Часть 11. Между вздохом и криком
22 февраля 2026 г., 17:21
Кванджу встретил Чимина запахом мокрой земли и старых сосен. Студия Хосока находилась на окраине, в небольшом двухэтажном доме, утопающем в зелени. Здесь не было неоновых вывесок, не было камер и, самое главное, здесь не было Чон Чонгука.
Первые три дня Чимин почти не выходил из комнаты. Он спал по четырнадцать часов в сутки, но сны всё равно возвращали его в Токио-Доум. Он просыпался в холодном поту, прижимая руки к горлу, ожидая почувствовать там стальную хватку или обжигающее дыхание.
Хосок не давил. Он просто оставлял под дверью поднос с едой и стакан свежего сока.
На четвертый день Чимин сам спустился вниз. Хосок сидел в небольшом зале с зеркалами во всю стену, но музыка не играла. Он просто растягивался в тишине.
— Пришел в себя? — Хосок улыбнулся, не прекращая упражнения.
— Здесь слишком тихо, хён, — Чимин сел на пол, поджав под себя ноги. — В голове всё еще шум стадиона. И его голос.
— Это пройдет, Чимини. Шум уходит последним, — Хосок поднялся и подошел к окну. — Ты видел новости?
Чимин покачал головой. Он боялся прикасаться к интернету.
— Официальная версия: «Пак Чимин берет бессрочный перерыв по состоянию здоровья. Группа продолжит деятельность в составе шести человек». Акции компании упали на двенадцать процентов за утро. Фанаты в ярости, они дежурят у здания BigHit. Но... — Хосок помедлил. — О Чонгуке пишут странные вещи. Говорят, он не выходит из общежития и отказался от всех сольных съемок.
Чимин сжал кулаки. Внутри него боролись два чувства: жгучая, почти материнская жалость к тому мальчику, которого он когда-то любил, и ледяной ужас перед тем монстром, в которого этот мальчик превратился.
В сеульском общежитии воздух, казалось, превратился в свинец.
Юнги сидел на кухне, тупо глядя в пустую чашку. Из комнаты Чонгука уже три часа не доносилось ни звука, и это пугало больше, чем вчерашние крики и звон бьющейся посуды.
Дверь комнаты макнэ открылась со скрипом. Чонгук вышел в коридор. Он выглядел как тень самого себя: осунувшееся лицо, ввалившиеся глаза, обросший подбородок. На нем была черная толстовка Чимина, которую тот забыл в спешке. Чонгук вдыхал запах ткани, будто это был его единственный источник кислорода.
— Где он? — голос Чонгука был тихим, бесцветным.
— Я уже говорил тебе сто раз, Гук, — Юнги даже не поднял головы. — Мы не знаем. Он ушел сам.
Чонгук подошел к столу и с силой ударил по нему ладонью.
— НЕ ВРИ МНЕ! — его голос сорвался на визг. — Юнги-хён, я видел, как ты смотрел на него! Я знаю, что письма раздал ты! Тэхён помог ему сбежать, а ты прикрывал! Вы все... вы все его украли у меня!
Юнги медленно встал. Он был ниже Чонгука, но сейчас казался скалой, о которую разбивались волны чужого безумия.
— Никто его не крал, идиот. Он сбежал от тебя. От твоей «любви», которая больше похожа на удавку. Если ты его действительно любишь — оставь его в покое. Дай ему хоть раз в жизни просто пожить.
Чонгук горько рассмеялся, и в этом смехе было столько боли, что даже у Юнги пошли мурашки по коже.
— Пожить? Без меня? Он — это я. А я — это он. Ты думаешь, он там счастлив? Он сейчас умирает от тоски по мне, просто он слишком глуп, чтобы это понять. Но я найду его. Слышишь? Я переверну каждую щель в этой стране, но я его найду.
Он развернулся и ушел обратно в комнату, громко хлопнув дверью. Через минуту оттуда снова послышался грохот — Чонгук крушил то, что еще осталось целым.
Тэхён нашел Юнги на балконе через полчаса. Юнги курил одну за другой, его пальцы заметно дрожали.
— Он совсем плох, — прошептал Тэхён, обнимая Юнги со спины и утыкаясь лбом в его лопатки. — Мне страшно за Чимина, хён. Если Чонгук действительно его найдет... он его не просто заберет. Он его уничтожит, чтобы больше никто не смог на него смотреть.
Юнги развернулся в кольце рук Тэхёна и крепко прижал его к себе.
— Мы не дадим ему его найти. Хосок надежен. Кванджу — это только пересадочный пункт. Скоро Чимин уедет дальше.
— А мы? — Тэхён поднял голову, в его глазах блестели слезы. — Группа рассыпается, Юнги. Намджун-хён плачет по ночам в студии. Джин-хён перестал готовить. Мы все... мы как после войны.
Юнги коснулся губ Тэхёна коротким, горьким поцелуем.
— Мы будем держаться друг за друга, Тэ. Это единственное, что у нас осталось настоящего.
Вечер в Кванджу. Хосок включил музыку — старую, джазовую композицию без слов.
— Потанцуй со мной, — сказал он Чимину.
— Я не могу, хён. Тело не слушается.
— Не нужно «БТС-хореографии». Просто двигайся. Почувствуй свои руки. Почувствуй, что они принадлежат только тебе. Никто не тянет тебя за них. Никто не сжимает твои запястья.
Чимин медленно встал. Он начал двигаться — неуклюже, осторожно. Сначала это были просто покачивания, но постепенно ритм начал проникать под кожу. Он закрыл глаза.
Впервые за долгие месяцы он не чувствовал себя инструментом в чужих руках. Он был один в пространстве. Свободен.
Внезапно музыка оборвалась. Чимин открыл глаза. Хосок стоял у окна, глядя на экран своего телефона. Лицо его было бледным.
— Что случилось, хён? — сердце Чимина пропустило удар.
— Чонгук... — Хосок сглотнул. — Он только что выложил пост в социальной сети. Там... там твоя фотография из Токио. Та самая, где ты плачешь на поклоне. И подпись.
— Какая подпись? — Чимин подошел ближе, его руки начали дрожать.
Хосок повернул экран. Под черно-белым фото Чимина красовалась одна строчка:
«Я уже близко, хён. Прятки заканчиваются».
Чимин почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Чонгук не искал его через детективов. Он искал его через страх. Он знал, что Чимин увидит это. Он знал, что Чимин поймет.
— Он знает, где я? — прошептал Чимин.
— Нет, — твердо ответил Хосок. — Он блефует. Он хочет, чтобы ты запаниковал и совершил ошибку. Позвонил Тэхёну или Юнги. Чимин, слушай меня: завтра утром ты уезжаешь в Пусан. К моей сестре. Там тебя никто не будет искать.
Чимин кивнул, но в глубине души он знал: Чонгук не блефует. Его одержимость была сильнее любой логики. Это был нюх ищейки, которая уже почувствовала след.
