Точка невозврата

​Первый концерт в Сеуле был похож на контролируемый взрыв. Тысячи лайтстиков горели в темноте океаном, а звук трибун заглушал даже собственные мысли. Но за кулисами, в узких коридорах стадиона, воздух был пропитан не триумфом, а едким предчувствием беды. ​Чимин стоял перед зеркалом в гримерке, пока стаффы наносили последние штрихи грима. Его кожа была бледной, почти прозрачной под слоями тонального крема. ​— Чимин-а, ты опять не ел? — Сокджин подошел сзади, кладя руки ему на плечи. Его взгляд в зеркале был непривычно проницательным. — Я нашел в холодильнике записку. Случайно. Она выпала из твоего кармана, когда ты вчера искал йогурт. ​Чимин похолодел. Руки в коленях дрогнули. — Хён, это... ​— «Кванджу. Студия. Жду», — процитировал Джин шепотом, наклоняясь к самому уху Чимина. — Я не дурак, Чим. И я не слепой. Я вижу, как ты гаснешь. Я не скажу Намджуну. И тем более не скажу Чонгуку. Но пообещай мне... что если ты уйдешь, ты действительно начнешь дышать. ​Чимин обернулся, глядя на старшего брата с немым вопросом. Сокджин лишь грустно улыбнулся и легонько щелкнул его по носу. — Беги, пока можешь, мелкий. Я прикрою твою тарелку на ужине еще пару раз, а дальше — сам. ​Юнги наблюдал за этим разговором из угла, поправляя микрофон. В его груди ворочалось что-то тяжелое и острое. Он любил Чимина. Долго, безнадежно, той самой тихой любовью, которая не требует ничего взамен, кроме благополучия объекта. Он видел в нем ту чистоту, которой лишился сам в погоне за славой. И видеть, как Чонгук пачкает эту чистоту своими когтями, было для Юнги физической пыткой. ​— О чем задумался, хён? Опять спасаешь мир в своей голове? — Тэхён проскользнул рядом, обдавая Юнги запахом грима и лака для волос. ​Тэхён коснулся своим плечом плеча Юнги, и того прошиб ток. Это было странно. Чимин был его тихой гаванью, его идеалом, но Тэхён... Тэхён был хаосом. После того поцелуя в студии Юнги не мог спать. Каждый раз, закрывая глаза, он чувствовал вкус вина и отчаяния на губах Тэ. Это не было похоже на его возвышенное чувство к Чимину. Это была жажда. Темная, неправильная и чертовски сильная. ​— Не лезь под руку, Тэ, — хрипло ответил Юнги, но не отодвинулся. ​— Ты ведь любишь его, — Тэхён понизил голос, глядя на Чимина, который сейчас смеялся над чем-то, что сказал Хосок (тот зашел пожелать удачи). — Чимина. Ты готов ради него на всё. Даже на поцелуи со мной, чтобы просто не сойти с ума от ревности к макнэ? ​Юнги резко повернулся к Тэхёну, вжимая его в вешалку с костюмами. — Никогда не смей так говорить. То, что между нами... это не из-за него. Это из-за того, что ты — единственный, кто видит меня настоящего. И это меня пугает до чертиков. ​Тэхён улыбнулся — на этот раз искренне, без сарказма. Он притянул Юнги за цепочку на шее, шепча прямо в губы: — Бойся сколько хочешь, хён. Но сегодня на сцене я буду смотреть только на тебя. Попробуй не облажаться. ​Концерт начался. На песне «Black Swan» напряжение достигло апогея. В хореографии был момент, когда Чонгук должен был подхватить Чимина, удерживая его за талию. ​Чонгук сделал это слишком собственнически. Его пальцы впились в ребра Чимина, а лицо оказалось слишком близко. Фанаты взорвались криком, приняв это за фансервис, но Чимин почувствовал, как по спине пробежал холод. Чонгук не играл. Он транслировал свою власть на весь стадион. ​В какой-то момент, когда они уходили за кулисы для смены костюмов, Юнги преградил путь Чонгуку. — Ослабь хватку, — коротко бросил он, проходя мимо. — Ты его сломаешь раньше, чем закончится тур. ​— Это не твоя забота, Юнги-хён, — огрызнулся Чонгук, его глаза горели лихорадочным огнем. — Следи за своим Тэхёном. Я видел, как вы двое шифруетесь в студии. Думаешь, я не заметил? ​Юнги замер. Чонгук прошел мимо, толкнув его плечом. Макнэ начал замечать всё вокруг. Его одержимость Чимином переросла в паранойю. ​Финал первого дня. Мемберы стоят на движущейся платформе, приветствуя фанатов. Чимин машет рукой, его глаза светятся от слез — он прощается. Он знает, что через несколько недель в Токио это закончится. ​Чонгук стоит позади него, обнимая за плечи, и шепчет что-то на ухо. Для всех это выглядит как милое проявление любви. Но Чимин слышит: — Ты так красиво плачешь, хён. Я хочу видеть эти слезы каждую ночь. Только для меня. ​Чимин не отвечает. Он смотрит в толпу и видит там, у технического выхода, знакомую оранжевую шапку. Хосок кивает ему. ​«Я готов, хён», — думает Чимин. ​Юнги наблюдает за ними обоими. Он видит решимость Чимина и безумие Чонгука. Он чувствует руку Тэхёна, который незаметно сжимает его ладонь в тени своих широких рукавов. ​Юнги понимает: он отдаст за Чимина жизнь, если придется. Он поможет ему сбежать, даже если это разрушит группу. Но его сердце, то самое, которое он считал каменным, теперь бьется в унисон с сердцем другого человека. Того, кто стоит рядом и сжимает его руку так, будто от этого зависит жизнь. ​— Я вытащу его, Тэ, — шепчет Юнги в шум стадиона. ​— Знаю, — отвечает Тэхён. — А я вытащу тебя.