была на работе. Они были одни. — У тебя уютно, — сказал Майк, оглядывая комнату Уилла. Он был здесь уже много раз, но каждый раз находил что-то новое. — Беспорядок. — Творческий беспорядок. На стенах висели рисунки — старые и новые, драконы и пейзажи, портреты. Майк подошёл поближе, рассматривая. Он любил смотреть на рисунки Уилла. В них была жизнь, движение, эмоции. — Это ты всё нарисовал? — Ага. — Красиво. Очень красиво. Уилл смутился. — Это просто наброски. — Не ври. Это настоящее искусство. Майк заметил один рисунок, который был прикрыт сверху другим листом. Он висел отдельно, будто Уилл специально его спрятал. — А это что? — Ничего, — слишком быстро ответил Уилл. — Покажи. — Не надо. — Уилл. — Там... неважно. Майк осторожно убрал верхний лист и замер. Это был его портрет. Майк стоял у входа в школу, с журналом в руках, в красной повязке дежурного. Освещённый утренним солнцем, которое золотило его волосы и падало на плечи. С лёгкой улыбкой на губах. Таким, каким Уилл видел его в то первое утро. — Ты... — Майк не мог подобрать слов. Голос пропал, сердце колотилось где-то в горле. — Ты это нарисовал? Уилл кивнул, не поднимая глаз. Он стоял, вжав голову в плечи, будто ожидал наказания. — Давно? — После первой недели нашего знакомства. Я не мог перестать думать о тебе. И рисование помогает мне... ну, упорядочить мысли. Майк повернулся и посмотрел на него. В серых глазах блестели слёзы. — Это самый лучший подарок, который я когда-либо получал. — Это не подарок. Это просто... — Это ты, — перебил Майк. — Твои мысли, твои чувства, твоё видение. Ты смотрел на меня и видел это. Это бесценно. Они обнялись. Крепко, как будто боялись потерять друг друга. — Я люблю тебя, Уилл, — прошептал Майк. — Я тоже тебя люблю.

***

— А теперь мой подарок, — сказал Майк, отстраняясь. Он достал из рюкзака коробку — обычную картонную коробку, перевязанную красной лентой. Лента была завязана криво, бант получился несимметричным, но видно было, что Майк старался. — Открывай. Уилл открыл. Внутри лежал кассетный плеер. Старый, потрёпанный, с царапинами на корпусе, с потёртостями на кнопках, но явно рабочий. А рядом — кассета. На ней было написано от руки: «Для Уилла». — Это мой, — объяснил Майк. — Я слушал его в детстве. Все свои первые кассеты на нём переслушал. Он ещё работает, я проверил. А на кассете... ну, я записал кое-что. Уилл взял плеер в руки. Провёл пальцем по царапинам. Они были тёплыми от рук Майка. — Твой? — Ага. Я подумал, что ты можешь слушать музыку, когда рисуешь. Чтобы никто не мешал. А там... там песни, которые я люблю. Которые напоминают мне о тебе. Уилл вставил кассету, надел наушники и нажал «play». Из наушников полилась музыка. Сначала тихая, потом громче. Песня за песней. Какие-то он знал, какие-то слышал впервые. Но главное было не в песнях. Главное было в том, что между ними, в паузах, Майк говорил. «Эта песня — про то утро, когда ты впервые не опоздал. Я стоял на крыльце и думал: "Он пришёл. Ради меня"». «А это — про тот день в парке. Когда ты сказал, что я тебе нравлюсь. Я чуть не умер от счастья. Сердце выпрыгивало из груди». «А это просто красивая мелодия. Она напоминает мне твои глаза. Такие тёплые, такие родные». «Эту песню я слушал, когда понял, что люблю тебя. По-настоящему. Не как друга, не как просто знакомого. А так, что без тебя дышать трудно». «А здесь я просто хочу сказать, что ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Раньше я думал, что любовь — это что-то из фильмов. Для других людей. Не для меня. А потом появился ты». Уилл слушал и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он снял наушники и посмотрел на Майка. Тот сидел, сжавшись в комок, на краю кровати. Видно было, что он ужасно волнуется — пальцы теребили край худи, глаза бегали, губы он кусал до крови. — Ты... — голос Уилла дрогнул. — Ты записал голос? — Ну да. — Майк пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым, но голос выдавал его с головой. — Тупо, правда? — Нет, — Уилл покачал головой. Слёзы катились по щекам, но он улыбался. — Нет. Это самое лучшее, что мне дарили. Майк выдохнул. Казалось, весь воздух вышел из него разом. — Правда? — Правда. Уилл поставил плеер на стол, подошёл к Майку и сел рядом. Взял его за руку. Пальцы Майка дрожали. — Спасибо. — Не за что. — Нет, серьёзно. Спасибо. За то, что ты есть. За то, что ты это сделал. За то, что ты... мой. Майк обнял его. Крепко. Так, будто боялся отпустить. — Я люблю тебя, Уилл. — Я знаю. — И это не потому что день рождения. — Я знаю. — И я всегда буду любить. Всегда. Что бы ни случилось. — Я знаю, Майк. Уилл поцеловал его в щёку, потом в губы — легко, нежно, благодарно. — Я тоже тебя люблю.

***

Они сидели в обнимку, пока за окном не стемнело. Слушали кассету, перематывали, слушали снова. Майк смущался каждый раз, когда слышал свой голос, но Уилл заставлял его молчать и слушать. — Здесь ты говоришь про мои глаза, — сказал Уилл. — А что в них такого особенного? — Они тёплые, — ответил Майк. — Когда я смотрю в них, мне кажется, что я дома. — А здесь? Про тот день в парке? — Я правда чуть не умер от счастья. Думал, сердце остановится. — А здесь? — Это просто красивая песня. Она напоминает мне, как ты рисуешь. Они говорили, и время летело незаметно. А потом пришла Джойс с тортом. Она зашла в комнату без стука — мама есть мама — и застала их сидящими на кровати в обнимку. На мгновение она замерла в дверях, но потом улыбнулась. — У вас там всё хорошо? — спросила она. — Да, мам, — ответил Уилл. — Это Майк. Мой... друг. — Я знаю, кто это, — Джойс улыбнулась. — Джонатан рассказывал. Майк, останешься на ужин? — Если можно, — ответил Майк. — Конечно. Пойдёмте на кухню, пока торт не остыл. Они спустились вниз. На кухне пахло шоколадом и ванилью. Торт стоял на столе — большой, красивый, с кремовыми розами по краям. — Это мама испекла, — сказал Уилл. — Она всегда печёт мой любимый. — Садись, Майк, — Джойс указала на стул. — Расскажи о себе. Уилл ничего не говорит, скрытный стал. — Мам! — возмутился Уилл. — Что? Матери интересно. Майк покраснел, но начал рассказывать. Про семью, про учёбу, про друзей. Джойс слушала внимательно, кивала, задавала вопросы. Уилл сидел рядом и чувствовал, как тепло разливается по груди. Всё было хорошо. По-настоящему хорошо.

***

Когда Майк уходил, Джойс обняла его на прощание. — Спасибо, что ты есть у моего сына, — сказала она тихо, чтобы Уилл не слышал. — Он очень изменился. Стал счастливее. — Это он меня сделал счастливее, — ответил Майк. — Вы друг друга сделали. Это и есть любовь. Майк пошёл домой с лёгким сердцем. А Уилл долго не мог уснуть. Он слушал кассету снова и снова, вглядываясь в темноту и улыбаясь. Сегодня был лучший день рождения в его жизни.