Точка невозврата

​Сеул после полуночи всегда выглядел для Чимина как карта памяти, на которой стерли часть секторов. Он ехал в своем автомобиле, глядя на проплывающие мимо огни моста Банпо. Пять лет назад он пересекал этот мост в страхе, сжимая в руках чужой телефон и мечтая лишь о том, чтобы его не догнали. Сегодня он сам управлял мощным седаном, а на заднем сиденье лежал планшет с графиком гастролей его академии по Европе. ​Встреча на благотворительном вечере оставила во рту металлический привкус. Чонгук. ​Чимин ожидал, что при виде него у него подкосятся ноги или вспыхнет старая паника. Но вместо этого он почувствовал странную, почти исследовательскую отстраненность. Чонгук повзрослел. Та дикая, необузданная энергия, которая раньше вырывалась из него вспышками ярости, теперь была упакована в безупречный черный костюм и вежливый полупоклон. Но взгляд... взгляд остался прежним. Голодным. ​Чимин зашел в свой пентхаус, сбросил туфли и подошел к панорамному окну. Город лежал у его ног, тихий и покорный. В этом была ирония: он так долго бежал от контроля, что в итоге сам стал контрол-фриком. Его жизнь была выстроена по линейке. Никаких случайных встреч, никаких лишних эмоций. ​Телефон на столике мягко завибрировал. Сообщение от Юнги. ​«Он не спал всю ночь после вашей встречи. Сидит в студии и переслушивает свои старые демки. Те самые, из Токио. Чимин, я должен предупредить: он собирается прийти к тебе официально. Менеджмент HYBE готовит запрос на коллаборацию между их новыми трейни и твоей академией. Это будет бизнес-предложение, от которого тебе будет трудно отказаться, не вызвав вопросов у инвесторов». ​Чимин усмехнулся, отпивая холодную воду. — Бизнес-предложение, значит? — прошептал он в пустоту комнаты. — Что ж, поиграем в бизнес, Чонгук-а. ​Через три дня в главном офисе «Modern Silence» было непривычно шумно. Стеклянные стены переговорной отражали серьезные лица менеджеров в строгих костюмах. Чимин сидел во главе стола. На нем была серая шелковая рубашка, верхняя пуговица расстегнута, на лице — маска вежливой заинтересованности. ​Дверь открылась, и вошел Чонгук в сопровождении двух помощников. Он выглядел иначе, чем на приеме. Более собранным, профессиональным. Но как только его глаза встретились с глазами Чимина, воздух в комнате будто загустел. ​— Директор Пак, — Чонгук слегка поклонился, и в этом жесте было столько скрытого смысла, что у Чимина на мгновение перехватило дыхание. ​— Садитесь, Чон Чонгук-ши, — Чимин указал на кресло напротив. — У моих юристов было время ознакомиться с вашим предложением. Коллаборация в рамках подготовки вашего нового сольного проекта и участие моих хореографов в съемках клипа. Проект амбициозный. ​— Я хочу, чтобы главным хореографом были вы, — прямо сказал Чонгук, игнорируя папки с документами на столе. — Мне не нужны ваши сотрудники. Мне нужен ваш почерк. Ваша экспрессия. ​Чимин медленно откинулся на спинку кресла, переплетая пальцы. — Мой «почерк» сейчас стоит очень дорого, Чонгук-ши. И мой график расписан на полтора года вперед. К тому же, я давно не работаю с айдолами лично. Я бизнесмен, а не наставник. ​— Я готов заплатить любую цену, — Чонгук подался вперед, его голос стал ниже. — И я готов подстроиться под ваш график. Если нужно, я буду приезжать сюда в три часа ночи. ​Один из менеджеров Чимина кашлянул, чувствуя неловкость от этого странного диалога, больше похожего на дуэль. ​— Мы обсудим финансовую сторону, — отрезал Чимин, не сводя взгляда с Чонгука. — Но у меня есть условие. Работа будет проходить исключительно в стенах моей академии. Никаких закрытых павильонов HYBE. Никаких поездок за город. Весь процесс будет задокументирован моими камерами. Если вас это устраивает — мы подпишем контракт. ​Чонгук улыбнулся. Это была улыбка хищника, который наконец-то загнал добычу в угол, где она сама предложила ему правила игры. — Устраивает. ​Вечером того же дня Чимин встретился с Тэхёном в маленьком закрытом баре в Итэвоне. Это было их место — здесь не было папарацци, а владелец был старым знакомым Юнги. ​Тэхён выглядел счастливым. За последние пять лет он расцвел. Рядом с Юнги он обрел ту устойчивость, которой ему всегда не хватало. Они больше не прятались. Весь мир знал об их «творческом союзе», который давно перерос в нечто большее. ​— Ты с ума сошел? — Тэхён поставил бокал с коктейлем на стол. — Зачем ты согласился работать с ним? Ты ведь знаешь, что это ловушка. ​— Ловушка — это когда ты не видишь капкана, Тэ, — спокойно ответил Чимин. — А я вижу его очень отчетливо. Чонгук думает, что может купить мое время и снова войти в мою зону комфорта. Но он не понимает одного: моей зоны комфорта больше не существует. Весь мир — моя зона. ​— Юнги говорит, что Чонгук изменился, — Тэхён помрачнел. — Он стал... тише. Но эта тишина пугает больше, чем его прежние истерики. Он научился ждать. Пять лет он ни с кем не встречался. Ни одного слуха, ни одной фотографии. Он живет как монах в своей студии. Он ждал тебя, Чим. ​Чимин почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Пять лет одиночества для мирового секс-символа, каким был Чонгук — это была форма аскезы. Или безумия. ​— Это его выбор, — отрезал Чимин. — Я не просил его ждать. Я просил его оставить меня в покое. ​— Он не оставит, — вздохнул Тэхён. — Мы завтра устраиваем ужин у нас дома. Намджун-хён будет, Джин приедет. И Чонгук тоже будет. Приходи. Ради нас. Мы пять лет не сидели за одним столом все вместе. ​Чимин долго молчал, глядя на пузырьки в бокале. — Ладно. Я приду. Но если он сделает хоть один неверный шаг — я уйду и разорву контракт, несмотря на неустойки. ​Ужин в квартире Тэхёна и Юнги был пропитан ностальгией и светлой грустью. Намджун рассказывал о своих выставках в Нью-Йорке, Джин ворчал о том, как трудно управлять рестораном, когда все хотят с тобой сфотографироваться. Юнги сидел во главе стола, по-хозяйски обнимая Тэхёна за плечи. ​Чимин чувствовал себя странно. Он был частью этой семьи, но в то же время — сторонним наблюдателем. Он видел, как сильно они все изменились. Из мальчиков, которых бросало в шторм мировой славы, они превратились в мужчин со своими шрамами и победами. ​Чонгук сидел напротив Чимина. Он почти не говорил, только слушал. Он смотрел на Чимина так, будто пытался запомнить каждую новую морщинку у глаз, каждое движение его рук. ​Когда Джин и Намджун ушли на балкон покурить, а Юнги с Тэхёном отправились на кухню за десертом, за столом воцарилась тишина. ​— Ты стал другим, — негромко сказал Чонгук. — Раньше ты пах цветами и порошком для стирки. Теперь ты пахнешь озоном и сталью. ​Чимин поднял на него взгляд. — Это называется «взросление», Чонгук. Когда ты перестаешь быть чьим-то отражением и становишься собой. ​— Я много думал о том, что сказал тебе в Токио, — Чонгук сжал пальцы на скатерти. — О том, что я сделаю, если ты уйдешь. Я был чудовищем. Я знаю это. ​— Знать и осознать — разные вещи, — Чимин не отвел глаз. — Ты не был чудовищем по ошибке. Ты был им по праву силы. Тебе нравилось владеть мной. Тебе нравилось видеть мой страх. Скажи мне, сейчас, спустя пять лет... тебе всё еще нравится видеть, как я напрягаюсь, когда ты подходишь близко? ​Чонгук замер. Его кадык дернулся. — Нет. Мне нравится видеть, что ты жив. Что ты сильный. Что ты больше не боишься меня. Это... это возбуждает и пугает одновременно. ​Чимин усмехнулся — холодно, по-деловому. — Меня больше нельзя напугать, Чонгук. И уж точно нельзя возбудить твоим раскаянием. Завтра в десять утра жду тебя в зале номер один. Оденься удобно. Мы будем работать. И запомни: в моем зале я — главный. Ты здесь — просто клиент, который оплатил мои услуги. ​Чимин встал, не дожидаясь ответа. Он попрощался с друзьями и вышел в прохладную сеульскую ночь. ​Он знал, что Чонгук смотрит ему в спину через окно. Он знал, что завтра начнется настоящая битва — не физическая, а битва воль. И в этой битве у него было преимущество: ему больше нечего было терять, потому что он уже однажды потерял всё и собрал себя заново по кусочкам. ​А Чонгук... Чонгук только начинал понимать, что значит по-настоящему проигрывать.