Новая сказка для Лиды

Утро.       Лида проснулась от тишины.       Странное чувство — проснуться и не услышать, как Славка грохочет в ванной, как Таня спорит с ним за зеркало, как Нина гремит посудой на кухне. Тишина. Только птицы за окном, только скрип половиц где-то в доме, только её собственное дыхание.       Лида лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.       Сорок три года. Двое детей. Один муж. И одна жизнь, которая чуть не развалилась на куски.       Она повернула голову. Подушка рядом была пуста — Георгий уже встал. Простыня с его стороны ещё хранила тепло, но его самого не было.       Куда он ушёл? В кабинет? На кухню?       Она прислушалась к себе. Что она чувствует? Злость? Обиду? Страх?       Странно, но нет. Только усталость. И тихое, осторожное любопытство: а что будет дальше?       Они не говорили вчера. Вернее, говорили — но не о главном. Сидели на веранде, она рассказывала сказку, он слушал. Как в старые времена. Как будто ничего не случилось.       Но случилось. И это "случилось" лежало между ними, как невидимая стена.       “Я простила его?” — спросила она себя. — “По-настоящему? А он? Он простил меня? Господи, сколько мы оба наворотили за всю совместную жизнь…”       Ответа не было. Она не знала. Она знала только одно: когда он вчера протянул руку через столик, она не отдёрнула свою.       “Глупая рука”, — подумала она с нежной усмешкой. — “Чего ты хочешь?”       Рука хотела того же, что и всё тело — тепла. Прикосновений. Его.       “Но ты же злишься на него”, — напомнила она себе. — “Ты имеешь право злиться. Он предал тебя”.       “Да”, — ответил внутренний голос. — “Но он вернулся. Он примчался за тобой в деревню… И он смотрит на тебя так, как не смотрел много лет”.       Лидия почему-то именно сейчас вспомнила, как призналась Нине о своём страхе, что Гоша не вернётся из Острогорска. Получается, что это было бы хуже, чем роман с аспиранткой? Видимо, так. Потому что появление этой девчонки в какой-то степени и её, Лидина вина, – сейчас она уже чётко это понимала. А вот та связь, вспыхнувшая между Гошей и Тиной, как он её ласково называл, в тот момент, когда жена рожала их сына… Это была даже не просто измена, а какое-то вселенское предательство.       Нет, себя женщина не оправдывала, и не считала лучше него. Но её вина была в большей степени перед мамой и братом. Перед собой. Её ложь вызвала лишь злость и непонимание со стороны родственников, но не задевала так больно самую суть – доверие между мужчиной и женщиной.       Лида вздохнула, откинула одеяло, села на кровати. Пора вставать. Пора жить дальше.       Как — она не знала. Но одно понимала точно: надо попытаться довериться жизни и пока просто плыть по течению. Не проявлять инициативы, не становиться локомотивом, а просто быть.       Яблони гнулись под тяжестью плодов — в этом году урожай выдался знатный. Антоновка ещё зелёная, а вот "грушовка" уже наливалась янтарём. Дорожка к озеру уходила вниз, к калитке, за которой начинался сосновый лес. Оттуда тянуло хвоей и прохладой.       Странное чувство — дача есть, а детей нет. Таня выклянчила у матери поездку к бабушке в деревню, Слава с Зоей отправились в город налаживать совместный быт... И дом будто выдохнул. Стал другим. Взрослым.       Георгий стоял на крыльце, облокотившись на перила, и смотрел в сад.       Амиго вертелся рядом, иногда утыкаясь мордой ему в колено, и требовательно смотрел то на хозяина, то на калитку.       — Сейчас, брат, — рассеянно ответил Георгий, почёсывая пса за ухом. — Дай хозяйке проснуться.       “Хозяйка”.       Какое странное слово. Но Лида, действительно, была хозяйкой — этой семьи, этой дачи, этой жизни. Его жизни.       Он закрыл глаза и увидел её — такую, какой она была вчера на веранде. Влажные после душа волосы, лёгкое платье, босые ноги. И глаза — осторожные, вопрошающие, надеющиеся.       “Я сделал ей больно”, — подумал он. — “Очень больно. Имею ли я право просить о втором шансе?”       “Лида никак не показала вчера, что ей были бы неприятны его прикосновения”, — ответил внутренний голос. — “Значит, да”.       Но между «не убрать руку» и «доверять снова» — пропасть. И Георгий не знал, смогут ли они её перешагнуть.       “Дурак”, — ругнул он себя. — “Старый, глупый, слепой дурак. Имел всё — и променял на... на что? На мимолётную страсть? На попытку почувствовать себя молодым? Или вернуться в прошлое?”       Наталья. Он почти не вспоминал о ней. Это была ошибка, глупая, пошлая, ненужная ошибка. Она ничего не значила. А Лида — значила всё. Всегда значила.       Тина. Командировка, романтика, вспыхнувшая искра. Любовь или, может быть, брожение гормонов молодости? Лида тогда погрузилась в будущее материнство. И даже Гошин, всегда строгий, отец-генерал, казалось, сходил с ума от одной мысли, что у него будет внук. Внук! Словом, все мысли и разговоры велись вокруг ещё не родившегося Славки. Нет, Георгий, конечно, тоже хотел и ждал этого ребёнка, но… Теперь он понимает, что помимо радости его грызла тогда глупая ревность, – его любимые жена и родители вдруг перенесли всё своё внимание с него, Гоши, на ещё неродившегося малыша. Господи, какой он был дурак! Он ведь тогда ещё не знал, что Лида радуется не просто сыну, а чуду, о котором молилась после аборта…       “Если бы она знала, как я ненавижу себя за это… И за то, что так беспардонно позволил тем ошибкам прошлого разрушать их еле устойчивое настоящее! “       Но она не знала. И не должна была знать. Ей хватало своей боли.       — Гоша!       Её голос — из дома. Он обернулся.       — Доброе утро, — сказала она, появляясь в дверях.       И у него перехватило дыхание. Лида была еще чуть сонная и расслабленная, но уже с аккуратно убранными назад волосами, в лёгких, широких брюках и рубашке навыпуск. Такой наряд она могла себе позволить только дома, когда знала, что никого кроме близких не будет рядом. Обычные, любимые платья не только подчеркивали её прекрасную фигуру, но и добавляли в облик какой-то монументальности. А эти свободные брюки и блуза будто, наоборот, прятали всю силу и стойкость женщины, делая её беззащитной и хрупкой.       Такая родная. Такая красивая. Такая — его.       — Доброе, — ответил он хрипло.       И в этот момент он понял: он сделает всё. Всё, что угодно, лишь бы она снова смотрела на него без боли. Лишь бы снова улыбалась. Лишь бы снова была с ним.       – Нина печёт блины, зовёт завтракать, пока не остыли, – совершенно по-бытовому продолжила разговор Лида. – Тебе кофе сварить?       Кофе. Что бы ни происходило в их семейной жизни, но кофе Лида всегда варила мужу сама.       – Я быстро выведу Амиго, и будем завтракать, – кивнул Георгий на пса, который уже радостно поскуливал у ног хозяйки.       – Хорошо, не задерживайся, – и она скрылась в доме.       А могла бы пойти вместе с Гошей гулять с собакой… Не могла. Нужно было сварить мужу кофе. Нужно было собирать их новое, взрывной волной обрушившееся настоящее из кирпичиков стабильного прошлого.