Tainted Bliss and Dark Desire

В сентябре он впервые за полгода ни разу не побывал в кабинете доктора Морган. Но не по причине собственной лени, отката назад или наоборот, чрезвычайно быстрого прогресса. А из-за тура в США. Только в десятых числах октября, вымотанный и уставший после череды почти ежедневных шоу, Элио вновь упал в сети поролона под покрытием коричневого велюра. – Как прошёл тур? – нейтрально поинтересовалась Фелиция. – Я очень устал, – с выдохом признал Элио. – В июне было проще. Всего десять дней, а сейчас целый месяц. Постоянные перелёты, переезды, смена часовых поясов, еда паршивая… – Но на сцене всё забывается? Элио тут же улыбнулся, подперев щёку кулаком. – Безусловно. – Насколько я понимаю, формат ваших выступлений не подразумевает общения с фанатами, верно? – спросила доктор Морган. – Верно. – Значит, весь этот месяц твоя личная жизнь стояла на паузе. Что ты успел обдумать за это время? Иной раз её вопросы ударяли под дых своей точностью. Откуда только она узнала, что часы между концертами он так или иначе заполнял размышлениями о том, как проходит всё в его жизни теперь, без Иден, ждущей его где-то там, за океаном, и без девушек из дейтинг-приложения, скучно реагирующих на короткие приветственные реплики после мэтча. Шоу высасывали все силы, но делали это совсем иначе, нежели необходимость взаимодействовать с кем-то постоянным или временным: они изматывали физически и эмоционально, но душевные силы как будто наоборот только копились. И теперь он чувствовал их в достаточном объёме, чтобы коснуться одной из самых долгоиграющих и долго откладываемых мыслей из своей головы. – Я думал… – несмело начал он и уже в привычку вошедшим взглядом окинул пейзаж за окном, – я думал, каково будет вернуться домой после тура, когда во всём городе меня никто не ждёт… – Даже родители? Элио покачал головой, вынужденно соглашаясь, но в то же время указывая, что он имеет в виду другого человека. – Что ты чувствовал по этому поводу? – Не знаю… с одной стороны, грусть и одиночество. – Это минорные чувства, – всё более регулярно мелькавшие в репликах доктора Морган музыкальные термины помогали Элио лучше настраиваться на нужный лад в ходе их разговоров, располагали к себе, и к нынешнему моменту он проникся весьма внушительной дозой доверия к ней. – А с другой? Он намеренно добавил эти слова во фразу, чтобы Фелиция зацепилась за них. – С другой, какое-то странное облегчение. – От возращения в дом? – Не только. От мысли, что в этот раз он точно пуст. И вот вновь удалось удивить своего терапевта, чем Элио определённо остался доволен. Она с интересом взглянула на него поверх очков, но промолчала, предоставляя право говорить без понуждения. – Обычно, когда я уезжал… на день-два или дольше – неважно, я никогда не знал, будет ли Иден дома. И это всегда тревожило. А теперь было и грустно, что меня никто не ждёт, и как-то… не знаю… спокойно что ли. Потому что да, меня точно никто не ждёт. Никто и ничего. Не новая ссора. Не новая претензия. Не новая измена. Вон оно – слово, которого он долго избегал, и которому сегодня решил сам заглянуть в глаза. – Я точно знал, что, когда открою дверь, там не будет никого. – Это давало тебе чувство уверенности, – констатировала Фелиция, превратив эфемерные два слога слова «точно» в осязаемое тепло во всём теле. – Именно. – Что из перечисленного тобою раньше беспокоило больше всего? – Измены, конечно, чё тут думать-то… – как-то несколько даже презрительно отозвался он, но потом понял, что зря: терапевт тоже плавно подводила его к теме, касаться которой он прежде совершенно не хотел, поэтому намеренно кружила возле. – Измены Иден… – уже начала она, но Элио внезапно её перебил. – Я не знаю, сколько их было всего, не спрашивайте. Но много. Фелиция ненадолго замолчала, остановив долгий взгляд на нём, выждала примерно с минуту, и только тогда продолжила. – Что ты чувствуешь, когда слышишь само словосочетание «измены Иден»? Элио поёжился в кресле. Его словно вновь набили иголками, хотя за последние месяцы он успел привыкнуть к нему и даже смог немного расслабиться. И тут вдруг здравствуйте, снова. – Мне неприятно, – существенно смягчил правду он и сглотнул, постаравшись сделать это тихо и незаметно для внимательного взора терапевта. Она вновь взяла паузу, давая ему в распоряжение время на то, чтобы усесться поудобнее и заново свыкнуться с этим шершавым предметом мебели под собой. – Готов продолжить или нужно ещё немного времени? – Готов, – с выдохом ответил он. – Хорошо, – спокойно ответила доктор Морган. – Ты подозреваешь, что она изменяла тебе всякий раз, когда ты уезжал? Элио слегка развернул руку, и теперь пальцы прикрыли губы, а сам он дёрнулся в коротком предельно саркастичном смешке. – Подозреваю? Нет. Я в этом уверен. Я это знаю. Потому что она делала это не только, когда я уезжал. *** – Как ты мог?! – взревела Иден изо всех сил и молниеносным движением смела всё со стола. Кружка с остатками чая разбилась, листы с нотами быстро стали походить на лепестки завядшей розы своим желто-коричным оттенком. – Иден… – Элио оцепенел от её реакции, мышцы будто сковало параличом, и оставалось только смотреть, как она продолжает бушевать, кричать и рыдать одновременно, смахивая слёзы с розоватых щёк. – Я… я всё делаю для тебя, и вот чем ты мне отвечаешь, да? Угрозами?! – Нет, это… – Что? Что «это»? Хочешь сказать, «давай зарядим пушку» – это не звучит, как угроза? «Давай трахнем её»? Что это такое, Элио? Я тебя спрашиваю! – прокричала Иден, теперь держа мокрые, смятые и местами порванные бумаги в руках, а уже в следующую секунду грязный комок полетел ему в лицо. – Это не про тебя! Это же просто… – попытался оправдаться Элио, но слова утонули в новом истошном вопле. – Не про меня? Значит, ты теперь ещё и пишешь свои песенку про какую-то другую девушку, да?! – крайнее возмущение обросло ещё и дополнительным слоем подозрений и обвинений, от которых Элио не успевал отбиваться. – Нет, что ты… – Мне всё понятно! – Иден, ты же знаешь, в песнях про тебя я никогда не говорю «она»… – еле вставил он, но Иден уже было наплевать: она носилась по спальне их небольшой квартиры и быстро закидывала какие-то вещи в сумку, и от каждого движения сердце Элио всё больше разрывалось на части. – Это значит только одно, милый мой. Ты встретил кого-то. – Нет-нет, это не так… – Не пытайся обелить себя, мне всё предельно ясно! – слёзы резко прекратились, взамен остались только красные от злости глаза, поджатые губы и взмывающий в воздух вихрь светлых волос. – Прошу, только не уходи опять, ты всё не так поняла, прости… – горло сдавливало от подступающей волны страха – сейчас она вновь его бросит, оставит один на один со страшной реальностью, в которой он ничего больше не сможет сделать, ничего никогда уже не напишет, а вскоре сотрётся ходом истории. – А что мне остаётся?! – закричала Иден, и в тесном коридоре стены кратко усилили звук её разъярённого голоса. – Жить с тем, кто не любит меня ни капли?! Ну уж нет, Элио! Ты… – она замерла на секунду, голубые омуты глаз вновь переполнились водой по краям, – ты опять всё испортил! Рванула ручку на себя и израненной птицей вылетела прочь из клетки, оставив его тихо сползать по стене и хватать воздух ртом, пытаясь протолкнуть хотя бы часть его в лёгкие, уже горящие от нехватки кислорода. К вечеру нашлись силы набрать единственному человеку, который смог бы выслушать его сейчас. Через час Адам сидел на диване в крошечной гостиной и смотрел, как Элио рычит в подушку от бессилия. – Так это вроде бы не про неё… – он старался говорить спокойно, даже успокаивающе, но внутри себя чувствовал нечто совершенно иное – злобу на эту истеричку, которая даже выслушать Элио не захотела. – Конечно, не про неё… это вообще чистый вымысел. – Ну позвони ей, объясни, – нахмурился Адам. – Она не берёт трубку, – Элио откинулся на спинку дивана и невидящим взглядом уставился в потолок. Позвонить. Он звонил. Кучу раз. Писал. Короткие сообщения, длинные, подробные и не очень. Но Иден как всегда не отвечала. Не ответила и на следующий день, и на следующий, и через неделю. Тогда он принялся обзванивать всех своих и её знакомых с одной единственной просьбой – сообщить ему, если кто-то её увидит. Готов был тут же сорваться на другой конец света, чтобы вымолить у неё прощения. И через две недели спасительный звонок поступил. Его старый приятель по колледжу, который теперь устроился в небольшой лейбл, сообщил, что утром Иден пришла к ним в офис. Элио заканчивал разговор уже на бегу, спускаясь по лестнице, едва не забыв вытащить ключ из замочной скважины. Примчался через полчаса к обозначенному зданию, нашёл нужную дверь и теперь стоял, молча взирая на табличку с именем продюсера на уровне глаз. Через полчаса за деревянным полотном раздались шаги, мужской голос, женский кокетливый смех, затем ручка дёрнулась, и из кабинета вышла Иден, в клетчатой рубашке и джинсах. Она смерила его холодным взглядом, снабдив коротким «а, это ты», и направилась к выходу. – Иден, подожди, давай поговорим, прошу… прости меня, я был неправ… – торопливо тараторил Элио, пока шёл за ней вслед. – Конечно, ты был неправ. Особенно, когда решил выследить меня, – надменно произнесла она, не поворачиваясь к нему лицом. – Прости, прости, как мне извиниться, что мне сделать, прошу, скажи… – Что тебе сделать? – она застыла у входной двери и взглянула на него, прищурившись. – Ты уже… – начала она, а затем вдруг резко переменилась в лице, когда за спиной Элио показался какой-то человек. – Иден, ты забыла, – с усмешкой произнёс незнакомый ему коренастый мужчина, с виду лет на десять старше её. Он вручил ей какую-то вещь, футболку, судя по виду, чмокнул в щёку на прощание, заполучив в ответ лёгкую стеснительную полуулыбку и отведённые в сторону глаза, а после сразу развернулся и ушёл. Элио проводил незнакомца взглядом, а затем вновь посмотрел на неё, уже со знаком вопроса на лице. – Как тебе извиниться? – спросила она, внезапно сменив гнев на милость, и как-то странно поёжилась. – Никак. Так уж и быть, я прощаю тебя. – Кто это был? – тут же спросил Элио. – Мой знакомый, – ответила Иден и уже отвернулась обратно к двери. – Почему он поцеловал тебя? Иден вышла на улицу, посмотрела на Элио, проследовавшего за ней, и закатила глаза. – Не смей меня ревновать, это ты посвятил песню незнамо кому. А это просто продюсер с лейбла, ничего такого. *** – Через неделю она подписала контракт с этим лейблом, – Элио потёр подбородок и откинулся назад на спинку кресла. Ручка вновь заскрежетала по гладкому листу бумаги, добавляя новые заметки к старым. – Про кого на самом деле были написанные тобою строки? – Ни про кого. Это было просто… ну не знаю, типа «эссе на тему». Лирично, загадочно… – Тогда за что тебе было извиняться? – спросила Фелиция всё тем же ровным тоном. Элио растерянно уставился на неё. – Ну… они ведь обидели её. Мои слова. Она подумала, что они о другой девушке. – Элио, что в этой ситуации заставило тебя закрыть глаза на факт измены? Сложно сказать. От всей этой ситуации мутнело в голове. Душу рвала простейшая логика момента – Иден вышла из кабинета в рубашке, а продюсер вернул ей футболку. Чтобы надеть одну, нужно сперва снять другую. А зачем ей вообще снимать футболку в чьём-то кабинете? Впрочем, если вовсе откинуть этот момент в сторону, он вроде как сам был во всём виноват, ведь не напиши он тот трек, ссоры бы не было. – Я… я не знаю. Не помню, не могу сказать точно. Я чувствовал вину за нашу ссору, поэтому это казалось как будто бы честно… – Подобные истории повторялись снова? – спросила доктор Морган. – К сожалению, да… и не раз. – И каждый раз ты прощал её? – Нет, – тут же встрепенулся Элио, – это она меня прощала. Ведь это я уделял ей мало внимания из-за записи очередного альбома, или не оценил должным образом её демки, а кто-то другой услышал в них что-то особенное, или я повёл себя неправильно, выставил её в дурном свете при друзья, и тогда она… – Наказывала тебя? – подсказала доктор Морган, когда Элио запнулся на неприятном слове, и тот кивнул головой. – А иногда… иногда ей просто становилось скучно со мной и хотелось повеселиться, но потом она всегда говорила, что это ничего не значит, что любит она только меня, и только я – главный мужчина в её жизни. Всё это время, пока он перечислял все оправдания Иден, которые мог вспомнить, Фелиция еле заметно покачивала головой и записывала, записывала, записывала… – Ты сказал, что чувствовал вину за ту ссору, давай вспомним одно из наших занятий в самом начале, когда мы говорили на эту тему. Как по-твоему, откуда она исходила? В памяти всплыл образ бедного человечка с путаницей линий внутри себя самого. Вина. Собственная и навязанная – кажется так? Элио вновь прикрыл глаза и постарался вспомнить свои ощущения. Текст песни. Его мысли о нём. Реакция Иден. Чрезмерная, агрессивная. Обвинение в измене, которой никогда не было с его стороны. Попытка всё ей объяснить… так, стоп. Обвинение. Обвинение? Словно крошечная дверца внутри приоткрылась и из неё полился странный серебристый свет. Он вздрогнул и замер на месте, уставившись на этот неведомый луч внутри себя. Он не изменял Иден, это она додумала, обвинила его, а потом… – Снаружи, – робко проговорил Элио. – Хорошо, – уже заметнее кивнула терапевт, – то есть, вина была навязанной, верно? – Получается, что да… – Тогда я попрошу тебя выполнить упражнение, но только если ты готов. – Какое упражнение? – Ничего сложного, приседать и исполнять Шопена по памяти не потребуется. Я хочу, чтобы ты произнёс вслух одну фразу, – сказала доктор Морган и отложила блокнот на столик. – И… и всё? – удивился он и недоверчиво покосился на Фелицию. – Для начала всё, – утвердительный, но вновь еле заметный кивок. – Согласен попробовать? Мы можем остановиться в любой момент, – напомнила она. – Согласен, – уже спокойнее отозвался в ответ. Просто произнести вслух одну фразу – звучит не так уж трудно. – Какую фразу? – Произнеси: «Иден внушала мне вину за свои измены», – неторопливым, размеренным темпом проговорила терапевт, чтобы Элио запомнил каждое слово и его место в предложении. – Иден внушала… – бойко начал он, а затем запнулся. Почему-то из уст терапевта эта реплика звучала так просто, а у него теперь язык сделался ватным. – Иден внушала мне… – опять заминка. Это ведь не сложно, просто слова, и надо просто произнести их вслух, как любые другие. Элио прочистил горло и попытался в третий раз. – Иден внушала мне… внушала мне вину за… за свои измены. Ладони покрылись тонким слоем пота, в виске стрельнуло уколом головной боли, а всё тело будто иголками онемения изошло. – Отлично, теперь ещё одну: «Я не виноват в изменах Иден». – Это же то же самое, – сердце отчего-то стало колотиться чаще, в толстовке стало прохладно, хотя сквозняком от окна не тянуло. – Почти то же самое, как диатоника и хроматика, – упоминание знакомых терминов подействовало успокаивающе, так что дальше упорствовать Элио не стал. – Я не виноват… – и опять стало тяжело, будто что-то внутри противилось этим словам, натягивало поводья и заставляло закусить удила. Он сцепил челюсти сильнее, перебарывая себя самого, выдохнул и начал сначала. – Я не… я не виноват в изменах Иден. – Замечательно. Как ощущения в теле? – такого вопроса он прежде от неё не слышал. – У меня руки вспотели, – дрогнувшим голосом признался Элио. – И голова болит. И… и не знаю, как будто отдышаться надо. – Что ты чувствуешь сейчас? – Не знаю… – признался Элио и тут же постарался прислушаться к себе, – мне непривычно. – Непривычно слышать, что ты не виноват? Именно. Не виноват. Это так странно. Он окинул комнату взглядом. Всё в ней было прежним, ничего не изменилось: всё те же лампы, растения, паркет, ковёр… Но что-то ощущалось иначе. Что-то, источник чего лежал где-то близко, где-то… Как будто в самом себе. Он прислушался ещё сильнее, мысленно повторил фразу, и она наконец дошла сполна, словно карандашом на весу пробила бумагу с начертанным прежним сценарием. Блять, он же не виноват. – Я не виноват, – повторил снова, но уже без запинки. Глаза распахнулись шире, а губы чуть не приоткрылись в удивлении. – Я ведь правда не виноват! Блять! Это же… это же Иден внушала мне вину за свои измены! – сам не заметил, как выпалил фразу из первого упражнения легко и быстро. – Да! Облегчение! Вот что я чувствую!