Darling / Дарлинг

АШЕР       — Ты кое-что сказал по телефону, — произносит Кристиан, отпивая вино. — Я думал об этом всю дорогу сюда.       — М? — я занят роллами. Они просто невероятные, а я зверски голоден. Со вчерашнего вечера ничего не ел — никогда не ем перед съемками, так что сейчас мои мысли и рот больше заняты Калифорнией, чем разговором.       — Ты сказал, что много лет люди говорили тебе, во что верить и как думать. Что ты имел в виду?       — Какой внимательный… — бурчу я с набитым ртом.       Он неопределенно ведет бровью.       — Полагаю, ты говорил не про школу?       — Отчасти и про нее, — отвечаю я после того, как дожевываю ролл. Если выбирать из двух моих «откровений», то это, пожалуй, то, после которого он с меньшей вероятностью вскочит и убежит. — Но в основном про родителей. И про нашу церковь.       Он вскидывает брови и немного выпрямляется.       — Ты религиозен? Просто я… Я никогда не думал…       — Расслабься, совсем нет. То есть, уже нет. — Я вздыхаю, раздумывая, насколько глубоко хочу сегодня в это погружаться. И стоит ли вообще. — Иногда я оглядываюсь назад и думаю: а был ли я вообще верующим? Или меня просто убедили в этом. Там, где я вырос, не существовало такого понятия, как свободные мысли. Вернее, мысли-то были… но обычно за них наказывали.       По его лицу пробегает тень.       — Это… прости. — Он явно не знает, что сказать, да и я сам не уверен, что именно хочу услышать. — Тебе нормально об этом говорить?       Нет. Но не потому, что мне стыдно. Я понимаю, что для многих выгляжу чем-то вроде диковинки: вырос в глубоко религиозной среде, а теперь снимаюсь в порно и создаю «развратное» искусство. И знаю, что люди хотят связать эти две вещи в некую причинно-следственную связь. Их привлекает эстетика этого контраста. Как и история с моей сестрой. Я все понимаю. Просто не люблю об этом говорить, потому что это заставляет меня вспоминать вещи, о которых больно думать. Но в его взгляде есть что-то особенное, искренний интерес, который так не похож на обычное любопытство людей, когда они узнают о моем прошлом. И мне хочется, чтобы он мной интересовался. Да. Пожалуй, мне хочется, чтобы он узнал меня настоящего.       Я вытираю пальцы о салфетку и откидываюсь на спинку стула.       — Ты правда хочешь слушать об этом прямо сейчас?       — Только если тебе комфортно, Ашер. Я не хочу, чтобы ты делился тем, чем не хочешь делиться. — И говорит он это совершенно серьезно.       Я пожимаю плечом.       — Мне не жалко поделиться. Но сначала ты должен кое-что рассказать о себе.       В его глазах появляется этот чертовски сексуальный игривый блеск, когда он спрашивает:       — И что же именно?       — Ну, я даже не знаю твою фамилию.       — Дарлинг.       Это слово, произнесенное с его акцентом, отзывается во мне волной мурашек*.       — Что?       Он улыбается — глаза сразу загораются.       — Нет, моя фамилия — Дарлинг.       — Серьезно? — спрашиваю я, недоуменно моргая. Он кивает. — Кристиан Дарлинг, — повторяю, смакуя полное имя. — Тебе идет. Настоящая английская фамилия.       — Ты так думаешь?       — Ага. Мне нравится.       — Рад слышать. Итак… ты хотел мне кое-что рассказать…       Я думал, он постарается сменить тему. Но, похоже, он действительно хочет знать. А значит, возможно (чисто гипотетически!), он здесь не только ради секса. Или все-таки его интересует картина... Хотя если бы дело было только в ней, он мог бы предложить мне цену по телефону и не ехать за ней лично.       — Ладно. Примерно до восемнадцати лет я жил в чем-то вроде закрытой религиозной общины. Крайне религиозной и почти изолированной от мира. Главным в ней был мужик, глубоко убежденный в том, что Бог говорит через него. И он убедил в этом остальных.       — Секта?       — Ну… можно и так сказать. Хотя тогда это совсем не ощущалось как секта. Осознание пришло позже — уже после того, как я ушел. Звучит так, будто меня там насильно держали. Но это не совсем так. Просто… — вспоминается лицо мамы в тот день, когда я сказал ей, что ухожу, и сердце слегка сжимается. Она как будто уже тогда знала, что мы больше никогда не увидимся. — Просто я не знал другой жизни и долгое время был счастлив. Правда был. Пока не начал задавать вопросы… Так что да. — Я саркастически тыкаю пальцем в себя. — Ребенок огромной религиозной секты.       Кристиан бледнеет, рот у него слегка приоткрыт от шока.       — Господи, Ашер.       — Эм… осторожнее с выражениями. Это триггер, — кривлюсь в притворном осуждении.       Он заметно вздрагивает.       — Черт, прости.       Я смотрю на него выразительно, потом улыбаюсь.       — Да ладно, я шучу.       Кристиан смеется, но смех выходит немного мрачным.       — У этой… общины есть название? — спрашивает он, и во взгляде у него появляется что-то острое, цепкое.       — Не знаю, насколько они известны в Англии, но ты слышал про ЕСП? — Он качает головой. — Тут они довольно влиятельны, особенно на Среднем Западе, хотя центры у них по всей стране. Детей они учат на дому — выращивают из них таких маленьких бездумных проповедников «послания». ЕСП расшифровывается как «Его смиренные посланники». Невероятно убогое название. В общем, мои родители вступили туда, когда родилась моя сестра, и, насколько мне известно, до сих пор там, несут это послание или как они это называют… Сестра ушла, когда ей было семнадцать, и после этого я тоже начал сомневаться во всей этой хрени. И тогда же понял, что я… ну… не совсем такой, как остальные мальчики.       Кристиан смотрит на меня с сожалением.       — Ты сейчас совсем не общаешься с родителями?       Я опускаю взгляд и качаю головой.       — С отцом мы никогда не были особенно близки. А вот мама… по ней я скучаю. С тех пор как я ушел, мы ни разу не разговаривали. Те, кто уходят, больше не считаются частью семьи, и Джеремайя наверняка убедил их, что я отродье Сатаны или что-нибудь в этом духе. В общем… как-то так.       Кристиан сидит неподвижно и внимательно разглядывает меня. Выдерживать его взгляд тяжело, поэтому я провожу рукой по волосам и забираю последний ролл.       — Тебе, наверное, было невероятно тяжело, — наконец произносит он. — Бросить все, что ты знал, не иметь возможности общаться с родителями. Мне ужасно грустно от того, что тебе пришлось через это пройти.       — Со мной все нормально, — неловко бормочу в ответ.       Он кивает, затем говорит очень искренне:       — Да, я вижу.       Это должно быть комплиментом, но почему-то меня накрывает волной печали. После нескольких секунд тягостного молчания я спрашиваю, слегка игриво:       — И что, теперь ты считаешь меня каким-то бракованным?       — Это… очень далеко от того, кем я тебя считаю, — мягко говорит Кристиан.       — И кем же? — криво усмехаюсь.       — Я думаю, — говорит он, — что ты, возможно, одно из самых поразительных созданий, которых я когда-либо встречал.       По спине пробегает дрожь.       — «Созданий»? У вас там это считается комплиментом?       Он беззвучно смеется и берет бокал.       — Иногда считается. В данном случае — бесспорно.       — Тогда принимается.       Мы убираем тарелки, доливаем бокалы и идем к дивану. Я сажусь по-турецки, лицом к Кристиану. Он сидит немного боком, вытянув длинные ноги. Темно-синяя ткань туго обтягивает бедра, и контур толстого необрезанного члена слишком заметен, чтобы его игнорировать. У меня мгновенно пересыхает во рту. Я отпиваю вино.       — Так ты работаешь на правительство или?.. — спрашиваю я. — «Политика» — это слишком расплывчато, давай что-нибудь конкретнее.       Он косится на меня, приподняв бровь.       — Обязательно?       — Конечно! Я тебе про свою секту рассказал, теперь ты расскажи про свою.       Кристиан смеется теплым, бархатистым смехом, от которого я уже чувствую легкую зависимость. Какое-то время раздумывает над ответом.       — Нет, я не работаю на американское правительство.       — Тогда на английское?       — Британское, милый. Английского правительства не существует.       — А, ладно, запомню, — киваю я. — Значит, ты работаешь на британское правительство? — Он молчит, и я говорю: — Вообще-то я могу прямо сейчас загуглить тебя. Теперь я знаю твое полное имя — это дело пары секунд. Я не буду. Но мог бы.       В его глазах мелькает беспокойство, но оно быстро исчезает.       — Да, я работаю на британское правительство — но не шпионом, — добавляет он прежде, чем я успеваю снова пошутить на эту тему. Долго изучает меня, делает глубокий вдох и говорит: — Я посол Великобритании в Соединенных Штатах.       У меня буквально отвисает челюсть.       — Охренеть! То есть я трахаюсь с послом Великобритании в США? Это же звучит как новость для первой полосы US Weekly.       — Ашер… — говорит он серьезно.       — Прости, шутка. Я бы никогда такого не сделал. — Заглядываю ему в глаза и уточняю: — Ты ведь понимаешь, что я никогда тебя не выдам?       Кристиан вглядывается в мое лицо.       — Думаю, не выдашь.       — Хорошо. Потому что я правда не такой человек.       Он кивает, откидывается на спинку дивана и медленно выдыхает.       — Знаешь… мне уже кажется, что для меня это было бы не так уж плохо. Я имею в виду, если бы ты это сделал.       В голове вспыхивает заголовок: «ОВДОВЕВШИЙ ПОСОЛ ВЕЛИКОБРИТАНИИ ЗАСТУКАН С МУЖЧИНОЙ-ПОРНОЗВЕЗДОЙ».       — О, поверь, было бы очень плохо… — я запиваю накрывшую меня неловкость глотком вина.       — Тогда, наверное, мне уже просто все равно… — в его голосе звучит усталость.       — Хочешь об этом поговорить?       Мне ужасно хочется пробраться под эту идеально отполированную оболочку, которую он так старательно держит. Добраться до настоящего Кристиана. Он снова смотрит на меня. На этот раз в его глазах почти просьба о помощи. Потому что каким бы безукоризненно собранным он ни выглядел и как бы ни старался это скрыть, от Кристиана Дарлинга исходит ощущение, что в ней в какой-то мере нуждается. Пока не совсем понимаю, что я — художник и, по совместительству, дерзкий твинк, который зарабатывает на жизнь тем, что принимает члены, — вообще могу сделать для такого человека. Но я готов выложиться на полную.       — Может, в другой раз. Прямо сейчас я хочу, чтобы ты подошел сюда, — он похлопывает себя по бедру, — и позволил мне целовать тебя до потери сознания.       Мне не нужно повторять дважды. Я ставлю бокал и перебираюсь через диван к нему на колени. Смотрю на него сверху и на этот раз жду, когда он поцелует меня первым. Сначала он обхватывает ладонью мою шею; пальцы мягко скользят по линии челюсти, затем по нижней губе, выше — к щеке. Кристиан смотрит мне прямо в глаза и задумчиво говорит:       — Ты чертовски красив. Ты знаешь об этом?       — Там, откуда я родом, тщеславие считается грехом, но спасибо.       — Такой прекрасный… красивый мальчик. — Когда он немного двигается, наши члены трутся друг о друга, то вызывает восхитительное сплетение жара и удовольствия. С тихим стоном я подаюсь к нему еще сильнее. В голову приходит одна шалость, и его взгляд заставляет меня рискнуть.       — Я хочу быть красивым для тебя, папочка.       Эффект молниеносный: в карих глазах вспыхивает темный огонек, его член дергается рядом с моим. Джекпот.       — Правда?       — Да, папочка. Поцелуешь меня? — смотрю на него сквозь полуопущенные ресницы.       Лишь на мгновение замечаю, как у него раздуваются ноздри, прежде чем он резко притягивает мою голову вниз и врезается в мои губы. Он терзает мой рот до тех пор, пока я не начинаю извиваться и задыхаться у него на коленях. Затем целует и посасывает кожу на горле, оттягивает ворот моей футболки, проводит губами вдоль ключиц и в ложбинке у основания шеи. Ткань мешает и он в одно движение стягивает с меня футболку. Целует мою грудь, задерживается на сосках, а я перебираю густые темные пряди его волос. И вдруг он удивляет меня: зарывается носом в тепло моей подмышки и глубоко вдыхает.       — Блядь… Как же ты пахнешь, Ашер… и на вкус просто невероятный, — говорит он, будто под кайфом.       — Ты тоже… — вырывается у меня как-то само собой.       — Хочу попробовать тебя везде.       — Пожалуйста.       Кристиан отстраняется и смотрит на меня снизу, взгляд почти дикий от желания.       — Разденься, дай мне посмотреть на тебя.       Я делаю, как велено: слезаю с него и раздеваюсь до конца. Джинсы и брифы слетают, и через пару секунд я стою перед ним совершенно голый. Кристиан медленно, долго, оценивающе оглядывает меня с головы до ног.       — Повернись, — говорит он.       Я поворачиваюсь к нему спиной.       Он молчит так долго, что я начинаю нервничать, но когда оглядываюсь через плечо, вижу, что он гладит себя через ткань брюк, с вожделением глядя на мою задницу.       — Тебе нравится? — спрашиваю я.       Кристиан поднимает на меня глаза и хищно усмехается.       — Она идеальна.       — Хочешь посмотреть на мою дырочку, папочка?       — Ашер, блядь, — выдыхает он, резко дергаясь вперед. Хватает меня за обе ягодицы, сжимает их, затем наклоняется и прикусывает правую. Слишком мягко — мне хочется, чтобы остался след. Когда он утыкается лицом между ними и проводит носом вдоль складки, из меня вырывается тихий, отчаянный всхлип, и я подаюсь назад, ближе к нему.       — Кристиан, пожалуйста…       — Чего ты хочешь, мой красивый мальчик? Хочешь, чтобы я поласкал тебя здесь?       — Черт возьми, да!       Он шлепает меня по ягодице, затем чуть отводит ее в сторону.       — Боже, блядь, — снова выдыхает он. — Она идеальная… ты везде идеален.       Дело в том, что я часто слышу подобное. Этот скрипт, можно сказать, входит в должностную инструкцию. Но от Кристиана это звучит совсем иначе. Правда. С его искренним тоном, с его акцентом, с его этим выхолощенным образом сдержанного британца, который он показывает миру… Слышать, как он теряет над собой контроль из-за меня — это охуеть как возбуждает. Он несколько раз проводит пальцем по моему отверстию, затем начинает мягко массировать его круговыми движениями.       — Тебя сегодня уже трахали сюда, милый? Поэтому она такая красная и растянутая?       От неожиданности я вырываюсь из оцепенения. Выгибаю шею, чтобы посмотреть на него.       — Эм… я…       Он поднимает взгляд и буквально пригвождает меня им.       — Расскажи, как он тебя трахал.       Мозг начинает лихорадочно просчитывать варианты, перебирая возможные ходы и последствия, пытаясь определить, как лучше обыграть эту ситуацию. Я хорош в этом — быстро понимаю, что может завести парня (или наоборот), подстроиться и довести сцену до конца. Например, я сразу просек фишку с «папочкой». Но это не сцена. И я не хочу, чтобы это было сценой. Однако чувствую, что ему нравится, и очень хочу дать ему это.       — Жестко, — отвечаю я. — Он трахал меня грубо и очень жестко.       Кристиан облизывает нижнюю губу и снова смотрит на мой анус, затем проводит по нему пальцем.       — Да, я вижу, — шепчет он так порочно, что мои веки сами собой опускаются. — У него был большой? Слишком большой для этой маленькой дырочки?       — Не такой большой, как у тебя, папочка.       Кристиан молчит, и я уже решаю, что все испортил, но тут его голос — глубокий и властный — произносит:       — Поставь ногу вот сюда и покажи мне.       Он имеет в виду низкий столик передо мной. Пока я подтаскиваю его ближе, слышу, как расстегивается молния и шуршит ткань, а потом чувствую горячее дыхание между своих ягодиц. Я обхватываю свой член, как вдруг жар рта накрывает дрожащий вход — Кристиан проводит по нему языком.       — Блядь, — вырывается у меня, пока я балансирую, стоя одной ногой на столике.       Когда я отпускаю член, чтобы не потерять равновесие, он просовывает руку между моих ног и оттягивает его назад, к своему рту, проводя губами и языком по всей длине — от головки к яичкам и снова к анусу. У меня закатываются глаза от этого ощущения. В смысле, мне нравится, когда мне вылизывают задницу — а кому не нравится? — но осознание, что это делает именно он… ебаный боже. Меня это дико заводит.       — Сегодня я не буду тебя трахать, — говорит он, отрываясь от моего ануса.       — Что? Пожалуйста, я н… — начинаю протестовать я, прежде чем он вталкивает язык в меня и заставляет замолчать.       — Я хочу, чтобы ты изнывал по мне, чтобы до отчаяния хотел мой член внутри себя, — продолжает он, невесомо касаясь губами моих ягодиц и играя пальцами с мошонкой. — А ты ведь не изнываешь, правда? В этой развратной маленькой дырочке всего несколько часов назад был член.       — Но…       — Но я буду ласкать тебя здесь, пока не почувствую, как эта идеальная дырочка сжимается вокруг моего языка, когда ты кончишь.       — Ни хрена себе, Кристиан, — смеюсь я, не веря своим ушам. Наклоняюсь вперед, чтобы дать ему больше доступа.       Как он вообще может говорить такие вещи? Какой охренительно приятный сюрприз. Я снова начинаю дрочить себе, сплюнув в ладонь, чтобы облегчить скольжение. Кристиан посасывает, дразнит, трахает меня ртом, и ему это нравится. Очень нравится, судя по звукам, которые он издает. Чистейшее удовольствие, которое он от этого получает, заводит не меньше всего остального, и мне требуется меньше времени, чем обычно, чтобы почувствовать, как яички поджимаются, а тело напрягается до предела.       — Я сейчас… блядь… ты меня сейчас… — выдыхаю я, чувствуя, как накатывает оргазм.       Кристиан в ответ усиливает напор, вонзая язык в мою задницу, и я феерично кончаю, разбрызгивая сперму по всему столику. Он тем временем продолжает мягко втягивать губами края моего сфинктера.       Я опускаю дрожащую ногу, поворачиваюсь к нему и чувствую, как мой член снова начинает наливаться. Кристиан выглядит совершенно помятым и растрепанным: губы припухшие и влажные, темные глаза блестят от возбуждения, волосы в полном беспорядке. Охуенно горяч. Вот из-за таких мужчин, как он, парни моего возраста меня совсем не привлекают. Ну, и еще из-за их эмоциональной незрелости. Кристиан Дарлинг — идеальное наглядное пособие для демонстрации, каким должен быть сексуальный взрослый мужчина. У меня к таким слабость. Блядская слабость — мне хочется запрыгнуть на его член и скакать на нем до самого рассвета. Кстати о его члене: он блестит от влаги. Значит, Кристиан кончил, пока вылизывал меня. Я опускаюсь на колени и смотрю на него с явным намерением. Он откидывается назад, глаза все еще полны желания. А я начинаю медленно водить языком по его члену, слизывая сперму.       Когда заканчиваю, он тянется ко мне и отводит со лба прилипшую прядь волос.       — Ты ведь меня окончательно сведешь с ума, да? — говорит он низким, охрипшим от удовольствия голосом.       Пожав плечами, я улыбаюсь.       — Да. Если ты этого захочешь. ________________ Прим. переводчика. *Darling - фамилия Кристиана. В переводе «дорогой». Поэтому Ашеру в первый раз кажется, что Кристиан обращается к нему «Дорогой».