Предначертанные морем

🌊🌊🌊

Postaci — Dzivia Мин, стоя у штурвала, пристально глядит на море, переливающееся серебром под ночным светилом. — Юнги, что-то случилось? — подходит к нему Кристофер. — Слишком спокойное, — альфа хмурится, подставляя лицо лёгкому ветру. — Затишье перед бурей? — Надеюсь, что перед бурей, а не чем-то похуже. — Капитан! — подбегает канонир. — Джун? — У нас проблемы, — запыхавшись, ставит руки по бокам. — Что такое? — спрашивает Кристофер. — Заканчиваются запасы пороха. — Насколько плохи дела? — подходит к нему Мин. — Если мы собираемся напасть на «Красных коней», то очень. Нужно срочно пополнить пороховой погреб. — Меняем курс? — уточняет старпом у капитана. — Заодно на остановке докупим всё нужное. Кухня тоже жаловалась на сокращение припасов. — У нас два дня на это, — отвечает капитан. — Не более. Не хочу, чтобы дольше положенного на нашем корабле находились названые гости. — Юнги, с тобой все в порядке? — Намджун озвучивает давно крутящийся в голове вопрос. — Как только этот красавец объявился здесь, ты сам на себя не похож. — С командой стал жестче обычного, — на свой страх и риск решается уточнить Кристофер. — А с этим принцем, — чуть понижает голос, — и вовсе непривычно агрессивен. То ради него спорил со мной, доказывал, что мы обязаны вернуть его в Агрелию, то относишься так, будто он один виновен во всех наших грехах, — разводя руки, пожимает плечами. — Не ради него. А нас. И так надо, — коротко прилетает в ответ. — Вы смотрите на его милое личико и ангельские глаза. А я знаю, на что на самом деле они способны. И, поверьте, я ещё добр к нему. Есть ещё вопросы? Кристофер и Намджун обмениваются взглядом и одновременно отрицательно качают головой. — Прекрасно, — кивает Мин: — Намджун, предупреди Джина о смене курса. Кристофер, вставай за штурвал, — и громче, разгоняя тишину, приказывает: — Поднять паруса! Штурвал на правый борт! — Я встану, а ты предупреди Джина, — подмигивает Кристоферу Намджун.

🌊🌊🌊

В замке из-за бессонницы омеге приходилось подолгу сидеть у горящего камина, читать книги или бездумно передвигать фигуры на шахматной доске, играя сразу за двоих. Этим, как нетрудно догадаться, он мешал прислуге, которой не дозволялось отойти ко сну, пока бодрствовал принц. Чимин жалел их, но был бессилен. Как ни хлопотали замковые лекари, недугу не помогали никакие отвары и чаи. На чужом же корабле, полном опасных людей, омегу затянуло в страну снов, как только светлые пряди коснулись жёсткой подушки не первой свежести. То ли из-за насыщенных дней, где яркие эмоции сменяли с огромной скоростью, то ли из-за мерного покачивания каюты и убаюкивания ветра за бортом. Как ни странно, заснуть не помешало даже то, что из лазарета Чимина перевели в отдельную каюту, которая по размерам оказалась чуть больше его платяного шкафа. Но долго насладиться сном не удаётся. Уже спустя несколько часов Чимин просыпается от раздирающей горло засухи. Омега, превозмогая сонливость, проверяет рядом стоящий кувшин и нисколько не удивляется, когда понимает, что пустой. Кашляя, он садится на койку и пытается сфокусировать затуманенный взгляд. «И что мне делать?» — мысленно спрашивает Чимин у окружающего полумрака. Перед тем как закрыть дверь, ему совсем недружелюбным голосом велели не высовывать нос, если дорожит им. Носом он дорожит. Образ члена команды с изуродованным лицом всё ещё стоит перед глазами. Но если не выйдет, не сделает хотя бы один глоток, то умрёт от жажды. Выбор очевиден. Как бы прискорбно ни звучало, уж лучше остаться без носа, чем вот так нелепо погибнуть без воды после всего, что с ним приключилось. Омега снимает со стены единственный источник света — висящую небольшую масляную лампу — и, нарушая запрет, выходит из каюты.

🌊🌊🌊

Корабль встречает Чимина необычной тишиной, нарушаемой лишь шумом моря и напряжённым дыханием самого омеги. Волны быстрее обычного раскачивают палубу, а каждый удар о борт оставляет на ней скользкие лужи. Чимину приходится приложить силы, чтобы удержаться на ногах, не уронить лампу и тем самым привлечь внимание канонира у штурвала. Намджун, в отличие от некоторых своих соратников, не проявлял к Чимину неуважения. Конечно, он выбрал для омеги обращение «красавец», но звучало оно получше всяких «голубоглазок». Однако в любом случае рисковать не стоило. За недолгое время нахождения на корабле Чёрных воронов принц Агрелии понял одну важную вещь: пираты — единая система, беспрекословно подчиняющаяся капитану. А так сложилось, что капитан его откровенно ненавидит, и пощады от него ждать не стоит. Поэтому, незаметно проскользнув мимо Намджуна, и ещё нескольких пиратов, спящих прямо на палубе, Чимин направляется в противоположную часть судна. Благодаря Хосоку, устроившему ему прогулку по основным местам корабля, долго искать нужное помещение не приходится. Чимин доходит до камбуза и, затаившись, прислушивается. Тишина. Ни звона котелков, ни голосов кока и его помощников, которые ещё днём были очень громкими. Омега, позволив себя обрадоваться такому везению, медленно толкает дверь. Успевает сделать всего несколько шагов, как вдруг, прикрыв рот рукой, замирает. Везение? Разве могло ему повезти? Человеку, который только успел выйти в мир, а уже не раз оказывается не в том месте и не в то время? Чимин и везение? Нет, они не пересекутся. Всегда на двух разных полюсах будут находиться. Может, дед догадывался о неудачливости внука и поэтому скрыл его в замке, чтобы тот не навредил самому себе? Иначе как объяснить то, что именно этой ночью его подвёл организм, в кувшине, обычно наполненным водой до краев, не осталось и капли, и собственно сегодня в камбузе он стал явно ненужным свидетелем чужих любовных ласк. Но, может, ещё есть надежда? И его всё же не обнаружат, если скрип двери успели принять за ветер? Думая, как ему быть, чтобы остаться незамеченным, Чимин так и стоит за котлом, хоть немного скрывающим его фигуру от двух пиратов высшего ранга. В то же время лицо его всё больше и больше сливается с цветом помидоров рядом, потому что, если глаза ещё можно закрыть, то уши всё равно продолжат улавливать каждый откровенный звук. Лампу в руках, которая уже чувствует огромным камнем, никуда не деть. Только благодаря тому, что камбуз хорошо освещён, новый свет не привлекает внимание.

🌊🌊🌊

something to believe in — YUNG VRO, KILLOREZ Альфа покрывает изящную шею влажными поцелуями, вырывает короткие стоны из алых губ: — Крис, пожалуйста… — омега в который раз пытается оттолкнуть, но чёртово тело не слушается, всё ближе льнёт к мужчине. — Скажи, что простил, — язык мокрой дорожкой поднимается вверх по кадыку. — Тогда отпущу, — Кристофер говорит одно, а губы его продолжают путь, добираются до подбородка, целуют, пока рука, уже успев проникнуть под штанины, вовсю мнёт ягодицы. — Сколько так может… Ах, — Джин ощущает, как чужой палец всё играется у колечка мышц, не проникает, но касается кожи вокруг, дразнит. — Люблю тебя такого изнеженного, податливого, — Кристофер ловит губы, проникает языком в рот омеги, изучает так, будто столько лет не он со всей тщательностью исследовал его. — Только тако… — Джин быстро закрывает рот рукой, чтобы не издать гортанный стон. — Ты что-то спросил? — Кристофер играется всего одним пальцем, но сводит с ума Джина всего. Целиком. — Мы не може… А-ах, — омега снова не договаривает. Уже чувствует два пальца, которые двигаются в нём. Из-за выделения естественной смазки всё это дело сопровождается пошлым хлюпом, который ещё туже натягивает узел внизу живота. — Что это было? — кое-как выговаривает, уловив скрип двери. Пытается наклонить голову, но ему не дают. — Ветер, не отвлекаемся, — Кристофер вдавливает омегу в стену своим горящим телом, требующим внимание и к себе. Но альфа знает, что сегодня ему не позволят. Обиженный Джин будет только принимать, но не отдавать. Но ему достаточно видеть, как дрожат длинные чёрные ресницы, как приоткрываются самые притягательные на свете губы и слышать из этих губ своё имя. «Крис». Только так оно звучит красиво. Омега жадно ловит воздух, пользуясь секундной паузой, когда выпускают из плена его губы. Мечется в крепких руках альфы, касается головой стены, чтобы чувствовать какую-то опору. На его лице появляются дорожки слёз. От накрывающего оргазма только от пальцев внутри. От обиды. От злости. На альфу. На себя. Он так слаб. Тот, кого называют штурманом. Тот, чьи советы слушает капитан и кому подчиняются остальные пираты, слаб перед этим альфой. Слабый и наивный. Они не поговорят. Снова будут заниматься сексом. Без признания в чувствах, без выяснения и понимания статуса отношений. Всего лишь переспят, доставят друг другу удовольствие и разойдутся по каютам. Утром, днём снова будут членами Чёрного ворона, товарищами, чаще с разными точками зрения, а под покровом ночи начнут искать уголок, чтобы стать… Стать кем? Друзьями с привилегиями? Любовниками? Возлюблен… Нет. О последнем Джину страшно думать. Окажись всё не так, он не выдержит. Сердце расколется так, что соединить не сможет и их самый талантливый лекарь. Когда всё началось, никто из двоих не ответит. Оно просто началось. Как шторм, что было не предсказать в спокойную погоду. Как волна, которая казалось тихой, но вдруг достигла и накрыла берег. «Люблю тебя такого». Джин снова не смог спросить «Любишь меня только такого? Когда отдаю тебе своё тело и принимаю твои ласки? Когда мы делимся теплом? Только такого?» Не смог. Не из-за вырывающихся из грудной клетки стонов и криков, которые каждый раз, как преступнику, надо сдерживать. Не смог и из-за того же страха услышать то, что не оставит от ничего от его гордости, самолюбия. От него. — Джин? — Кристофер замечает слёзы на чужом лице. — Всё в порядке? — глядя беспокойным взглядом, касается пальцем, но омега не даёт. — Ты, как всегда, был прекрасен, — Джин выскальзывает из чужого захвата, наспех вытирает мокрое лицо и поправляет штанины. Когда омега снова тянется к лицу, чтобы вытереть очередную непрошеную слезу, тот резко перехватывает его руку: — Джин, я серьёзно, — во взгляде альфы окончательно рассеивается похоть. — Что происхо… Вдруг слышит шорох и после прямо к их ногам катится один помидор. — Тихо, — прерывает его Джин, поднося палец к губам. — Там кто-то есть. — Крысы, наверное, — говорит Кристофер и идёт в сторону звука. — Слишком большая крыса, — закатывает рукава рубахи. — Что там? — Джин следует за ним и застывает. — Ты?! Что ты здесь делаешь?! — Я… Я хотел попить воды, — Чимин, наконец, онемевшей рукой отпускает лампу. — Извините меня, пожалуйста, — стоит, не смея пошевелиться. Огонь, что горит на стенах выглядит безопаснее огня, разгораемого в глазах омеги. — А ну слушай меня, — Джин надвигается на него и, хватая за руку, толкает спиной к стене. — Ты ничего не слышал. Не видел. Иначе, — тянется к ножу на столе и приставляет его к горлу омеги: — Я сделаю так, что ты никогда не заговоришь, — холодным лезвием проводит по чужим губам. — Отрежу язык. Чимин не может открыть рот. Металл скользит по его губам. Одно неточное движение и пореза не избежать. Затаив дыхание, он смотрит в безумные глаза. Это глаза того же парня, который сделал то, что помогло ему обрести покой? Временный, но покой? Это он же? — Джин, оставь его, — подходит сзади Кристофер. — Слышишь? — хлопает по плечу. — Могу сейчас так сделать, что ты уже завтра станешь призраком на этом корабле, — омега не обращает внимание на попытки старпома остановить его. — Я не… — Чимин сильнее прижимается к стене, отодвигаясь от острия. — Джин, он напуган, — альфа, пользуясь замешательством омеги, протягивает руку между ними и осторожно забирает нож. — Можешь идти, — кивает Чимину в сторону выхода. Омега, получив свободу, громко выдыхает и, не теряя времени, выбегает из камбуза. — Зачем ты с ним так? — Кристофер поворачивает Джина к себе лицом. — Он стал бледнее полотна нашей карты. — Я… — Джин, опуская голову, смотрит на свои руки. — Я испугался. Он же всё теперь знает… О нас. — Он гость здесь. Ему без разницы, кто и с кем. Достаточно было один раз сказать. — Ты отчитываешь меня? Ты? — омега несколько раз тыкает пальцем в грудь. — Тот, кто сам говорил, что никто и никогда не должен знать?! — кричит и, толкнув в плечо, тоже идёт к выходу. — Джин, стой! — Оставь меня, — просит, не оборачиваясь.

🌊🌊🌊

My Jolly Sailor Bold — Rachel Hardy, Colm McGuinness — Чим… Маркус, — Джин ловит омегу на пути к каюте. Их издалека замечает Намджун, хмурится, но штурман одним взглядом показывает, что всё в порядке. — Хочешь закончить начатое? — поворачивается к омеге Чимин, не показывая больше былого страха. — Изуродовать лицо? Или убить и сделать призраком? — Я переборщил, — сделав вдох-выдох, говорит Джин. — Признаю. Но и ты не должен был прятаться, как крыса. — Я извинился, — Чимин глядит в черноту, окружающую их, и снова переводит взгляд на Джина. — Меня измучила жажда, всего лишь хотел попить воды. С вашими запретами уже не знаю, что мне можно, что нельзя. Тихо вошёл в камбуз, а там… — делает паузу, чтобы снова не покраснеть и от стыда не умереть. — Растерялся, не знал, как быть. Что бы ты сделал на моём месте? Вскрикнул бы: «Добрый вечер! А я тут к вам в гости!» — омега не помнит, чтобы когда-нибудь он говорил настолько эмоционально. А здесь не знает, громко засмеяться или разрыдаться? — Скажи мне? После вопроса оба на некоторое время замолкают. — Я принимаю твои извинения, — внезапно тихо произносит Джин и, уже гордо выпрямившись: — И ты прими мои. Я тоже растерялся и не сразу понял, что произошло. Дело в том, что, — вдруг спесь улетучивается, омега заминается, явно думая, стоит ли быть настолько откровенным с незнакомцем. — Если не хочешь говорить, — Чимин сразу улавливает сомнения. — Дело в том, что на корабле есть запреты и для нас. И один из них запрет иметь отношения друг с другом, — на одном выдохе. Вновь наступает тишина, во время которого слышится только дыхание двоих и глухой шум моря. — Запрет… отношений? — возобновляет разговор Чимин. Спрашивает то, во что сложно поверить. — Но вы же… — На корабле. И друг с другом. В остальном свободны, если тебе интересно, как члены команды удовлетворяют потребности. — Я не это имел в виду, — щёки омега розовеют. — Удивлён? — спрашивает и сам же отвечает: — Понимаю. Но таково требование нашего капитана. Никаких отношений на корабле. — Капитана? — Чимину отчего-то всего на доли секунды становится дурно. — Он не принуждал нас. Мы все когда-то безоговорочно согласилось на это. — Но должно же быть обоснование тому? — задаётся вопросом омега. — Я не знаю вашего капитана как человека, но успел понять, что логика ему не чужда. — Мы все здесь товарищи, готовые друг за друга стоять горой, прикрыть от стрел, кинуться в море и достать со дна. Но… — Джин бросает взгляд в противоположную сторону. Туда, где мелькает тень старпома. И снова смотрит на Чимина: — Но мы понимаем, что в нужный момент мы выберем команду. Если для этого придётся пожертвовать кем-то, то пожертвуем. А, если ты люб… — останавливается, глотает слюну: — Если ты любишь, иначе, то выбором станет тот, кто в голове и в сердце. Неважно, насколько сильна преданностью капитану, команде. Любовь ослепит, просто-напросто не позволит увидеть что-то и кого-то, помимо него, любимого человека, — с сожалением в каждом слове. — Как рассказывал наш капитан, история уже повидала такое, когда любовь двоих на корабле стала причиной гибели двенадцати членов команды, — Джин, будто только понимает, что говорил не сам с собой. Чимин всё это время молчал, боялся даже шелохнуться, чтобы не перебить его. — Не знаю, насколько правдива эта история и было ли такое, но обоснование, которое ты ждал имеет место быть. — Вы согласились, потому что воспринимали друг друга как товарищи, — говорит Чимин, поняв, что Джин больше не продолжит. — Вам было легко тогда принять такое. Но вы же люди, которые не могли предугадать свои чувства. Разве так правильно? — омега всё ещё не может принять услышанное. — Нельзя же включать и выключать чувства по щелчку пальца? — А ты никогда так не делал, — Джин наклоняется к уху, и с иронией: — Ваше Высочество? — Чувства можно подавить. Не показывать, — Чимин знает. — Но они не исчезают. Ни любовь к родным, ни боль и тоска по ним. Когда остаёшься один на один с собой, все они становятся сильнее, невыносимее, — горечь читается на его лице. — Ваш капитан — главный на корабле, но в его руках нет божественной силы. Ты и Кристофер не должны прята… — Не смей, — жестом ладони Джин останавливает его. — Не смей ставить под сомнение решение Мин Юнги. Не смей лезть в дела команды и в наши отношения. Это не твоё дело. Я только в знак извинения решил ответить на твой вопрос. Не более. — Извини, — кивает Чимин, понимая, что и правда перегнул. Кто он на этом корабле, чтобы обсуждать и, тем более, осуждать кого-то? Капитана «Чёрных воронов» за запреты и членов команды, принявших их? — Я и без угроз никому бы не рассказал об увиденном, — возвращается к тому, из-за чего всё и началось. — Спасибо, — коротко благодарит Джин, спеша закончить разговор. Слишком много откровенностей. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи, — немного потерянным голосом отвечает омега и направляется в каюту. — Маркус! — окликает его Джин. — Да? — Тебе принести воды? — Если не затруднит, — на лице принца появляется благодарная улыбка.

🌊🌊🌊

Vikings’ Dance — Folkturia Прогнозы капитана Мина о наступлении бури не сбываются. Несколько дней море встречает «Чёрных воронов» приветливыми солнечными лучами и спокойствием до самого горизонта. Ленивые волны с неохотой плещутся о борт, не предвещая ничего плохого. Разбойники успевают за это время вернуться в привычное русло. На палубе, как и всегда, кипит жизнь. Капитан со старпом раздают указания, команда без промедления выполняет их. Корабль вновь, не останавливаясь перед преградами, бороздит морские просторы, словно и не было того дня, когда у них в руках оказался необычный улов. Улов тот, успевший одним своим присутствием потревожить душу все воды, больше не мельтешит перед глазами Мина. В какой-то момент Юнги чуть не поверил, что омега отличается от своих родичей. Но Чимин вполне подтвердил свой статус послушного неженки, безропотно принявшего запрет выходить из каюты без особой надобности. А могло быть по-другому? Разве горел бы принц Агрелии желанием иметь что-то общее с такими грязными существами, как пираты?

🌊🌊🌊

— Хосок! — зовёт Мин стоящего у фальшборта лекаря. — Да, капитан? — Как думаешь этому… — почёсывая ухо, кивает в сторону каюты. — Этому омеге не вредно так долго сидеть в одном крохотном помещении? — натыкаясь на вопросительный взгляд лекаря, скорее уточняет: — Не хочу, чтобы он там откинулся. Тогда вся затея полетит к чертям и золото мы не увидим. — Вообще не-ет?.. — тянет Хосок, всё ещё пытаясь прочитать недосказанное на лице капитана. — Хорошо. Ясно, — тараторит альфа. — Но, наверное, стоит проверить. Да всё же, кхм, проверю, — откашливается в кулак. — Мало ли. Всякое же бывает? — Бывает… — тихо подтверждает Хосок, провожая подозрительным взглядом быстро отдаляющуюся фигуру.

🌊🌊🌊

Юнги, не давая себе отчёт, поспешно направляется прямиком к тому, кто стал поводом головной боли. Альфа собирается толкнуть дверь, как вдруг его зовёт штурман: — Капитан! Куда Вы?! — Не видно? — К Маркусу? Э, Чимину? Марку… — отмахивается. — Неважно. — Джин, что с тобой? — Мин не может не заметить взволнованный вид омеги. — Мне нужно с Вами кое-что обсудить, — говорит Джин, а глаза всё смотрят в сторону каюты. — Там это, — кивает головой в противоположную сторону, — некоторые мои расчёты требуют Вашего подтверждения. Обсудим их? — Джин, я не в первый день тебя знаю, — альфа, хмурясь, сжимает кольцо двери. — Что случилось? Связано с ним? А впрочем, сам выясню, — дёргает дверь и замирает. — Капитан! — Гд-де он? — мрачнея, рявкает Мин. — Капитан… — Отвечай. — Он… Он в камбузе. Дальше Джину ничего не отвечают. Мин вихрем проносится рядом, оставляя после себя клубки пыли.

🌊🌊🌊

The Night Before The Battle — Старшая кровь Камбуз — территория Рами. Входить туда и выходить оттуда в дневное время могут только с его позволения. Капитан Мин, несомненно, — исключение, но и он туда лишний раз не лезет. Да и надобности в этом не видит, учитывая, что кок лучше него разбирается в готовке и в поддержании порядка на судовой кухне ему равных нет. Как в таком случае оказался там Чимин? Спрятался? Или кто-то из команды вывел его туда? Кто-то посмел нарушить приказ капитан не взаимодействовать с ним, кроме как относить и приносить еду? Он обязательно выяснит и накажет всех до единого. Но начнёт с омеги. Толкая всех попадавших на пути, Мин врывается в камбуз: — Где о… — останавливаясь, теряя дар речи. Рами застывает к поднесённой ко рту плошкой, пока вода в кастрюле, напротив, сильнее бурлит. Двое помощников Рами следуют примеру кока. Остановившись, хлопая ресницами, устремляют взгляд на разгневанного капитана. Но Юнги они не заботят, глаза альфы смотрят только на одного. На Чимина, который, кажется, и не заметил его присутствия. Омега спокойно чистит картошку и, откидывая длинную косу в другую сторону, продолжает оживлённую беседу с молодым помощником кока. Ещё и умудряется улыбаться тому! — Что происходит?! — голос капитана громом разносится по камбузу. — Что ты здесь делаешь?! — подлетев к омеге, выбивает из рук картошку. Чимин от неожиданности дёргается, острое лезвие ножа проходится по тыльной стороне ладони. Из неё тут же хлещет кровь. — Айщ, — омега от резкой боли хватается за руку и жмурит глаза. Юнги, которого всю жизнь преследует запах крови, на секунду теряется. Не двигается. — Всё в поря… — от продолжения глупого вопроса спасает вошедший в камбуз Джин. — Капитан! Что случилось? — обойдя растерянного Мина, подходит к Чимину, и, взглянув на распаренную кожу, отдаёт приказ мальчику у двери: — Феликс, позови Хосока. — Вы все за дурака меня держите? — голос Юнги немного подводит. Он сосредоточенно ловит мимику Чимина. Омега больше не издаёт звук, но морщины на лице выдают, что тому больно. — Капитан, мы можем отдельно поговорить? — предлагает Джин. — Зажми, — Рами протягивает омеге чистую тряпку. — Мы поговорим сейчас. Каждый присутствующий ответит мне за неподчинение, — Мин говорит одно, а внутри возникает смутное чувство, похожее на чувство вины. Только за что? Не послушали, обманули его. Это он и только он имеет полное право злиться и требовать ответы на вопросы. — Виновен здесь только я, капитан, — словно читая мысли, заговаривает Чимин и, несмотря на попытки Джина остановить, шагает к альфе. — Что ты тут делаешь? — Мин не отрывает взгляд от лазурных глаз, не позволяет опустить свои ниже. Уже успел заметить, как тряпка быстро окрашивается в красный. — Помогаю готовить обед для команды, — былые морщины и те разглаживаются. Снова непроницаемое лицо, выводящее Мина из себя. Почему этот омега так тщательно скрывает боль? И, главное, как у него получается? Рана глубокая. Только идиот не понял бы. Настолько горделив и высокомерен? Или привык к ней? Нет, второе явно не про неприкосновенного принца Агрелии. — Так испугался закрытого пространства, что предпочёл прислуживать нам? — Мин не находит в этой ситуации лучше вопроса. — Или захотелось всем продемонстрировать себя? — Испугался ли я закрытого пространства? Захотел продемонстрировать себя? — уголок губ Чимина легонько ползёт вверх. Стоит ли капитану «Чёрных воронов» знать, что он с детства только в закрытом пространстве и находится? Или о том, что лишние взгляды никогда ему не льстили? Не стоит. Мину точно всё равно. — Я хотел как-то отблагодарить вас за спасение и быть полезен. — Разве прин… — разум Юнги начинает подводить. — Личная прислуга принца может быть полезен в подобных делах? — Он быстро подхватывает всё, — вступается за омегу Рами. — А кто позволил его обучать? Капли крови капают на деревянный пол. Поранился омега, а от одного вида на него почему-то болезненно морщится Юнги. «Где черти носят Хосока?» — думает альфа. — Где раненный? — на этих мыслях заходит лекарь. — Не делайте из мухи слона. Всего лишь царапина, — произносит Юнги и быстро отворачивается от Чимина, который снова небрежно прикрывает рану тряпкой. — Хоби, этот омега на тебя. Джин, за мной, — не оборачиваясь, покидает камбуз.

🌊🌊🌊

— Ты позволил ему выйти? — отойдя от камбуза, спрашивает Мин. — Капитан, я, — уверенно отвечает штурман. — Я выпустил его. Я понял, что он при… — Джин оглядывается вокруг. Пираты, навострив уши, прекрасно делают вид, что не слышат их. — Что он личная прислуга принца! Что он важное лицо в замке Агрелии! Что мы должны доставить в целостности и сохранности, чтобы получить причитающееся! Но тут нет места бездельникам! — Сколько дней ты так обманывал меня, нарушал мой запрет?! Джин красноречиво молчит. — Всё это время, пока он был здесь?! Ты понимаешь, что творишь, Джин?! — Нет не понимаю! Не понимаю, почему Вы так повели себя! — Если я сказал, что он с места не двинется, то не сдвинется! — Что плохого в том, что он помогает нам? Что? Я всё никак в толк не возьму! — Он привыкнет! Не понимаешь?! Привыкнет к этому месту! — Привыкнет? Привыкнет к чему? — понижает голос: — Принц Агрелии привыкнет к жизни на пиратском корабле? Вы сейчас это серьёзно? — Даже если такая вероятность один на миллион, я не позволю тому быть! Он должен до последней секунды чувствовать себя пленником! А не расхаживать по моему кораблю и тем более вести здесь какие-то дела! — По Вашему? Вашему кораблю? — хмыкает Джин. — Из всего того, что я сказал ты услышал это? — Капитан, Ваше желание показать омеге его место, стоило того, что Вы покалечили его? — Я не хотел, чтобы так вышло, — в голос не скрыть нотки сожаления. — Но зато будет знать, что не к добродетелям попал. И все мои угрозы не беспочвенны. — Вы правда собираетесь закрыть его в той каюте? Лишние руки нам никогда не помешают. Почему бы ему не заняться делом, если есть такое желание? И, как слышали Рами, у него очень даже это получается. — Я поддерживаю Джина, — словно из ниоткуда появляется Кристофер и встаёт перед омегой. Наступает минутное молчание. Капитан «Чёрных воронов», отвернувшись, глядит на бескрайнее море, обдумывает сказанное. — Хорошо, — кивает несколько раз Мин. — Хорошо. Если хотите, чтобы он был полезным. То он будет.

🌊🌊🌊

Division — Aron van Selm, Ardie Son — Спасибо, — Чимин благодарит лекаря, когда тот заканчивает перевязку. — Рана глубокая была. Я зашил её, но будь осторожен. Не делай резких движений. Дверь лазарета открывается, и у проёма возникает знакомая фигура. — С ним всё в порядке, капитан, — докладывает Хосок. — А я спрашивал о его самочувствии? — Юнги изображает полное безразличие. — Говоришь, хочешь помогать нам, седовласка? Чимин одобрительно кивает. — Тогда держи это, — альфа пальцем зовёт одного из пиратов. Тот кладёт перед ним грязное ведро, тряпку и швабру. — И отправляйся чистить трюм. — Трюм? Но, капитан, ему нельзя сей… — Хосока затыкают движением ладони. — Раз уж вызывался, то будь полезен, — Юнги прожигает взглядом омегу. — Хорошо. Спасибо, что разрешили. Рука омеги немеет, к горлу то и дело подступает тошнота. Но всё меркнет перед липким ощущением, осевшим на кожу. Ощущением ненависти к себе, свидетелем которой он каждый раз становится.

🌊🌊🌊

Трюм, в который толкнули Чимина, встречает зловонием, сыростью и ледяным холодом, проникающим под самые рёбра. Оставшись совсем один в мрачном посещении, он обнимает своё дрожащее тело в попытке немного отогреться. В первые секунды, насколько возможно, задерживает дыхание, чтобы не чувствовать тухлый запах, напоминающий запах разлагающейся плоти. Омега и так с трудом из-за раны подавляет желание извергнуть всё содержимое желудка, а витающие в воздухе ароматы только ухудшают состояние. — За что? — не жалуется, всего лишь пытается понять. Чем успел так досадить капитану «Чёрных воронов»? Если член правящего рода альфе настолько омерзителен, то почему, узнав правду, он не скинет его за борт? Не убьёт? Почему вместо этого ведёт войну, стороной которого Чимин не вызывался? Пытается унижением и оскорблением доказать, что принц здесь никто, когда омега и не спорит? Всему причина вознаграждение, которое ожидает его за спасение? Золото настолько важно для главы пиратов? Почему наивному Чимину думается, что всё не так? Почему Мин Юнги не представляется ему человеком, падким на деньги? — Что мне делать? — спрашивает более важное у стен, покрытых плесенью. Отказаться от поручения, которое не имеет никакого смысла, потому что трюм, очевидно, не чистили очень давно? Признать поражение и потешить самолюбие главы пиратов? Откровенно говоря, Чимину не сложно. Протянутый белый флаг в этой ненужной ему борьбе никак не заденет гордость. Но омега не хочет подвести Джина и Рами, согласившихся на его предложение. Он примет наказание, чтобы оно не ждало других. Чимин, превозмогая ноющую боль, второй рукой берёт швабру и, окуная её в мутную воду, принимается водить ею по полу. Омега не знает, сколько времени он пытается отодрать грязь, которая въелась в каждый миллиметр трюма. Тело гудит и ломит так, будто его избивали часами и оно теперь везде покрыто синяками. — Ну давай, отдирайся, — не может никак справится с густым слоем паутины, застрявшим в трещине. Опускаясь на колени прямо на оставленную шваброй лужу, Чимин от накатившей усталости, безысходности голыми руками пытается избавиться от неё. Царапает уже раненную ладонь, но продолжает. — Давай-давай, — из глаз катятся жгучие слёзы, но не согревают. Омега не успевает обрадоваться, когда от паутины не остаётся и следа, как чувствует под рукой шевелением, а через секунду из трещины выглядывают серые глаза. — А-а! — Чимин с криком отскакивает. Не замечает бочку и валится спиной назад. Но с полом не сталкивается, в чужих крепких объятиях оказывается. — Крысы может и выглядят мерзко, но вреда не причинят, — капитан «Чёрных воронов», охваченный неведомыми силами, следит за идеальными чертами лица, вызывающими в груди неизвестные чувства. Не желает отпускать омегу из рук, будто держит сундук с дарами, за которым гонятся пираты со всех концов Земли. — Вы поймали меня, — тихо произносит Чимин, пока конечности совсем перестают слушаться, а перед глазами всё плывёт. — Поймал, — подтверждает Юнги. — Больше не ловите, — еле двигаются побледневшие губы. — Чимин?.. — Мин начинает замечать состояние омеги. — После всё равно больнее, чем при падении, — сознание покидает Чимина, и он красивой куклой виснет на руках альфы. — Что ты наделал, Мин Юнги? — альфа прижимает к груди ослабленное тело.