Маленькая собачка Асмодея

Итак, новый день и начинается он с твердого правила: относиться ко всему спокойнее и менее серьезно — тогда успех неизбежен. Любая неудача будет выглядеть так, будто все под контролем, если сохранять беззаботный вид и не показывать, что ты озадачена поиском решения. Произошло — значит, произошло. Больше ничего не исправить, а излишнее волнение лишь помешает по‑настоящему наладить ситуацию. Вчерашний день едва не обернулся провалом, когда Астея пыталась выведать у Вокса, каким образом он следит за ее устройством и какие еще данные может получить. Пора перестать тревожиться из‑за мелочей. Девушка вновь переодевается в одежду цвета сангины, дабы больше соответствовать нормам негласного дресс-кода — так легче втереться в доверие к персоналу отеля. Это не обязательное требование, но идти туда в привычном синем наряде было бы слишком явным сигналом того, что Вокс держит ее под контролем. Она смотрит в зеркало, подтягивая брюки‑клеш на низкой посадке. Такое впечатление, будто Чарли не в восторге от ее откровенного стиля, поэтому Астея старается хоть немного скорректировать образ перед визитом в отель. Светящаяся зеленая нить в зоне декольте ничего не скрывает, но и не дает кофте распахнуться полностью. Этот элемент костюма она менять не станет — она без ума от своего нового наряда. Надевая невысокие туфли, Астея встряхивает волосами, придавая им объем, подмигивает своему отражению и выходит из комнаты. Сегодня предстоит важная задача, но сначала нужно добраться до отеля без лишних проблем. По пути необходимо заглянуть к Воксу и уточнить рабочие детали. — Во-окс? — из-за двери заглядывая в его кабинет, с улыбкой протягивает Астея. Ее настрой на сегодня довольно игривый — она хорошо выспалась. — Да? — рассеянно бросает теле‑демон, не отрываясь от перебирания коробок и даже не оборачиваясь. Не успевает девушка и подойти поближе, как он недовольно кидает: — Я занят, скорее. Астея замирает, на мгновение ее уши опускаются, а хвост теряет оживленное движение. Неприятненько. — Ну что? — рычит Вокс, краем глаза заметив, что она остановилась у входа. Играть сентиментальную дурочку сегодня не получится — Вокс снова портит настроение. — Эм, в общем, — неуверенно начинает Астея, преодолевая минутную грусть, — могу ли я остаться в отеле на неделю, чтобы установить постоянный и точный контакт с Аластором? — она старается говорить де-юре, понимая, что ее надутые губы на Вокса не подействуют. Не то, чтобы она ждала обратной реакции — просто ей только что разбили впервые проявившееся за всю неделю уязвимое состояние. Эх. — Да хоть на целую вечность, — резко отвечает Вокс, а затем, словно решив объясниться, добавляет: — Но иногда возвращайся сюда и, пока будешь там, докладывай обо всем по телефону. — Отлично. Благодарю вас, сэр. — с легким флиртом отвечает Астея. Она прикрывает глаза, посылает воздушный поцелуй и, крутанувшись на месте, выбегает из кабинета. Она мчится по коридору, ловко обходя или перепрыгивая через сотрудников. Ее шаги стремительные, а улыбка, только что расцветшая на губах, кажется почти детской — так быстро плохое настроение сменилось воодушевлением. Мысленно она уже продумывает план действий в отеле: где лучше расположиться, как ненавязчиво наладить контакт с персоналом и, главное, как выкроить момент для разговора с Аластором. Проносясь мимо стеклянных витрин и зеркальных панелей, она ловит свое отражение — и на мгновение задерживает взгляд. Одежда темно-красного цвета мягко переливается в свете ламп, подчеркивая силуэт, а светящаяся зеленая нить на груди мерцает, будто отзываясь на ее приподнятое настроение. Астея чуть замедляет шаг, поправляет прядь волос, выбившуюся из прически, и вновь устремляется вперед — к выходу. Тут раздается громкий голос испанским акцентом. «Блять» — с усмешкой думает Астея, оборачиваясь к нему. — Ты же обещала в следующий раз, Астея, — в тоне Валентино смешались нотки флирта, недовольства и презрения. Только он так умеет: сначала выжать из тебя неосторожное «позже», а потом торжественно объявить, что это было твердое обещание. Талант, что тут скажешь. — Да, но ты забыл важный момент: я сказала «может», — парирует Астея. Валентино фыркает. — У нас с Воксом план и я не могу отодвигать его. Ты же знаешь, что я не у тебя на поводу. Астея невинно улыбается, абсолютно плюя на все сейчас, пока Валентино начинает возмущенно бормотать что-то на испанском. Он раздосадован: его основные порноактеры больше не приносят прежней прибыли, и ему нужны перемены. Перемены так близки, но никто не хочет идти навстречу. Интересно, почему же? Астея выбегает из здания, замедляет шаг на улице и надевает привычную улыбку — ту, что не обнажает клыки. Воздух на улице оказывается прохладнее, чем она ожидала. Город шумит вокруг привычным гулом: где‑то вдалеке истошно кричат демоны, доносится смех тех, кто мучает первых, и звенит музыка на весь район. Астея на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь этим ощущением свободы — пусть даже иллюзорной. Она расправляет плечи, стряхивает остатки вчерашнего раздражения, и направляется к отелю. Шаги становятся увереннее, а походка более расслабленной. По мере приближения к отелю Астея все больше вживается в этот образ «хорошей новой знакомой Чарли». Не сказать, что владелица отеля очень глупая — просто наивная и нерешительная. Пропускает мимо ушей кучу полезной, более, чем выгодной для ее дела информации, а запускает словно лишь библейские причитания с мольбами о избавлении от греха и возможности этого, все надеясь, что ее ни на чем не основанный отель действительно станет работать и распространится в хорошем свете. И, вообще-то, нужно признать, что он правда сработал, ибо Сэр Пентиус искупился, однако она до сих пор не имеет никакого понятия, каким именно образом. Но все же иронично, что ее мечтания будто основаны на религиозных соображениях и собственной доверчивости, и то, как это плетется с историей ее личности. Астея бы в жизни не осмелилась основать и начать проект с какой-либо целью, еще не зная, вероятно ли ее осуществление из каких-либо источников. Ни отец, ни мать, ни старые учения, ни мудрость веков, ни страницы книг не привили ей этой веры. Тем не менее, она упорно идет до конца, не сворачивая, с такой непоколебимой убежденностью, движимая искренней преданностью своему народу. Это качество — истинная доброта и искренность, готовность отдать всего себя ради своего народа — вызывает восхищение, ведь оно так разительно отличается от всего, что знает Астея. Улыбка девушки становится естественной, взгляд — открытым и любопытным. Она замечает детали, которые раньше могли бы остаться незамеченными: вывеску нового кафе на углу, клуб с яркими неоновыми вывесками у входа, отражение неба в стеклянных окнах отеля. Останавливаясь у парадного входа, Астея делает последний глубокий вдох. В голове четко вырисовывается план: сначала — осмотреться, найти удобное место для наблюдения, затем — ненавязчиво завести разговор с кем‑то из персонала. И, конечно, не упустить момент, когда появится Аластор. Она готова. Готова действовать, импровизировать и, если потребуется, надевать маску ванильной девочки, ведь она знает: притворство и фальш — ее лучшие союзники. Астея поднимает голову, бросает взгляд на величественный фасад отеля, улыбается своим мыслям и уверенно шагает вперед, переступая порог. Двери с громким стуком закрываются за ней, и ее сразу же окутывает атмосфера отеля — смесь роскоши, хаоса и едва уловимого запаха серы, замаскированного под аромат лавандовых свечей. Полы из полированного мрамора отражают свет массивных люстр, а где-то вдалеке раздаются приглушенные звуки джаза — вероятно, это Аластор снова взял управление аудиосистемой отеля в свои руки. Астея медленно идет вдоль холла, незаметно сканируя пространство. Она замечает на стене портрет Чарли Морнингстар — принцессы Ада, основательницы отеля, — с фирменной улыбкой и лозунгом «Искупление возможно для всех!». Рядом висит плакат с изображением Аластора и подписью: «Радиодемон рад помочь в вашем перерождении!» Астея едва заметно усмехается: наивность Чарли и загадочность Аластора создают идеальный фон для новых посетителей. Она направляется к лифту, по пути бросая взгляды по сторонам. В углу лобби Энджел Даст, всеми обожаемый порноактер и первый постоялец отеля, оживленно спорит с Вэгги — телохранительницей и девушкой Чарли. Вэгги выглядит раздраженной, а Энджел, как всегда, играет на публику. Чуть дальше, у камина, Чарли сама беседует с группой новых гостей — ее энтузиазм почти осязаем, и Астея невольно восхищается этой наивной решимостью изменить Ад. Пока что, у Шарлотты не хватает времени встретить ее снова, так что та направляется к бару. — Здра-авствуй. — девушка присаживается, намереваясь вступить в диалог с Хаском, отвернутым до ее появления. Ее поза остается более сдержанной, но при этом становится удобной, с опорой локтей на столешницу. Бармен поднимает на нее усталые глаза, лениво проводит взглядом по ее наряду — от мерцающей зеленой нити у декольте до темно-красных брюк — и хмыкает. — Здрасте, чего налить? — его голос хриплый, будто он уже успел пропустить пару стаканов еще до открытия бара. — Просто посидеть, — Астея улыбается, стараясь выглядеть непринужденно. — И, может, немного поболтать. Я тут новенькая, пытаюсь освоиться. Хаск скептически приподнимает бровь, но все же берет бокал и начинает протирать его тряпкой, которая, кажется, видела лучшие времена еще в прошлом веке. — Новенькая, значит. И откуда же? — О, я... сотрудничаю с Воксом, — она делает паузу, будто случайно проговорилась, и тут же прикрывает рот рукой. — Ой, наверное, не стоило этого говорить. Хаск издает короткий смешок, покачивая головой и отводя взгляд. — Ну, конечно. Все, кто «сотрудничает» с Воксом, рано или поздно оказываются здесь. Либо шпионят, либо прячутся. Что из этого твое? Астея делает вид, что смущена, и слегка краснеет — этот прием всегда срабатывал, когда нужно было сбить собеседника с толку. — Я просто хочу поселиться в отеле полноценно, — говорит она почти шепотом. — Чарли вдохновляющая, а ее идея искупления, как по мне, очень благородная. — и она не врет. Хоть и считает принцессу Ада, мягко говоря, несмышленной, но начать и продюсировать это дело — великий подвиг, и никто не может отрицать это. Кроме Кэти Киллджой. Хаск смотрит на нее с откровенным недоверием, но все же наливает ей какой-то коктейль с подозрительно фиолетовым оттенком просто по привычке. Обычно никто не садится для простого разговора, все время прося подливать себе крепкого алкоголя или пробуя что-то новое. В часы наплыва клиентов он порой теряет контроль над ситуацией и потому наливает стандартные напитки заранее, пока новые посетители еще не подошли к стойке. На вид ленив, но это лишь из-за усталости — судя по всему, он весьма шустрый. — Благородно, да. Только вот пока что искупление больше похоже на цирк с фейерверками. — его недовольство вызвано не ненавистью к Чарли, а собственным безразличием. Девушка замечает это и ловит себя на мысли, что и сама порой относится к ней так же. Астея берет бокал, но не отпивает, лишь принюхивается, ощущая, как отдает чем‑то химическим и одновременно сладким. — Вкусно пахнет, — девушка игнорирует его слова о Шарлотте и врет с натянутой улыбкой. Но улыбка не держится: уголки губ предательски опускаются, обнажая гримасу искреннего омерзения. Ощущение такое, будто во рту — концентрированная лимонная кислота. И напиток перед ней лишь подтверждает это чувство: она всей душой ненавидит любые химические добавки, а подсластители вызывают у нее особое отвращение. С этого дня сильнее. Хаск пожимает плечами, не отрываясь от протирки очередного стакана: — О, это фирменный рецепт. Секретная смесь всего, что осталось после вчерашнего вечера. — объяснения бармена приводят девушку в отвращение и тихий шок, из-за которого она заметно расширяет глаза. — Говорят, пробуждает скрытые таланты. Или, наоборот, прячет их еще глубже — тут уж как повезет. — шутит Хаск, хрипло посмеиваясь после, и слышит, как девушка поддерживает такой настрой, несмотря на тошноту от его описаний. Пока атмосфера неожиданно для Астеи очень приятная и интересная — он оказался хорошим собеседником, либо же просто пьяным. Хаск ставит бокал на стойку и наконец отрывает взгляд от тряпки. Его глаза, привыкшие считывать людей за пару секунд, еще раз оценивают Астею — ее нарочито расслабленную позу, чуть подрагивающие конечности и слишком яркую улыбку. Девушка же незначительно опускает взгляд к напитку, все думая, стоит его пробовать или нет. Фиолетовый коктейль в бокале мерцает в приглушенном свете, напоминая лужу инопланетной жидкости, что, если честно, не очень повышает аппетит. Но вот, наступает неловкая пауза между диалогами и Астее срочно нужно закрыть ее чем-нибудь, да и сам коктейль очень интересует, так что почему бы и нет? Она делает осторожный глоток, сдерживая гримасу — вкус действительно химический, с приторной сладостью, будто кто-то попытался воссоздать малину с помощью ароматизатора и литра сиропа. Но она улыбается и ставит бокал чуть ближе к краю, словно показывая: «Я здесь, я готова играть по вашим правилам». Хаск замечает этот жест. В его взгляде мелькает что-то вроде уважения — девчонка не так проста, как кажется. Он откладывает тряпку и опирается локтями на стойку, чуть наклоняясь вперед: — Знаешь, — его голос звучит уже не так хрипло, — здесь все новенькие когда‑то. И все пытаются выглядеть не такими, какие есть. Кто‑то прячет страх за наглостью, кто-то — вину за улыбкой. А ты что прячешь? Маска Астеи на долю секунды дает трещину, и это вызывает в ней волну жгучего стыда. У нее достаточно опыта, в том числе общения с самим Радиодемоном, чтобы не давать слабину перед каким-то барменом-котом. В глазах вспыхивает смесь раздражения — не то недоумения перед собственной реакцией, не то раздражения на себя за проявленную слабость. Она усилием воли подавляет эмоции: небрежно поправляет прядь волос и нарочито равнодушно отводит взгляд. — Ничего особенного. Просто хочу найти нормальное местожительство. Разве это преступление? Хаск хмыкает, но не настаивает, хотя в голове не укладывается: как так вышло, что у оверледи, родившейся в Аду, до сих пор нет постоянного пристанища? Такое сочетание кажется почти немыслимым. Но, вместо того, чтобы выяснять это, он берет бутылку с темной жидкостью и доливает в коктейль пару капель — те расплываются причудливыми узорами, меняя оттенок с фиолетового на глубокий бордовый. Астея смотрит на бокал, потом на Хаска. В воздухе повисает напряжение — не враждебное, но ощутимое, как статическое электричество перед грозой. Он же закатывает глаза, подходит к полке, берет один из бокалов и протирает его краем фартука — машинальное движение, привычка бармена. — Ты не ответил. — с улыбкой, но с нахмуренными бровями девушка напоминает ему о своих словах, настойчиво продолжая диалог — явно стремясь извлечь из него максимум пользы. Казалось бы, любой сотрудник или шпион Вокса стал бы уклоняться от таких тем, а она, напротив, все активнее их затрагивает. Зачем — ему остается неясным. Хаск замирает на секунду, потом наконец откладывает тряпку и скрещивает руки на груди. Его улыбка становится шире — теперь в ней читается азарт. — Что ты на самом деле хочешь узнать, «сотрудница Вокса»? Давай без этих игр в наивность. Я тут давно, и таких, как ты, видел немало. Астея чуть наклоняет голову, сохраняя невинное выражение лица: — Я просто помогаю Вельветт с нарядами и украшаю Вокса, да и все. — недоговаривание — не ложь, и она виртуозно этим пользуется. Да, она умеет лгать искусно, но полуправда, поданная с невозмутимым, ледяным спокойствием, убеждает куда надежнее: звучит настолько правдоподобно, что никто и не заподозрит подвоха. — Украшаешь Вокса? — Хаск усмехается. — Боюсь, это слишком запущенный случай, чтобы что-то украшать. — он откидывается на спинку стула, лениво скрещивает руки на груди и подмигивает ей. — Хотя, может, пара страз и пару перьев все-таки спасут положение? Девушка-собака разражается громким, заразительным хохотом — ее смех звучит так открыто и искренне, что даже Хаск не может сдержать широкой ухмылки, так что он лишь сдержанно усмехается. Уголки его кошачьих губ чуть приподнимаются, зато в прищуренных глазах читается чистое удовольствие от собственной шутки. Бармен внимательно смотрит на нее, словно пытаясь прочесть за улыбкой настоящие намерения, но сам ярко улыбается, пока в глазах мерцают озорные искорки. — О, ты ужасен, — она вытирает слезу, появившуюся от смеха, и качает головой. — За что ты так с ним? — сводя брови в знак сожаления к своему боссу, спрашивает девушка. — Надеюсь, это был риторический вопрос. Астея хлопает себя по колену, едва не задыхаясь от веселья. Именно этого ей не хватало в последние несколько рабочих дней. Девушка отодвигает свой завораживающий в плохом смысле этого слова напиток, после чего слегка откидывается на стуле, хрустя конечностями. — Спасибо, Хаск. Ты оказался куда приятнее, чем я ожидала. — вдруг признается она с прикрытыми глазами. — О, я вообще душа компании, когда не пьян, — ворчит он, но в глазах мелькает что‑то вроде одобрения. Астея встает, кладет на стойку пару монет и слегка подмигивает: — Обязательно загляну к тебе еще. И, может, в следующий раз принесу что‑нибудь к твоему фирменному рецепту. — Только не из запасов Вокса, — хмыкает Хаск, снова берясь за тряпку. — А то я точно отравлюсь. Девушка смеется и отходит от бара, чувствуя, что разговор прошел даже лучше, чем она планировала. Хаск не раскрыл никаких секретов, но дал ей куда больше — понимание атмосферы отеля и предупреждение об опасности. «Отлично, — мысленно отмечает Астея, отходя от стойки. — Первый контакт налажен. Теперь главное — не привлекать лишнего внимания, но при этом оставаться на виду». Как раз для подтверждения своей мысли она оглядывается по сторонам. Энджел Даст все еще спорит с Вэгги, жестикулируя так, будто продает билеты на собственное шоу. Чарли мелькает наверху, в окружении каких-то внушительных демонов в костюмах — вероятно, те самые «спонсоры». А где же Аластор? Он, скорее всего, спрятался на втором этаже подальше от этой оглушительной суеты. Именно там она и встретила его в прошлый раз. Бедолага... Видно, совсем измучился, наблюдая за неугомонной Чарли. Она же, как всегда, фонтанирует радужным муссом, будто рядом не могущественный Радиодемон, а какой‑то случайный знакомый. Тот, кто безжалостно расправляется со всеми на своем пути, — и вдруг ее лучший друг? Ирония ситуации почти болезненна. Вряд ли он искренне верит в идею искупления — он никогда в этом не признавался и, похоже, вовсе в нее не верит. Лифт мягко поднимает ее на второй этаж. Коридор практически пуст, только где-то вдали слышится веселое жужжание — вероятно, Ниффти снова наводит порядок с маниакальной скоростью. Она усмехается, заметив ее активность, наконец поймав взгляд маленькой горничной, чьи ноги едва поспевают за ней. Вот только Астея собралась подойти и заговорить с великим кумиром всего Ада после ее подвига, как та мгновенно скрывается в соседней комнате, чтобы продолжить уборку. Видимо, сейчас все находятся вне своих комнат именно потому, что наводится порядок в это время. С этой мыслью Астея бросает взгляд на свой номер, гордо улыбаясь, увидев цифру, которой обозначили ее комнату. Едва опустив глаза, она замечает вывеску с надписью о временной очистке помещения. Кивнув своим догадкам, она быстро отворачивается в другую сторону, дабы продолжить свои беззаботные поиски. Шаг за шагом она намеревается осмотреть весь коридор, хотя в голове все время роятся тревожные, нервные вопросы. Сейчас внутри нее горит воодушевление от удачи и от линии сюжета, который слишком сомнительно четко совпадает с тем, что уже было прописано в ее мыслях. Такого никогда не было и быть не может. Просто не может. Поэтому изнутри ее пожирает чувство, будто она сама — наивная марионетка в чьей-то чужой игре. Это эффект от напитка Хаска? Ее пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, а дыхание становится прерывистым. Каждый шорох, каждый отблеск света на полированном полу кажется ей предзнаменованием, частью тщательно спланированного сценария. Она пытается отбросить эти мысли, убедить себя в случайности происходящего, но паранойя крепко держит ее в своих объятиях. Внезапно, по всему огромному коридору, начинает доноситься тихая мелодия, едва различимая от ее мыслей — словно кто-то влез в ее разум и прочитал все переживания, после чего записал композицию по их мотивам. Очевидно, кто здесь дирижирует музыкой отеля. Девушка выдыхает, ненадолго закрывая глаза. Стоит лишь обвести взглядом все помещение, дабы найти радиоведущего, который внезапно начал работать. Она немного хмурится, сама удивляясь тому, как успокоилась за считанные секунды. Аластор ее не расслабляет: от самого факта его присутствия уши невольно встают торчком, кончики волос чуть приподнимаются, а хвост мелко дрожит под выгнутой до болезненного хруста позвонков спиной. Она ощущает, как его запах витает в воздухе, словно растворяясь в волнах издаваемой им музыки и разливаясь по всему отелю. Нос машинально напрягается, выслеживая последние следы его шагов. Словно идя по аромату, ведущему к аппетитной дичи, Астея, сама того не замечая, поднимается выше по лестнице. И вдруг перед ней возникает черный теневой силуэт. Она тут же замирает, глаза невольно расширяются — а в следующий миг перед ней предстает улыбающийся Аластор в идеально разглаженном красном костюме. Безупречный. — Как быстро мой питомец умудрился улетучиться от меня. Какая дерзость. — пару раз тыкнув в ее подключичную ямку, отмечает он, наклоняя голову и поднимая одну бровь. Девушка не теряется, вместе со взмахом челки выкидывая и все ненужные мысли из головы. — Но вы же сами были с этим согласны. Вы слышали его — он требовал объяснений. — она с точностью повторяет его жест: так же склоняет голову набок, словно зеркало его мимики. Но голос звучит холодно, собранно и формально, будто она произносит приговор. И лишь в глазах, искрящихся весельем, читается настоящая игра — легкая, озорная, почти детская. — Работница Вокса, значит. — отпустив перила, он медленно оборачивается и смотрит на нее. Но взгляд его не меняется — по-прежнему деланный, преувеличенно внимательный, будто специально выставленный напоказ. В этой застывшей внимательности нет ни намека на истинные намерения: они надежно скрыты за непроницаемой маской. Девушка щурит глаза. Хаск доложил. Значит, это так и работает. — Будто вы не знали. — она натягивает улыбку, но прищуренные глаза выдают внутреннюю настороженность — она тщательно следит за тем, чтобы кокетство не нарушило границ их формальных отношений. Радиодемон тихо посмеивается, впиваясь взглядом в ее мимику и каждое движение, будто маньяк, изучающий жертву. Поза его по-прежнему безупречна, но он слегка наклоняется и опирается локтями на перила, многозначительно глядя на Астею — молчаливо приглашая ее подойти ближе и продолжить разговор. — И то верно. — он приветливо кивает подошедшей девушке и, уловив ее затруднение, быстро и деликатно берет ее за руку всего на миг, помогая переступить через широкий порог. Ее длинные брюки слегка путаются в ногах, но его поддержка оказывается как раз вовремя. — Мне интересно, откуда вы набрались такой смелости. — вдруг спрашивает Аластор. Его тон, как всегда, спокойный и решительный, но все же требовательный. Они стоят у перил на верхнем уровне — уже не на лестнице, а на площадке, откуда открывается вид вниз. Единственный страх девушки в тему к его вопросу. Его бордовые глаза, темные и глубокие, словно раскаленные угли, прожигают ее карие насквозь. Она не выдерживает — опускает голову, соответственно, отводя взгляд к длинным лестницам, а плечи невольно напрягаются. Какого черта? Он спокоен, почти расслаблен, но взгляд... будто когти, впивающиеся в кожу. Один неверный вздох — и он набросится. Она не понимает, почему так реагирует. Это даже не страх, а подавляющая энергия, парализующая волю. И причина, кажется, ясна: он ее новый хозяин. От него исходит что‑то новое, хищное — аура власти, от которой кровь стынет в жилах. — Смелость? — она чуть приподнимает бровь, голос звучит ровно, но в уголках губ мелькает намек на улыбку. — Возможно, это просто необходимость. Или вы считаете, что работники Вокса должны дрожать перед каждым могущественным демоном? Аластор тихо смеется — звук низкий, бархатный, но без какого-либо веселья. Он не отрывает от нее взгляда, медленно выпрямляется, все еще опираясь локтями о перила. Его тень, вытянутая падающим светом, ложится на пол рядом с ее тенью — почти касается, но не сливается. — О, я вовсе не против смелости, — мягко произносит он. — Напротив, она меня забавляет. Особенно когда исходит от тех, кто, казалось бы, должен знать свое место. Астея чуть сжимает пальцы на перилах, но тут же расслабляет их, стараясь не выдать напряжения. Она смотрит прямо на него, прищурившись, пытаясь разглядеть за безупречной улыбкой и нарочито внимательным взглядом намек на истинные намерения. — Знание своего места, — отвечает она ровно, — не отменяет права на собственное мнение. Или вы полагаете иначе? Аластор на мгновение замирает, затем его улыбка становится чуть шире, а в глазах вспыхивает опасный блеск. Он делает едва заметный шаг вперед — теперь между ними всего пара футов. — Любопытно, — тихо произносит он. Она не отступает. Только поднимает подбородок чуть выше, выдерживая его взгляд. Где-то внизу, за перилами, раздаются приглушенные голоса и смех — но здесь, наверху, воздух кажется гуще, напряженнее, словно весь мир сузился до этой точки: двух фигур у перил, разделенных тонкой гранью формальности и скрытой игры. Нужно разрядить обстановку. — С детства, я полагаю. — отворачивая голову, усмехается Астея, дабы восстановить вид своей уверенности. Он вопросительно смотрит на нее, недоумевая, о чем идет речь. — Смелость с детства. — девушка тут же отвечает ему, восстанавливая зрительный контакт и наклоняя голову, глядя на него. Он сразу вспоминает, о чем идет речь и вливается в диалог, не отходя от нее ни на сантиметр. — Вот как! Я определенно должен знать ваши душевные истории из детства. Вы ведь адорожденная, что же вас так потрясло прямо с детства, итак находясь здесь с самого начала? — недоумевает Радиодемон, счастливый возможностью услышать о своем новом питомце как можно больше новых подробностей. Хвост Астеи плотнее прижимается к ней, а уши напряженно встают в резкое положение, услышав его просьбу. Эти непроизвольные жесты — единственные признаки того, что она нервничает. Своего рода проклятье. — В общем-то, вы уже знаете, я работаю на Вокса. И что тут может не потрясти, верно? — она старается увести разговор в сторону, сопровождая слова смехом, почти таким же наигранным, как у Аластора. — С детства? — немного усмехнувшись, спрашивает Радиодемон. — Нет, нет конечно. Если бы с детства, я, наверное, уже жила бы в желудке его акулы. — она продолжает отнекиваться, не прекращая шутить насчет своего директора. Хаск слишком поддержал сегодня эту тему, и она уже не может остановиться. — Ясно. — вдруг выдает Аластор, улыбаясь уже без открытых желтых клыков. — Уводите тему. — он поднимает брови, едва заметно кивая под свои же слова. — Возможно, — Астея улыбается, едва заметно облизнув губы. — А вы что можете рассказать о своем детстве? — она опирается локтями на перила, слегка наклоняется вперед. — Что ж... Ничего особенно яркого, — отвечает он ровно без паузы, без малейших изменений в выражении лица. Только на мгновение — два быстрых моргания, — и снова абсолютная невозмутимость и бесстрастие. — Ничего себе! Даже с самого детства — как грешник? — Астея приподнимает бровь, внимательно изучая его реакцию. Она пытается понять: он тоже умело скрывает или действительно ничем не выделялся в земной жизни? Нет, не может быть, чтобы у самого могущественного грешника не было какой‑то предыстории. Хоть что‑то из молодости — уж точно. — Возможно. — он явно передразнивает ее, щуря глаза. — Ах во-от оно что, теперь я понимаю. — она с усмешкой отворачивается от него, все еще облокачиваясь на изящные перила. — Что именно, моя дорогая? — Аластор улыбается широко и непринужденно, чуть склоняет голову набок, искренне заинтересованный. Одной рукой он небрежно опирается на перила, второй делает легкий жест — будто приглашает ее продолжить. Любопытно, куда она клонит. Но это определенно забавно. — Вы травмированы, — Астея произносит это с легкой улыбкой, чуть приподнимая брови. Она опирается локтем на перила, подпирает подбородок рукой, глядя на него с нарочитым любопытством. Ее поза расслаблена, но в глазах читается вызов. Аластор на секунду замирает. Улыбка гаснет, в глазах мелькает что‑то темное, почти уязвимое, но тут же скрывается за привычной маской. Она снова делает это. То упоминает Рози, а теперь и вовсе вмешивается в чужую жизнь. Она пытается меня подловить? Мило. Пусть попробует. Радиодемон медленно выпрямляется и на мгновение задерживает взгляд на ее лице, затем его улыбка становится чуть шире. Слышится короткий звук смешка, но без злобы. Он чуть наклоняется вперед, не теряя зрительного контакта. — Получается, и вы тоже, — произносит он с мягкой иронией и легкой насмешкой, но в голосе слышится уважение к ее смелости. Улыбка девушки становится чуть более открытой, ее глаза блестят. Он не отрицает. И даже не злится. — Получается так, — кивает она, слегка пожимая плечами. — Но это не мешает нам оставаться на высоте, верно? — «Нам»? Снова метитесь на равноправие? — Аластор чуть приподнимает бровь, его улыбка становится чуть более острой, но все еще дружелюбной. Он выпрямляется, отводит руку от перил и складывает пальцы в замок перед собой. — Любопытно, что вы продолжаете упоминать это раз за разом, словно пытаясь доказать мне возможность этого. Ее улыбка не дрогнет, а взгляд становится еще более цепким. Она чуть откидывается назад, опираясь на перила, и скрещивает ноги. — А почему нет? — отвечает она легко, чуть пожав плечами. — Разве сила измеряется только тем, сколько страха ты можешь внушить? Аластор тихо смеется и делает небольшой шаг вперед, сокращая дистанцию, но не нарушая границ. — О, нет, моя дорогая. Сила измеряется тем, сколько боли ты можешь вынести и при этом продолжать улыбаться. — он слегка наклоняет голову, изучая ее реакцию. — И, судя по всему, вы неплохо справляетесь с этой задачей. Астея чувствует, как внутри что‑то ёкает, но внешне остается невозмутимой. — Значит, мы в чем‑то все-таки похожи, — произносит она с легкой усмешкой. — Мы оба умеем улыбаться, даже когда внутри все горит. Аластор на секунду замирает. Его улыбка на мгновение становится менее театральной, почти настоящей. В глазах мелькает что‑то, отдаленно напоминающее уважение. — Вероятно, — говорит он негромко, почти шепотом. — Вероятно, вы не так просты, как кажетесь. Астея чуть прищуривается, но не отводит взгляда. Он признал это вслух? Неужели я его задела? — Просто я не люблю притворяться сильнее, чем есть, — отвечает она, чуть смягчая тон. — Но и слабее, чем я есть, тоже не стану. Аластор медленно кивает, оценивая ее слова. Его поза становится чуть менее напряженной, а улыбка искреннее. — Интересный подход, — замечает он. — Очень интересный. Возможно, нам стоит продолжить этот разговор... в другой обстановке. Астея слегка приподнимает бровь. Приглашение? — С удовольствием, — кивает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда и где? Аластор делает короткий жест рукой, будто отметая формальности. — Я дам знать. А пока... — он чуть отступает назад, выпрямляется во весь рост и снова надевает свою привычную маску безупречного спокойствия. — Не забывайте, кто здесь устанавливает правила. Астея коротко смеется, на этот раз почти искренне. — Как скажете, — отвечает она. — Но правила можно и пересмотреть, верно? Аластор лишь тихо смеется в ответ, качает головой и бросает на нее последний многозначительный взгляд. — Вы определенно делаете этот вечер интереснее, Астея, — произносит он, разворачиваясь, чтобы уйти. — До скорой встречи. Она смотрит ему вслед, пока он не скрывается за поворотом, затем медленно выдыхает. Что это было?