По дороге к надежде

      Олиенн действительно стрессовал.       Он всегда держался ради своих близких — успокаивал Эрухабена в долгие ночи, когда близнецы переживали период младенческих истерик, уклонялся от атак Кейла, когда тот просыпался с мечом в руке, отрывал Ким Роксу от книжных стеллажей и молчал с безымянным драконом, когда тот вспоминал смех, грохот фишек по столу и казино. Это не значило, что Олиенну было легко держаться.       Он тоже уставал. Он думал о том, что, на самом-то деле никогда и не принимал осознанного решения завести детей. В самые тёмные ночи, когда собственные руки казались слабыми, знания — неполными, а отведённый век — непозволительно коротким, Олиенн думал о том, что никогда не подходил для отцовства. Не хотел этого. Он вспоминал разочарованное выражение лица Ким Роксу, когда, казалось бы, случайные фразы заставляли его что-то вспоминать. Перед глазами проплывали сцены с Кейлом, в панике трясущимся над газетой о графских семьях Роуна. Эрухабен, слишком часто раздражительный и уставший, непривыкший к людности в собственном доме, слабел и прислонялся к плечу Олиенна, чего раньше никогда бы себе не позволил.       Иногда Олиенн ночами сидел в своём саду, который больше не ощущал своим, и размышлял об этой ноше. Приятной, но невыносимой, может быть.       Драконы не созданы для социума. Когда дракон вырастает, он должен уйти, найти себе пару, устроить логово и вырастить ребёнка в первые несколько дней. Потом он снова отправится в путь. Если каждое живое существо одиноко, то драконы венчают это правило и возводят его в абсолют.       Тем не менее, Олиенн раз за разом просыпался от этого мгновения самой тёмной ночи, и не надевал улыбку, а позволял ей прорваться сквозь гордость и самовосхваление. Он подрезал крылья тому, что кричало изнутри о безопасности, покое и безлюдности, шагал в дом — уже давно не просто логово — Хабена и позволял себе надеяться. Уход. Пара. Логово. Уход. Разве драконы, высшие существа, настолько примитивны? Те, кто следят за магией и порядком в мире, — неужели они скованы ожиданиями и преданиями глубокой старины?       Олиенн сделал выбор, и он выбирал быть счастливым, даже если страшно, даже если он не для этого рождён, даже если это требует невероятных усилий. Он сморгнул свой страх, как тающую на глазах снежинку, и вздёрнул подбородок, гордясь не правами по рождению, а тем, как Ким Роксу отрывался от своих книг, чтобы его поприветствовать, радостными вскриками Кейла при каждом обещании скоро вернуться и невыносимо нежными взглядами Эрухабена. Да, Олиенн временами жалел и сомневался, но все жалеют и сомневаются — таковы природа, анализ, логика и мышление.       Олиенн не позволял сомнениям захватить свою жизнь и искренне радовался, когда этому были поводы.       Он не без смеха вспоминал, с чего всё начиналось, и понимал, что если справился тогда — справится и сейчас. Да, стало на одного ребёнка больше, но страшнее первой поры с близнецами уже не будет.

• • •

— Снова нервничаешь? — Голос Эрухабена никогда ещё не звучал так насмешливо.       Конечно, Олиенн нервничал! Он ещё никогда не оставался наедине с двумя ужасающе непредсказуемыми шестилетними детьми дольше, чем на пару часов, а теперь Эрухабен собирался уехать на целую неделю! — Ну же, что ты, успокойся.       Это объятие со спины определённо не помогло Олиенну успокоиться, как и вид Эрухабена с походной сумкой. В этой сумке, конечно же, была целая лаборатория — в мире не было никого лучше Хабена, когда дело касалось заклинаний расширения. — Тебе правда так нужен Восточный континент? — Олиенн употребил все силы на то, чтобы выглядеть максимально жалким, но это, очевидно, не окупилось.       Эрухабен закатил глаза, и этот жест очень странно сочетался с его прекрасным лицом, светящимся благодарностью. — Кейл заинтересовался теми игрушками, да и эльфы передали слухи о том, что там недавно фиксировали нетипичную магическую активность.       Конечно, капризы Кейла вполне объясняли недельную поездку на другой континент. Эрухабен — древний дракон, ему нет необходимости путешествовать непрерывно! Он мог бы телепортироваться туда-сюда хоть трижды в день! Олиенн окончательно уверился, что это было наказанием ему за что-то, но искренне не мог понять причины такой жестокости. — Не драматизируй, — усмехнулся Эрухабен и вышел через дверь, что делал очень редко.       Олиенн тут же очень остро осознал, что остался один в чужом доме с чужими детьми. Возможно, он немного драматизировал, ведь помогал растить этих детей с момента их появления, но только возможно. Помогать — одно, а присматривать целую неделю — совсем другое!       И всё же, он как-то справится. Наверное.       Олиенн мысленно поблагодарил всех богов, готовых слушать, за то, что сейчас только пять утра, и у него есть время подготовиться к этому хаосу. Чувствуя стресс, он обшарил все кладовые Эрухабена, пересчитал продукты, составил меню на неделю, запаниковал, подумал о том, что, где и как докупить, вспомнил про эльфов, глубоко вздохнул и снова всё пересчитал. Следом он нашёл оставшуюся со вчерашнего дня еду, разогрел — слишком рано, мальчики же не настолько скоро проснутся — и импульсивно наготовил ещё дня на три. Его мана беспокойно гуляла по привычным коридорам, выметая все крошки и любые остатки пыли. Олиенн бессмысленно ходил, переставлял на своей полке новые книги, которые принёс, поправлял пледы на диванах в коридорах и морщился от звука собственных шагов.       Семь часов, только семь, а он уже чертовски разнервничался.       Олиенн вдохнул, выдохнул и разлёгся на диване кухни, почти готовый уснуть, просто чтобы не иметь с этим дела. Наверное, лет десяти на сон, чтобы перестать нервничать, хватило бы. У него, к сожалению, нет на это времени. — Олиенн?       Ким Роксу внезапно показался у порога кухни, потирая глаза. Семь тридцать. Очень странный ребёнок, не иначе. — Ты рано встал, — бессмысленно констатировал очевидное Олиенн. — Уже выспался?       На долю секунды показалось, что в глазах Ким Роксу больше самосознания, чем у шестилетнего человеческого ребёнка, больше, чем требовал такой простой вопрос, но мгновение прошло, и он утвердительно хмыкнул. Олиенн неловко улыбнулся, теперь почему-то гораздо отчётливее ощущая свои действия и свою ответственность. — Сейчас положу тебе завтрак.       Ким Роксу неопределённо кивнул, и это был единственный ответ, которого ждал Олиенн.       Конечно, древнему дракону не требовалось вставать и самостоятельно накладывать ребёнку кашу — магия же существовала не просто так, — но Олиенну так было спокойнее. Возможность занять руки и затмить тишину, попутно погремев тарелками, всегда приветствовалась. Олиенн мог поддержать беседу со взрослым человеком, но боже упаси, о чём общаться с двумя детьми на протяжение недели!       Олиенн поставил тарелку на стол, потрепал Ким Роксу по волосам и немного завис, увидев серьёзную историческую книгу, раскрытую посередине. Ким Роксу одновременно ел и очень бегло читал.       Точно. Как он мог забыть, что ни в какой из вселенных дети Эрухабена не будут обычными?       От этого осознания почему-то стало легче, и Олиенн рассмеялся. Ким Роксу посмотрел на него, как на дурака, и это мало помогло делу.       Что ж, неделю он мог выдержать. — Дядя Олиенн!! — Кейл ворвался в комнату неукротимым вихрем.       Гиперактивный, за пять минут он успел поныть о том, как не хочет кашу на завтрак, захотел пойти пешком вслед за Эрухабеном, умудрился повиснуть на Ким Роксу и уговорил Олиенна сходить на море на этой неделе.       Спустя полчаса Олиенн уже засомневался в своей способности выдержать всё это, но и улыбался шире, чем когда-либо.

• • •

      К приезду Эрухабена произошло несколько знаменательных событий.       Некоторые склоны горы Илия стали гораздо более пологими, чем раньше, из-за «безвредных» (как нагло обещал Ким Роксу) игр близнецов. Случайным образом организовалось подкармливание стаи воронов, которых до третьего дня даже не водилось рядом с горой. Сменили направление течения несколько ручьёв. Эльфы абсолютно обоснованно стали бояться «драконьих детей», но и прониклись к ним необычайным уважением. Ким Роксу по возвращении с морского побережья попытался самостоятельно приготовить краба, а Кейл строил башню из острых камней на мраморном полу.       Олиенн поседел на три пряди, обзавёлся мешками под глазами и кратковременным нервным тиком.       Эрухабена встретили с одинаковыми счастливыми улыбками, невербальным соглашением о неразглашении и коллективной ответственностью за сокрытие происшествия во второй сокровищнице. — Всё точно в порядке? — Выгнул бровь Эрухабен, распивая уже вторую чашку чая и слишком пристально глядя Олиенну в глаза. — Точно, — вздохнул Олиенн.       Это был необычный, но познавательный опыт. Он узнал близнецов с совершенно новой стороны — кто бы знал, что Ким Роксу окажется таким липким, а Кейл, наоборот, временами неприступным — и не хотел снова отдаляться на позицию дяди, приезжающего в лучшем случае раз в неделю.       Как сказать Эрухабену? Как посягнуть на пространство древнего дракона, клонящегося к почтенной старости, готового дать волю всем своим капризам?       Эрухабен устало улыбнулся, будто прочитав что-то в неясном выражении лица Олиенна. — Через неделю я снова уеду.       Почему-то Олиенну показалось, что он прошёл какую-то проверку.       Чайник свистел на плите. Солнце играло лучами по поверхности стеклянного стола, свет замирал в рое пылинок, кружившихся у лица, и своим тёплым сиянием почти слепил. Хотелось дурачиться, бессмысленно льнуть к чужому телу, по-детски морщить нос и совсем не двигаться. Дети возились за стенкой, ещё слишком тихие, сонные в это спокойное воскресное утро.       Они молчали.       Олиенн больше никуда не хотел уходить.

• • •

      Эрухабен уезжал снова, снова и снова.       Он отсутствовал то несколько дней, то неделю, то две, продолжая уезжать с несвойственной ему непостоянностью, всегда слишком знающе поглядывая на Олиенна при возвращении.       Олиенн свыкся с мыслью жить здесь. Дети привыкли к нему окончательно, заметив, что теперь он — такая же часть дома, как и Эрухабен. Собственное логово Олиенна давно перестало быть ему домом.       Он перенёс сюда дневник, домашнюю оранжерею и библиотеку трактатов по ботанике. Одна из комнат Эрухабена — та огромная, где дракон мог перевоплотиться в истинное обличье и не упираться лбом в потолок, расположенная в низу, глуби горы — тоже стала его. В некоторых местах золото сменилось свежей, яркой, почти ядовитой зеленью. Плющ пополз по барельефам и зачарованным окнам, обвил полки и повис балдахином. Ручная канарейка — без клетки, всегда без клетки, потому что ни единое существо её не заслуживало — Олиенна поселилась на своеобразном чердаке, но часто летала по дому, без конца верещала, обожала клевать волосы Кейла и иногда сопровождала Олиенна даже во время разговоров.       Эрухабен и глазом не моргнул.       Он спокойно смешал свои книги на полках с книгами Олиенна, где-то достал чайный сервиз наподобие того, которым Олиенн пользовался дома, и начал включать в их общий рацион больше привозных фруктов, к которым Олиенн был откровенно слаб.       Если бы кто-то спросил Олиенна, когда он переехал к Хабену (или когда Эрухабен стал Хабеном), он бы никогда не ответил.       Хорошо, что никто не спрашивал. Только он, Хабен, двое очаровательнейших сорванцов… Лето, тепло, пыль и воскресные утра.