Точка невозврата

Токио-Доум встретил их тишиной огромного пустого пространства, которая скоро взорвется криками пятидесяти тысяч человек. Во время саундчека стадион казался бетонным левиафаном, холодным и бездушным. ​Чимин стоял на краю сцены, прикрыв глаза. В наушниках-мониторах звучал его собственный голос, отражающийся от пустых трибун. Он чувствовал себя призраком. Каждая нота, которую он брал, казалась прощальной. ​— Чимин-а, ты опять выпадаешь из ритма в припеве, — голос Намджуна в микрофоне прозвучал мягко, но в нем слышалось беспокойство. — Ты в порядке? ​Чимин открыл глаза и кивнул, поправляя микрофонную стойку. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука. Тот стоял в паре метров, лениво перебирая струны воображаемой гитары, но его глаза — темные, внимательные — не отрывались от профиля Чимина. Чонгук чувствовал перемену. Чимин стал слишком спокойным. Слишком послушным. Это спокойствие напоминало гладь воды перед цунами. ​— Хён, — Чонгук подошел, когда микрофоны выключили на технический перерыв. — У тебя руки ледяные. ​Он обхватил ладони Чимина своими, пытаясь согреть их своим обжигающим теплом. В этом жесте было столько притворной нежности, что Чимина едва не стошнило. ​— Кондиционеры в зале слишком мощные, — соврал Чимин, не отнимая рук. Ему нужно было играть роль до конца. ​— Скоро станет жарко, обещаю, — Чонгук придвинулся ближе, его голос упал до интимного шепота. — После саундчека пойдем в гримерку. Я хочу, чтобы ты помог мне с растяжкой. Только ты и я. ​Чимин сглотнул. Это был его шанс. Если он уйдет с Чонгуком, встречи с Хосоком не будет. План рухнет. ​В этот момент в игру вступил Сокджин. Он подошел к ним, громко хлопая в ладоши. — Так, золотой макнэ, отпусти нашу булку! Мне нужно, чтобы ты помог мне разобраться с настройками в новой игре на приставке, пока у нас есть час. Ты обещал! ​— Хён, не сейчас... — огрызнулся Чонгук, не отпуская рук Чимина. ​— Сейчас-сейчас! — Джин бесцеремонно вклинился между ними, обхватывая Чонгука за плечи и буквально утаскивая его в сторону техзоны. — Намджун сказал, что если ты не научишь меня проходить этот уровень, он запретит нам заказывать доставку еды в номер. Ты же не хочешь, чтобы я голодал? ​Чонгук обернулся, его взгляд был полон ярости, но авторитет старшего хёна и присутствие лидера неподалеку заставили его подчиниться. ​— Иди, — шепнул Чимин, глядя ему вслед. — Я просто посижу здесь, подышу. ​Как только они скрылись из виду, к Чимину подошел Тэхён. Он ничего не сказал, просто коротко кивнул в сторону служебного выхода, за которым начинались бесконечные лабиринты коридоров. ​Юнги стоял у микшерного пульта, делая вид, что обсуждает что-то со звукорежиссером. На самом деле он следил за камерами наблюдения на маленьком мониторе. Он видел, как Чимин юркнул за кулисы. Сердце Юнги сжалось. Он знал, что делает сейчас Чимину больно, помогая ему разрушить их общую жизнь, но он также знал, что это единственный способ спасти то, что осталось от его души. ​— Он ушел, — раздался тихий голос Намджуна рядом. Лидер стоял, привалившись к пульту, и смотрел в пустоту стадиона. ​— Знаю, — ответил Юнги, не оборачиваясь. ​— Мы совершаем ошибку, Юнги. Если компания узнает... если Чонгук узнает... ​— Ошибка — это позволять одному ребенку уничтожать другого на наших глазах, Намджун, — Юнги наконец повернулся к лидеру. Его взгляд был жестким. — Ты лидер. Ты должен защищать всех. А Чимин сейчас — самый слабый из нас. ​Намджун закрыл глаза. — Я просто боюсь, что после этого «всех нас» больше не будет. ​Чимин бежал. Коридоры стадиона казались бесконечными, залитыми холодным светом люминесцентных ламп. Он выскочил на задний двор, где под мелким токийским дождем стояла неприметная серая машина. ​Стекло опустилось. Хосок, без своей привычной яркой шапки, выглядел серьезным и сосредоточенным. — Садись, быстро. ​Чимин запрыгнул на заднее сиденье. В машине пахло хвоей и чистотой. ​— Вот, — Хосок протянул ему конверт. — Билет на паром до небольшого острова. Там тебя встретят мои люди. Никаких самолетов, там слишком много контроля. Телефон, который тебе дал Тэхён, включишь только когда будешь на месте. ​Чимин взял конверт дрожащими пальцами. — Хён... ты рискуешь всем ради меня. Почему? ​Хосок обернулся, и его улыбка была такой теплой, что Чимину на мгновение стало легче дышать. — Потому что танец — это свобода, Чимини. А ты перестал танцевать. Ты начал выполнять команды. Я хочу снова увидеть твой настоящий танец. ​— У меня осталось два дня, — прошептал Чимин. — Последний концерт в Токио. ​— Сразу после поклона не иди в гримерку. Уходи через выход для техперсонала «С-4». Машина будет там. Не бери вещи. Только паспорт. ​Чимин кивнул. В этот момент его старый телефон в кармане завибрировал. Десять пропущенных от Чонгука. Одно сообщение: «Хён, ты где? Я в гримерке. Жду. Ты ведь не заставляешь меня нервничать, правда?» ​Чимин почувствовал, как холодный пот пополз по спине. — Мне пора. Он уже ищет. ​— Держись, — Хосок крепко сжал его ладонь. — Еще немного. ​Когда Чимин вернулся в гримерку, Чонгук сидел на столе, поигрывая складным ножом, который он использовал для обрезки ниток на сценических костюмах. Лезвие холодно поблескивало в свете ламп. ​— Где ты был? — голос Чонгука был лишен эмоций. Это было хуже, чем крик. ​— Я... мне стало душно. Ходил на улицу, подышать, — Чимин старался не смотреть на нож. ​Чонгук спрыгнул со стола и подошел вплотную. Он поднял руку и медленно провел кончиком ножа по воротнику водолазки Чимина. — Ты пахнешь дождем. И чем-то еще... Мятой? От кого этот запах, хён? ​Чимин замер, чувствуя, как острая сталь касается кожи на шее. — Это мой новый парфюм, Гук. Ты сам его выбирал в дьюти-фри, забыл? ​Чонгук прищурился, вглядываясь в глаза Чимина, пытаясь найти там хоть тень лжи. Чимин смотрел прямо в ответ, вкладывая в этот взгляд всю свою любовь, которая еще теплилась в нем, смешанную с огромной, горькой ложью. ​— Забыл, — наконец выдохнул Чонгук, убирая нож и притягивая Чимина к себе для грубого, властного поцелуя. — Не уходи больше без предупреждения. Я начинаю думать о плохих вещах. А когда я думаю о плохих вещах, кому-то становится больно. ​Позже вечером Юнги сидел в баре отеля. Он знал, что Тэхён придет. ​Тэ сел рядом, заказывая себе что-то крепкое. — Намджун-хён в курсе, — коротко бросил он. ​— Знаю, — Юнги сделал глоток виски. — Он не сдаст. Он слишком любит Чимина. ​— А ты? — Тэхён повернулся к нему, его глаза в полумраке бара казались огромными. — Ты любишь его настолько, что отпускаешь. А сможешь ли ты полюбить меня настолько, чтобы оставить рядом? ​Юнги поставил стакан и посмотрел на Тэхёна. В этом взгляде была вся его боль, накопленная годами. — Я уже оставил тебя рядом, Тэ. В ту ночь в студии... я понял, что Чимин — это моё прошлое, моё святое спасение. А ты... ты моё настоящее. И если ты уйдешь, я просто перестану существовать. ​Тэхён накрыл руку Юнги своей ладонью. — Я не уйду, хён. Мы вместе досмотрим этот спектакль до конца. Даже если сцена загорится. ​Они сидели в тишине, два человека, связанных общей тайной и зарождающимся чувством, которое было единственным настоящим в этом мире фальшивых улыбок. А за окном Токио продолжал сиять миллионами огней, скрывая в своих переулках маленькую серую машину и одного напуганного парня, который готовился совершить самый важный прыжок в своей жизни.