Точка невозврата

​Предпоследний день в Токио начался с гнетущего ощущения дежавю. Чимин проснулся от того, что Чонгук сидел на краю его постели и просто смотрел. Не касался, не будил, а именно смотрел — тяжело и неотрывно, как смотрят на что-то, что боятся потерять или... уже потеряли. ​— Ты сегодня долго спал, хён, — голос макнэ был лишен интонаций. — Тебе что-то снилось? Ты метался и звал кого-то. ​Чимин замер, чувствуя, как сердце пускается в галоп. — Не помню, Гук-и. Наверное, просто волнение перед финалом. ​Он потянулся к тумбочке за своим основным телефоном, но рука Чонгука перехватила его запястье. Хватка была стальной. ​— А зачем тебе второй телефон, Чимин-а? — Чонгук медленно вытащил из-под подушки Чимина тот самый аппарат, который передал Хосок. ​Мир вокруг Чимина на мгновение остановился. Он забыл. Вчера вечером, в полузабытьи от усталости, он не спрятал его достаточно глубоко. ​— Я... это старый телефон, Чонгук. Я нашел его в сумке и хотел проверить старые фото. Отпусти руку, мне больно. ​Чонгук не отпустил. Он нажал на кнопку включения, но экран был заблокирован паролем. Его лицо исказилось в гримасе, которая была далека от человеческой. В глазах вспыхнул тот самый безумный огонь, которого Чимин боялся больше всего. ​— Старые фото? — прошипел Чонгук. — Или сообщения от твоего «солнечного» друга? Ты думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Думаешь, я не знаю, что ты задумал? ​Он с силой швырнул телефон в стену. Аппарат разлетелся на куски, пластик и стекло осыпались на ковер. Чимин вскрикнул, закрывая лицо руками. ​— Послушай меня внимательно, — Чонгук навис над ним, придавливая плечами к матрасу. — Завтра мы отыграем концерт. И после него мы уедем. Только ты и я. Я уже договорился с менеджером о коротком отпуске в закрытом коттедже. Никакого Хосока. Никакого Тэхёна. Никого, кто мог бы забить твою голову этой чушью о свободе. Ты принадлежишь мне, Чимин. И если я увижу, что ты снова пытаешься ускользнуть... я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь ходить. ​Чимин смотрел на него сквозь слезы и видел перед собой незнакомца. Чонгук, которого он когда-то любил, окончательно исчез, оставив после себя лишь одержимую оболочку. ​В гримерке во время генерального прогона Намджун и Джин стояли в стороне от всех. ​— Ты должен это прекратить, Намджун, — голос Джина дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Ты видел лицо Чимина? У него синяки на запястьях не проходят. Это не «трудности в отношениях», это преступление. И мы все — соучастники. ​— А что я должен сделать, Джин? — Намджун сокрушенно опустил голову. — Сдать Чонгука полиции? Развалить группу на пике славы? Ты понимаешь, какой это будет скандал? Мы уничтожим жизни всех семерых. ​— Мы уже уничтожаем одну жизнь! — Джин ткнул пальцем в сторону сцены, где Чимин пытался выполнить связку, едва держась на ногах. — Если ты не поможешь ему уйти, я сделаю это сам. И мне плевать на контракт и штрафы. Я лучше буду петь в караоке-баре, чем смотреть, как мой младший брат медленно умирает внутри. ​Намджун промолчал. Он знал, что Джин прав. Но страх перед ответственностью и любовью к их общему делу парализовали его. ​Вечер перед финальным концертом. Чимин сидел за столом в номере, пока Чонгук ушел в зал — ему нужно было выплеснуть энергию, и он решил провести дополнительную тренировку. ​Перед Чимином лежало пять листков бумаги. Его рука дрожала, когда он выводил первые слова. ​«Намджун-хён, спасибо за то, что пытался быть лидером до конца. Прости, что я оказался слабым звеном...» «Джин-хён, спасибо за еду и за те моменты, когда ты закрывал меня собой. Ты — сердце этой группы...» «Юнги-хён... ты всё знаешь. Спасибо за правду. Береги Тэхёна. Он — твоё спасение...» ​Последнее письмо было для Тэхёна. Оно было самым коротким. «Тэ-тэ. Мой соулмейт. Не ищи меня. Просто знай, что я наконец-то дышу. Я люблю тебя больше всех на свете». ​Для Чонгука письма не было. Чимин знал: любое слово только усилит его ярость. Его уход должен быть тишиной. Глухим обрывом связи. ​Раздался тихий стук. Тэхён вошел без приглашения. Он увидел листки на столе и всё понял. Он подошел к Чимину и просто обнял его со спины, утыкаясь носом в макушку. ​— Ты уходишь завтра, — прошептал Тэхён. — Сразу после поклона. ​— Да. Хосок будет ждать у выхода С-4. Тэ... мне так страшно. ​— Бойся, — Тэхён развернул его к себе и серьезно посмотрел в глаза. — Страх поможет тебе бежать быстрее. Но не смей оглядываться. Даже если он будет звать. Даже если он будет умолять. Если обернешься — ты пропал. ​Они просидели так час. Два человека, которые делили одну душу на двоих. Тэхён помог Чимину спрятать письма в конверты и передал их Юнги. Юнги пообещал раздать их только через три часа после того, как Чимин исчезнет. ​Глубокая ночь. Чимин лежал в постели, слушая, как вернувшийся Чонгук дышит рядом. Тот уснул прямо в одежде, вымотанный тренировкой, крепко сжимая руку Чимина в своей ладони даже во сне. ​Чимин осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободил свои пальцы. Он встал, подошел к окну и посмотрел на ночной Токио. Огни города мерцали, как россыпь бриллиантов на черном бархате. Где-то там, среди этих огней, была его свобода. ​Он чувствовал взгляд Юнги из соседнего номера. Он чувствовал решимость Тэхёна. И он чувствовал молчаливое благословение Намджуна и Джина. ​Завтра всё закончится. Последний танец. Последний поклон. Последний вдох в качестве части целого. ​— Прощай, Чонгук-а, — прошептал Чимин в пустоту комнаты. — Я так и не смог тебя спасти. Теперь я спасаю себя.