Человеку нужен человек

      Они встретились в школе. Минхо, всё ещё помня, почти немой уход, даже не смотрит в её сторону. На всех уроках садится за первую парту к Банчану. Он почти ни с кем не разговаривает, отвечает учителям кратко и сдержано. Так проходит почти неделя учёбы, пока не случается странное.       На одной из перемен к нему подходит Наён. За последние 2 года она полностью сменила стиль: начала носить мужские костюмы и состригла свои длинные, от природы, волнистые волосы, оставив мальчишескую причёску. Она глубоко погрузилась в учёбу и стала полностью игнорировать сверстников, разговаривая только с учителями.       Минхо помнит своё недоумение, сначала от её вида, а потом пустой взгляд на какой-то вопрос и тишину в ответ. Черён, которая, когда-то была с ней дружна, объяснила Минхо, что у них в семье произошло несчастье — от лейкемии умер старший брат Наён, и некогда крепкая семья начала разваливаться: отец пить, мать задерживаться на работе, вскоре последовал развод и у Наён будто что-то переключилось в голове.       На удивление, все очень быстро привыкли к Наён, которая превратилась из весёлой девочки, в девочку с постоянно отсутствующим лицом.       И вот, Минхо, особо не думая ни о чём, с руками на груди, с недоумением смотрит на подошедшею к нему Наён, которая с обычно отсутствующим видом говорит:       — Тебе нравится английский? — её вопрос, произнесённый ровным и как-бы небрежным голосом, вводит Минхо в ещё большее недоумение.       — Что?       — Английский. Я заметила ты стал ходить на факультатив. Будешь сдавать?       — А, да, то есть нет, — путано произносит Минхо. — Я просто хожу, чтобы голову забить. — произносит Мин и понимает, что не признавался в этой простой истине ещё никому, а сейчас так легко сказал об этом. И даже стыдно не было.       — Английский не плохой предмет, но манера обучения в нашей школе странная. Знаешь, советую смотреть сериалы с субтитрами, это правда помогает.       Минхо просто кивнул. Не совсем уверенный уже, что Наён говорит именно про изучение языка. Так они простояли рядом до окончания перемены. В молчаливом понимании и незримой поддержке.       На алгебре, чем-то заранее недовольная учительница пересадила их на свой ляд. И Минхо оказался на последней парте среднего ряда с Чанбином. Справа на предпоследний ряд посадили Черён, одну, и Минхо украдкой обратил на неё внимание. Что-то было не так. Пока все записывали формулы и уравнения. Черён сидела сгорбившись, будто перед прыжком и то сжимая и разжимая кулаки смотрела на кого-то. Непроизвольно вспомнилось, как Черён вспылила и ударила кулаком по стене.       Думая об этой ситуации позже, Минхо был уверен, что смог бы всё изменить, если бы соображал быстрее. Но тогда быстрее оказалась Черён. Она вдруг резко встала, и быстро подойдя к Наён, схватила её за волосы, а потом ударила головой об стол.       Время для Минхо остановилось, кто-то кричал, Чанбин подскочил к покрасневшей от злости Черён и заломив ей руки, крепко прижал к себе. Учительница платком вытирала кровь из носа Наён и что-то громко говорила, но Минхо не слышал. Он чувствовал себя будто под водой, застывшей статуей, и проигрывал в голове момент ударов.       Вскоре, кто-то привёл директора, который забрал Наён, которая всё с таким же отрешённым, только окровавленным лицом, зажимала нос платком и Черён, которая была всё ещё красная и злая будто на весь мир.       Минхо не пошёл на дополнительные занятия и факультативы. Он пытался узнать, что случилось, но директор только сказал, что Черён получила предупреждение, но будут ли заводить какое-либо дело зависит от Наён, а она отказалась что-либо подписывать или писать.       От переполнявших эмоций, Минхо путается всё больше. Ему жаль Наён, жаль Черён и от чего-то он считает себя виноватым в этой ситуации, но в то же время винит Наён, за то, что та заговорила с ним, что явно спровоцировала этим Черён, винит Черён за тотальную агрессию и неконтролируемость. Почему она просто не подошла ко мне? Не спросила, что случилось и почему?       С непонятными эмоциями, забыв, что существует телефон, Минхо поднимается на верхнюю улицу и решительно идёт к дому Черён, но вся решительность спадает, когда он слышит лай собаки из-за забора и мельком замечает ржавый замок на двери в дом.       Он будто отряхивается и уходит домой.       Он решает ничего не делать, не звонить и не писать. Но вечером слышит стук в дверь.       Ровно 3 раза.       Минхо будто враз превращается в стержень. От знакомого и такого родного стука нет радости и эфемерного спокойствия. Зато появляется испуг, почти страх. Сердце начинает стучать как у загнанного зверя, ладони потеют и пальцы чуть подрагивают. Он начинает дышать рвано, будто не хватает кислорода. Сжимая кулаки, зажмуривает глаза и начинает считать. Он слышит, что стук повторяется, идентичный предыдущему, но он не спешит, выравнивает дыхание, расслабляет руки и открывает глаза.       Как раз в это время, входную дверь открывает мама.       — Здравствуй, Черён. Да, Минхо дома, в наушниках, наверное, сейчас позову.       Возникает сильное желание притворится спящим, мёртвым, да что угодно лишь бы не выходить в подъезд. И вопреки этому желанию, он встаёт и выходит из комнаты.       В подъезде сумрачно, перегорела одна лампочка, и в этом свете черты лица Черён выглядят грубо, будто скульптор был самоучкой. Она стоит на своём уже обычном месте, дышит часто и сжимает разжимает кулаки.       Минхо, облокачиваясь на дверь всматривается в лицо Черён, будто пытается узнать в этом человеке свою любимую.       — Ничего не скажешь? — грубо, резко и с вызовом летит вопрос Черён. — Между прочим это из-за тебя я сорвалась!       Минхо смотрит на искажённые светом и злостью черты лица. Видит, что она распаляется всё больше, н уже не слышит летящих обвинений, запутанных извинений. Он специально медленно ногтями левой руки находит почти зажившие шрамы и давит, с такой силой, что уже через минуту боли, он её не чувствует совсем, но давить не перестаёт.       Черён мечется на своей стороне, размахивая руками и, видимо, то понижает громкость звука до шёпота, то повышает до скрежета.       Минхо не слышит её, он впечатывает в себя её образ, пытаясь с помощью своих ногтей включить свой мозг, сказать хоть что-то. Но вместо этого он вспоминает дни, когда тут же, он обнимал Черён, как она трепетно прижималась к нему, и в вечерней тишине подъезда, они делили дыхание на двоих. Она, его любимая Черён где-то там, под этой гротескной маской из неприкрытой злости и пустых сожалений.       — Ну, чего ты молчишь? Я тут уже 40 минут распинаюсь, а ты как воды в рот набрал. Скажи что-нибудь!       Минхо слышит последнее предложение так чётко и громко, наверное, потому что Черён уже кричит это ему в лицо.       Он вдруг так много чувствует. Особенно явную боль, физическую боль от ногтей, которая глушит все остальные чувства.       Почти онемевшие.       Он боится показать какие-либо эмоции, потому что осознаёт, что совершенно не может предугадать сейчас её реакции.       И он делает то, что всегда — он начинает улыбаться.       — Я не знаю, Черён.       В тот же момент Черён будто совсем размазывает от злости, но непонятно, это реакция на слова или на улыбку?       Она уже пыхтит, почти не дышит и ничего не говоря уходит, громко хлопнув подъездной дверью.