Точка невозврата

Пусанское море ночью не приносило покоя. Оно ворочалось, как огромный зверь, выбрасывая на песок пену, похожую на клочья грязной ваты. Чимин стоял у самой кромки воды. Ночной бриз прошивал его легкую куртку насквозь, но холод снаружи был ничем по сравнению с тем ледяным оцепенением, которое сковало его после увиденного поста Чонгука. ​Он был на той станции. Он опоздал всего на шаг. Или... он просто наблюдал из тени? ​— Чимин-а, уходи от воды, ты простудишься, — голос Хосока прозвучал приглушенно из-за шума волн. ​Чимин обернулся. Его лицо в лунном свете казалось гипсовой маской. — Хён, он был там. Он выложил геопозицию. Он играет со мной. Он хочет, чтобы я знал: стены не помогут. Океан не поможет. ​Хосок подошел ближе, накидывая на плечи Чимина свой шарф. — Юнги сказал, что Чонгук в Сеуле. Намджун запер его в общежитии, менеджеры приставили охрану под предлогом защиты от сасэнов. Пост мог быть отложенным или... он просто взломал чью-то камеру. Он блефует, Чимин. Он пытается заставить тебя вернуться добровольно. ​— И у него почти получается, — прошептал Чимин, глядя в черную бездну воды. — Потому что пока я бегу, люди, которых я люблю, страдают. Намджун дерется с ним, ты рискуешь карьерой... Юнги и Тэхён живут в аду. ​— Это наш выбор, — отрезал Хосок. — А твой выбор — выжить. Завтра мы сменим тактику. Никаких пряток в квартирах. Мы уезжаем в домик в горах, который принадлежит моей семье. Там нет связи. Вообще. Ты удалишь все аккаунты. Ты исчезнешь для цифрового мира. ​В Сеуле в это время Сокджин вошел в комнату Юнги. Там было накурено так, что щипало глаза. Тэхён сидел на полу, прислонившись головой к коленям Юнги, и, кажется, спал тяжелым, беспокойным сном. ​— Я всё знаю, — просто сказал Джин, закрывая за собой дверь. — Намджун рассказал мне про драку и про карты. ​Юнги поднял взгляд, полный бесконечной усталости. — И что теперь, хён? Сдашь нас компании? ​— Нет, — Джин сел на край кровати. — Я пришел сказать, что я «остужу» макнэ. Намджун слишком мягкий, он пытается взывать к совести. А я буду взывать к логике. Чонгук не хочет, чтобы Чимин был мертв. Он хочет, чтобы Чимин был его. Я объясню ему, что если он не остановится, Чимин просто... перестанет существовать. Либо сам, либо от страха. ​Джин встал, его лицо было суровым. — Я поговорю с ним завтра. И, Юнги... скажи Чимину через свои каналы, что мы держим ситуацию. Пусть он начнет жить. Нам всем нужно начать жить заново. ​Прошло 6 месяцев. ​Напряжение медленно, слой за слоем, начало опадать. Чонгук действительно «остыл» — по крайней мере, внешне. После жесткого разговора с Джином и Намджуном, а также визита к психиатру, которого компания наняла под строжайшим секретом, он впал в состояние апатии. Он больше не крушил комнаты. Он просто молчал. Работал на износ в зале, выпускал сольные треки, полные невыносимой тоски, но больше не искал Чимина открыто. ​Группа БТС объявила о долгосрочном хиатусе. Намджун ушел в искусство, Джин занялся ресторанным бизнесом, Тэхён и Юнги официально начали работать как продюсерский дуэт, почти не скрывая, что живут вместе в отдельной квартире в Ханнам-доне. ​А Чимин... Чимин исчез. О нем не было ни слуха, ни кадра в таблоидах. ​ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ. ​Сеул изменился. Новые небоскребы, новые лица на рекламных щитах. ​В центре Каннама открылось новое танцевальное пространство — «Modern Silence». Это была не просто студия, а целая академия современного танца, ставшая за три года самой престижной в Азии. Её владельцем был Пак Чимин. ​Он больше не носил черных водолазок, чтобы скрыть шрамы. Теперь он носил свободные шелковые рубашки, дорогие костюмы и уверенность, которую невозможно было подделать. Он стал успешным бизнесменом и хореографом, чье имя гремело в мире высокого искусства. Он не вернулся на сцену как айдол, но его сольные выступления в оперных залах Парижа и Нью-Йорка собирали аншлаги. ​Он жил один в пентхаусе с видом на реку Хан. Хосок оставался его лучшим другом и партнером по бизнесу. Чимин научился дышать, научился спать без света и не вздрагивать от телефонных звонков. ​Но он так и не завел отношений. В его сердце была выжженная пустыня, на которой он построил крепость. ​— Пак-ним, — в кабинет вошла ассистентка. — Сегодня благотворительный вечер фонда «Hope World». Вы подтвердили присутствие. ​— Да, спасибо, Мина. Я буду, — Чимин поправил дорогие часы на запястье. Там, под золотым ремешком, всё еще был едва заметный белый след — память о шелковой перчатке в Токио. ​Вечер был роскошным. Зал отеля «Shilla» сверкал хрусталем. Чимин стоял в кругу меценатов, обсуждая гранты для молодых танцоров. Он выглядел безупречно: светлые волосы уложены назад, в ухе — одна бриллиантовая серьга, взгляд спокойный и холодный. ​— Посмотрите, — прошептал кто-то рядом. — Пришли БТС. Почти в полном составе. ​Сердце Чимина сделало болезненный кувырок, но внешне он даже не дрогнул. Он знал, что этот день настанет. Пять лет он избегал встреч, общаясь с Юнги и Тэхёном только в закрытых клубах или через мессенджеры. ​В зал вошли они. Намджун, возмужавший и статный. Джин, казавшийся вечно молодым. Юнги и Тэхён, шедшие так близко, что их ауры сливались. ​И Чонгук. ​Чонгуку было двадцать восемь. Он больше не был тем импульсивным мальчишкой. Он стал мужчиной с тяжелым взглядом и пугающей харизмой. На нем был строгий черный костюм, татуировки на руке теперь были дополнены новыми узорами, уходящими под воротник. Он выглядел спокойным. Но это было спокойствие спящего вулкана. ​Их взгляды встретились через весь зал. ​Мир вокруг Чимина замолк. Всё — голоса, музыка, звон бокалов — превратилось в белый шум. ​Чонгук медленно отделился от группы мемберов и направился к нему. Каждое его движение было уверенным. Он больше не бежал за ним. Он шел к нему как равный к равному. ​Когда между ними осталось два шага, Чонгук остановился. Он пах всё тем же сандалом, но теперь к нему добавился запах дорогого табака и горького кофе. ​— Здравствуй, Чимин-а, — голос Чонгука стал глубже. В нем не было ярости. Только бесконечная, выдержанная годами жажда. ​Чимин слегка наклонил голову, сохраняя идеальную осанку. Его лицо не выразило ничего, кроме вежливой отстраненности успешного бизнесмена. ​— Чон Чонгук-ши. Приятно видеть вас в добром здравии. ​— «Чон Чонгук-ши»? — Чонгук горько усмехнулся, глядя Чимину прямо в глаза. — Пять лет, Чимин. Пять лет я ждал, когда ты перестанешь бежать. ​— Я перестал бежать пять лет назад, Чонгук, — голос Чимина был как тонкий лед. — В ту минуту, когда сел в машину Хосока. С тех пор я иду своим путем. И, как видишь, этот путь ведет в другую сторону от твоего. ​Чонгук сделал шаг вперед, нарушая личное пространство, но Чимин не отпрянул. Он смотрел в эти глаза, которые когда-то были его миром, и не чувствовал ничего, кроме глубокой, старой печали. ​— Ты думаешь, это конец? — прошептал Чонгук. ​— Я думаю, что это начало, — ответил Чимин. — Начало твоего окончательного понимания того, что я тебе больше не принадлежу. Наслаждайся вечером. ​Чимин кивнул мемберам, которые наблюдали за сценой издалека с замиранием сердца, и, не оборачиваясь, направился к выходу. ​Он не подпустил его. Ни на миллиметр. Он был взрослым, он был сильным, и он больше не боялся. Но когда он сел в свой автомобиль, его пальцы всё же слегка дрожали, сжимая руль. ​Пять лет тишины закончились. Началась игра, где правила диктовал уже не Чонгук.