Darling / Дарлинг

КРИСТИАН       Я возвращаюсь в резиденцию посла, и первым делом мне хочется напиться. До беспамятства. Обычно только это и помогает унять на время смесь тревоги и возбуждения, которая зудит и скребется где-то под кожей. Секс тоже помогает, конечно. Но сегодня этот вариант, как выяснилось, отпадает.       Шел ли я к Ашеру за картиной? Да. Шел ли я в надежде, что он снова сделает мне непристойное предложение, за которое на этот раз я ухвачусь обеими руками? Тоже да. Глупо, конечно, но я не переставал думать о нем и о том, что он так заманчиво предлагал несколько недель назад. О его растянутых губах, о голубых глазах, смотрящих снизу вверх, о его мягких, тронутых румянцем щеках. Сам виноват, что вернулся домой ни с чем. Предупредил бы о визите — глядишь, не случилось бы такого конфуза, и я не выглядел бы таким самонадеянным идиотом. Но нет: нагрянул к нему без предупреждения — и наткнулся прямиком на послесексовую суету с каким-то долговязым хлыщом его возраста.       Но давайте сразу проясню: да, я завидую, что не я выходил из его душа, но я ничего не имею против. Он может — и должен — трахаться с кем хочет и когда хочет. Такого же принципа я придерживался и с Феликсом, потому что, Господь свидетель, удовлетворить его потребности полностью я просто не мог. Феликсу требовалось много внимания и много секса, а для сорокалетнего закрытого гея, работающего в британском правительстве, что одно, что другое — было непосильной задачей.       Иду в кабинет и наливаю себе щедрую порцию бренди, делаю большой глоток и опускаюсь в неудобное кресло. Можно и поработать. Наверное, даже нужно, учитывая, что творится в Капитолии на этой неделе. Президент грызется с вице-президентом, а все остальные делают вид, что ничего не происходит, ну прям дети при разводе родителей, когда те делят имущество. Завтрашняя встреча в Госдепартаменте, без сомнения, превратится в очередной бардак. Я уже начинаю думать, что убийства президентов приносят обществу больше пользы, чем вреда. И сам пустил бы ему пулю в голову, если бы был уверен, что мне это сойдет с рук. По крайней мере, это был бы довольно эффектный способ подать в отставку.       Я наливаю себе второй бокал, когда звонит мобильный. Номер незнакомый, не сохранен в контактах. Думаю сбросить на автоответчик, но желание отвлечься оказывается сильнее — я нажимаю ответ.       — Слушаю.       — Это Ашер.       Его номер я так и не сохранил после того сообщения про картину. Просто потому, что не доверял самому себе.       — Пожалуйста, не бросай трубку, — добавляет он поспешно, с паникой в голосе.       Медленно, с бокалом в руке, иду обратно к столу.       — Я и не собирался.       — Ладно. Хорошо. Хорошо. — По голосу слышно, что выдохнул. — В общем… насчет того, что ты увидел, когда зашел ко мне сегодня. И это, кстати, было очень круто — то, что ты пришел. Я так обрадовался.       — Надо было сначала позвонить.       — Да, или ответить на сообщение, — мягко упрекает он. — Потому что я вообще не очень люблю телефонные звонки, понимаешь?       — Но ты сейчас звонишь, — замечаю я, хмурясь.       — Да, но это потому что вынужден. И потому что знаю, что ваше поколение такое любит.       Я усмехаюсь.       — Так что прошу отметить: я стараюсь.       — Зачем?       — Потому что ты сбежал, и я решил, что если напишу, ты снова не ответишь мне, — объясняет он.       Я не «сбежал», но поправлять его было бы по-детски.       — Я про то, зачем ты вообще стараешься? — Это прозвучало жалобно даже для меня. — У тебя, похоже, нет проблем с компанией, а я… скажем так, вел себя довольно уклончиво. И сложно. Вряд ли это стоит твоего времени.       Он долго молчит, словно тщательно обдумывает ответ.       — Можно честно?       — Буду только рад, — отвечаю и отпиваю из бокала.       — Вообще-то я не люблю компанию, — говорит он. — Ну, кроме своей собственной. Люди… в целом не совсем мое.       Чувствую, что он еще не договорил, и молча жду.       — Я провел очень много лет среди людей, слишком многих людей. И я имею в виду, постоянно, каждую минуту каждого часа каждого дня, я был среди людей. Людей, которые говорили мне, во что верить, как думать и что делать. Так что теперь мне очень нравится быть одному. Я, если честно, обожаю быть один. — Он замолкает, потом делает глубокий вдох. — Но в тебе есть что-то такое, не знаю… С тобой рядом расслабляешься. Ты как будто… успокаиваешь. Многие обычно чего-то ждут от меня, стремятся произвести впечатление, навязать мне какую-то роль. Все хотят что-то получить, понимаешь? Это немного утомительно. А с тобой такое ощущение, что тебе тоже нравится просто… быть. Как будто ты тоже любишь оставаться наедине с собой и своими мыслями. — Он чуть запинается. — Поэтому я подумал, что мы могли бы как-нибудь побыть одни, но вместе. Потому что, типа, иногда все равно бывает немного одиноко. Понимаешь?       Я перевариваю его слова, немного ошеломленный. Удивительно. Этот парень будто видит меня насквозь. Те глубинные части, которые я привык держать подальше от чужих глаз. Как будто самые тайные уголки наших душ имеют одинаковую форму и цвет, хотя снаружи мы вообще разные. Стелла знала меня — всего меня — и когда она умерла, я похоронил вместе с ней большую часть себя. Она хотела бы, чтобы я жил по-настоящему, ни в чем не скрываясь — я в этом уверен. И каждый день в запертом шкафу кажется мне маленьким предательством по отношению к ней. Что бы она подумала об Ашере? Скорее всего, была бы очарована им, так же, как и Феликсом когда-то. И вот, как ни странно, будто голос Стеллы звучит в голове, когда я говорю:       — Что ты делаешь сегодня вечером?

✘✘✘

      Когда я появляюсь у его дома во второй раз за день, он уже ждет меня в коридоре.       Я прихожу с бутылкой красного вина и улыбкой, а он одет, пожалуй, в самый сногсшибательный наряд, в каком я его видел: белый шифоновый топ с короткими рукавами-воланами и высоким воротом и черные широкие карго, стянутые ремнем на тонкой талии. В ушах сверкают бриллиантовые гвоздики. Он выглядит божественно. Я просто не могу отвести от него глаз.       — Будешь? — спрашивает он, кивнув на бутылку. — Или ты принес это, потому что так положено?       — Ты не берешь вино, когда идешь к кому-то в гости? Это же элементарная вежливость.       — Мне кажется, мое общество само по себе подарок.       — Согласен, — усмехаюсь я. — Но я выпью совсем немного, спасибо.       Я приехал на машине и снова поймал себя на мысли, насколько свободнее чувствую себя в этой стране. Ашер уходит налить нам по бокалу бордо, которое я захватил из шкафа в кабинете.       — Я заказал роллы, надеюсь, ты их ешь? — доносится с кухни.       — Обожаю роллы.       — Супер. Должны скоро привезти.       Смотрю, как он перемещается по своей небольшой кухне — скорее порхает, чем ходит. Выглядит расслабленным. Я беру бокал, который он протягивает мне — себе он тоже налил — и снова оглядываю квартиру, пока вдруг не вспоминаю.       — Можно посмотреть картину?       Он делает длинный глоток вина и кивает.       — Конечно. Она в спальне.       Ноздри у него чуть раздуваются, губы трогает дразнящая полуулыбка, когда он проходит мимо меня к спальне. Не уверен, означает ли это приглашение, но все равно иду за ним, не выпуская бокал из рук.       На высоком комоде горит свеча, ее насыщенный, глубокий аромат наполняет комнату. Вдоль открытого большого шкафа аккуратно выставлены в ряд пары кроссовок, сам шкаф забит до отказа. В остальном комната опрятна, стены совершенно пусты, что для человека, зарабатывающего искусством, кажется странным. Замечаю картину из антикварной лавки, которую помогал ему нести — она прислонена к комоду, словно ее собираются скоро повесить. Кровать большая, в стиле середины прошлого века — тоже, похоже, антикварная, — занимает большую часть комнаты. А у стены между дверью и кроватью стоит тот самый портрет, который я видел на фото.       Вживую он впечатляет гораздо сильнее. Я написан в розовых оттенках на красном фоне, черные тени расползаются от моего лица. Черты не обозначены явно, но в позе действительно чувствуется что-то мое. Голова слегка повернута в сторону, глаза опущены.       Вдруг в груди поднимается резкая, неожиданная волна эмоций, и мне приходится несколько раз моргнуть и глубоко вздохнуть, чтобы взять себя в руки.       — Ты не обязан ее покупать, — говорит Ашер. — Если она тебе разонравилась, когда ты посмотрел на нее вблизи — все нормально. Я не обижусь.       — Она мне не разонравилась.       — Но она тебя чем-то задела. Я же вижу.       Поворачиваю голову и замечаю, что он внимательно наблюдает за мной. Прочищаю горло и снова перевожу взгляд на картину.       — Да. Я… — слова даются тяжело, голос звучит слабо. — Это довольно сильное чувство — смотреть на произведение искусства, где ты сам являешься объектом. Для меня это впервые. Я, признаться, не ожидал, что это так… тронет.       Не знаю, удалось ли мне сформулировать это доходчиво, не обидел ли я его. Смотрю на Ашера — он отвечает мне тем же изучающим взглядом. Медленно поднимает руку и проводит теплыми пальцами по моей щеке. Жест настолько неожиданный, что я невольно вздрагиваю.       — Знаешь, — ласково говорит он, — ты совсем не такой, каким я тебя представлял.       Я закрываю глаза и подаюсь навстречу его руке, чувствуя, как он подходит ближе. Словно изголодавшись по прикосновениям, прижимаюсь всем телом к нему — он кажется таким хрупким. Тянется поцеловать меня, губы горячие и сладкие с легкой винной кислинкой. Целует осторожно, будто боится меня спугнуть. Обхватив его за талию, я наклоняю голову и углубляю поцелуй, пробуя его на вкус. Ашер тихо стонет, вжимается в меня и начинает тереться, мое тело откликается, тоже ища более плотного контакта.       Когда поцелуй становится жадным и беспорядочным, а вожделение стремительно поднимается по позвоночнику, он отстраняется, забирает мой бокал и ставит вместе со своим на тумбочку. Затем берет меня за руку и ведет к кровати. Очень мягко толкает в грудь, усаживая на край, а сам устраивается сверху, оседлав меня.       И снова впивается в мои губы. Я возбуждаюсь почти мгновенно, и он замечает это — сперва ищет разрешения в моих глазах, которое я поспешно даю, затем тянется рукой между нами расстегнуть мой ремень и пуговицу на брюках. Просунув руку за пояс трусов, он обхватывает меня и нетерпеливо поглаживает головку пальцами.       — Хочу взять у тебя в рот, — хриплым от желания голосом говорит он. — Можно?       Я молча киваю, и Ашер сползает с моих колен на пол. Сначала он расшнуровывает мои ботинки, потом стаскивает с меня брюки, и мне приходится приподняться, чтобы помочь ему. В итоге я остаюсь в носках. Ашер устраивается между моих широко расставленных ног, смотрит на меня томно из-под полуопущенных век, хлопает ресницами и наклоняется лизнуть стекающий с головки предэякулят, не отрывая от меня взгляда. Чистое наслаждение.       — Черт… я так надеялся, что ты необрезанный, — бормочет он, втягивая крайнюю плоть в рот и закрывая глаза. — Я думал об этом несколько недель.       — Правда?       Он коротко кивает и кончиком розового языка собирает выступившие капли влаги.       — Боже, Ашер… это так… — Я глажу его ухо, сначала играя с бриллиантовой серьгой, потом с маленькой серебряной каффой. — Ты такой красивый.       Он улыбается мне — сексуально до невозможности.       — Спасибо. Ты охрененный… и вкусный.       Для демонстрации он вбирает весь мой член в свой идеальный рот, и я тут же теряю способность что-либо соображать. Он сосет очень усердно, облизывает ствол по всей длине, заглатывает до основания, и очень скоро — позорно скоро — меня накрывает.       — Ашер, красивый мой… я сейчас… тебе бы…       Он бросает на меня очень выразительный взгляд и даже не думает отодвигаться. Наоборот — берет мою руку и кладет себе на голову. Как только я сжимаю его волосы, он стонет и принимается сосать с удвоенной силой. Я крепко держу его и начинаю двигать бедрами, подаваясь вверх и жестко, быстро вбиваясь ему в глотку. Его приглушенные довольные стоны звучат для меня чистой музыкой. Еще мгновение — и я кончаю, дернувшись вперед, изливаясь в его узкое горло. И только тогда замечаю, что его брюки расстегнуты, и он яростно дрочит себе, пока глотает. Я разжимаю пальцы у него на затылке и падаю на спину, тяжело и часто дыша — все напряжение наконец покидает тело, уступая место обжигающе-сладкому расслаблению. Господи, как же мне это было нужно. Ашер еще несколько секунд держит мой член во рту, нежно посасывая чувствительную головку, и только потом отпускает, мягко потянув кожу. Довольно мыча, он поднимается с колен и забирается на кровать, нависая надо мной. Я открываю глаза, он смотрит на меня сверху — голубые глаза широко распахнуты и полны любопытства.       — Ты жив там вообще? — спрашивает он, насмешливо изогнув губы.       — Мм. Очень даже. — Я блаженно улыбаюсь, все еще переводя дыхание.       Он сияет, будто выиграл главный приз в своей жизни.       — Отлично. Я рад. Мне правда понравилось. У тебя очень красивый член.       — Ну что ж, — я невольно усмехаюсь, — а у тебя исключительно красивый и талантливый рот.       — Считаешь? Подожди, ты еще не все мои отверстия видел.       Я уже ничего не могу с собой поделать — смеюсь открыто и искренне. И тут раздается звонок в дверь.       Ашер легко шлепает меня по плечу.       — Вставай, пошли есть роллы. А на десерт я сяду тебе на лицо.       Он вскакивает с меня и выбегает из комнаты открывать курьеру.