Darling / Дарлинг

КРИСТИАН       В четверг после ланча у нас с Симой традиционный ежедневный брифинг.       Сима числится моей помощницей по межведомственным связям. Формально она работает на меня, но основной ее работодатель — ЦРУ. В ее контракте черным по белому написано, что она подчиняется мне, но я не настолько наивен, как и американское правительство. Позволить иностранному дипломату работать у себя в стране и не присматривать за ним? Такого не бывает. Я почти уверен, что вне работы за мной не следят, но если выяснится обратное, тоже не сильно удивлюсь.       Я не врал Ашеру в субботу вечером: меня правда уже не так волнует, что мои тайные связи могут выплыть наружу. В коридорах Уайтхолла все равно будут шептаться, но теперь я хотя бы больше там не работаю, а значит, ничего не услышу. Лео — вот кто меня заботит. Только о нем я и переживаю. Что он подумает, если узнает, куда после смерти его матери завели меня сексуальные предпочтения? Этот разговор назрел давно, и откладывать его больше нельзя. И дело тут не только в Ашере. Я и так слишком о многом не договаривал сыну.       — Сэр, это все? — спрашивает Сима таким тоном, будто задает этот вопрос уже не в первый раз.       — А? Да, да, все, можете идти.       Она уже берется за ручку двери, но тут меня снова посещает эта мысль. Я не мог отделаться от нее всю неделю.       — Хотя, постойте, Сима. Есть еще один вопрос. — Она оборачивается, прижимая планшет к груди, и смотрит на меня с терпеливой улыбкой. — Что вы знаете о секте под названием ЕСП? Вам знакома эта… организация?       По лицу девушки пробегает тень удивления, но она тут же берет себя в руки и возвращается к моему столу.       — Организация «Его смиренные посланники». Основана в 1982 году в Логане, штат Огайо, неким пастором Лукасом Симмонсом. В 2004-м он умер, и руководство перешло к его сыну Джеремайе, у которого были куда более амбициозные планы. Он перевел церковь в статус «организации» и занялся телепроповедничеством. В 2008 году они открыли филиал в Лос-Анджелесе. Через десять лет — во Флориде. Сейчас у них, кажется, семь или восемь филиалов по всей стране. Чем-то напоминают ИБЖП.       Видя мое непонимание, она поясняет:       — «Институт базовых жизненных принципов». Еще одна секта. То есть… христианская фундаменталистская церковь вне традиционных конфессий.       Я поражен — ее осведомленность впечатляет.       — То есть они… функционируют легально?       Сима кривит губы.       — Ну, это же церковь. Так что вряд ли.       Я невольно усмехаюсь такой прямолинейности.       — Почему вы спрашиваете? — уточняет она.       К этому я подготовился.       — Да на днях наткнулся на статью о них в журнале. Она меня заинтересовала. У нас в Великобритании такого нет. По крайней мере, не в таких масштабах.       Сима медленно кивает, но по лицу видно — не особо-то она и поверила. Может, ЦРУ и правда следит за моей личной жизнью.       — В той статье были интервью с людьми, которые ушли из этой организации. Их семьи все еще… там. Внутри. Я подумал: им ничего не угрожает? Эта организация… не мстит покинувшим ее?       — Этого я не знаю, сэр, — отвечает Сима. — Но могу попробовать что-нибудь выяснить, если хотите.       Согласиться — уже риск. Наверняка она и так понимает, что за этим стоит нечто большее. Скорее всего, в ЦРУ уже знают о парне, с которым я провел субботний вечер, и знают, откуда он родом. Так что сейчас я просто подтверждаю их подозрения. Но стоит мне вспомнить голос Ашера, когда он говорил, что скучает по маме, или его лицо в тот момент, когда он рассказывал, как сбежал от всего, поняв, что он гей, — и всякая осторожность летит к чертям. Я думаю о его обезоруживающей улыбке, о том, каким вольным и неукротимым остается его сердце, несмотря ни на что, — и мне хочется уберечь его от всего плохого. Защитить. Хотя, наверное, ему не нужна ни моя помощь, ни моя защита. Господи, до сих пор он блестяще со всем справлялся сам, вырос потрясающим человеком и много достиг. Но я все равно киваю Симе.       — Да, если вас не затруднит. Хочу побольше узнать об этом Джеремайе Симмонсе.       Сима кивает.       — Сделаю, сэр.

✘✘✘

      Далее по расписанию у меня встреча с Микой и Сарой — по поводу предстоящего посольского ужина в следующем месяце. Ежегодное дипломатическое и межведомственное культурное мероприятие — роскошное, торжественное, обросшее таким количеством традиций, что их, кажется, больше, чем у церемонии приведения парламента к присяге. Женатые послы обычно делегируют это своим супругам, мне же приходится самому утверждать практически каждую деталь: список гостей, винную карту, все блюда, включая закуски, музыку, декор, освещение. Этот ужин должен стать моим официальным представлением и задать тон тому, как меня будут воспринимать с точки зрения стиля и культуры. Поэтому на меня обрушивается целая лавина странных вопросов о вещах, о которых я, честно говоря, никогда раньше не задумывался.       Какой цветок, по моему мнению, лучше всего меня символизирует?       Какой аромат должен стоять в резиденции?       Какой цвет лучше всего «отражает мою личность»?       Обычно я выдыхаюсь уже через полчаса таких встреч.       — Ваш сын будет присутствовать? — спрашивает Мика, что-то записывая в свой блокнот, который он по старинке предпочитает планшету.       — Я еще не спрашивал. Позвоню ему сегодня вечером и уточню.       Мика кивает.       — Если он будет с гостем, нам понадобится его имя и другие данные для проверки службой безопасности.       — Конечно.       — Портной из Амальфи приедет в следующий четверг на финальную примерку смокинга, — вступает в разговор Сара.       — Отлично. — Я бросаю взгляд на часы. — Если на сегодня все, у меня в три созвон с министром иностранных дел, нужно подготовиться.       — Тогда продолжим завтра, сэр, без проблем.       Когда Сара и Мика уходят, я делаю себе кофе в кофемашине и с папкой заметок направляюсь в переговорную — она соединена с моим кабинетом коротким коридором. Там уже все настроено: экран включен, в центре гордо сияет логотип посольства.       В ожидании звонка строчу сообщение Лео — спрашиваю, сможет ли он вечером со мной поговорить. Потом открываю переписку с Ашером. Мы не виделись с субботнего вечера, но общаемся — переписываемся, как приятно у его поколения.       Феликс тоже предпочитал переписку. И если учесть, что именно она едва не разрушила наши жизни, можно было бы надеяться, что я окажусь достаточно умным, чтобы не наступать на те же грабли.       Но нет. Очевидно, я не извлек никакого урока из гамбита Эдриана.

Я:

Добрый день. Ты занят?

      Ответ прилетает мгновенно.       Я записал Ашера в контактах буквой «Z» — от Закари, потому что, несмотря на все доказательства обратного, я все еще способен проявлять хотя бы немного осторожности. Z: Если ты спрашиваешь, значит, сам свободен?

Я:

Жду звонка.

Z: Звонка. Конечно. Ты же старый.

Я:

Зато ты еще не настолько старый,

чтобы я не перекинул тебя через

колено и не отшлепал.

Z: Ты просто пытаешься завести меня, папочка.       Я улыбаюсь. Мой член заинтересованно дергается. Z: Я в зале. Потею во всю.

Я:

И кто тут теперь кого заводит?

Z: Я всегда пытаюсь тебя завести…

Я:

покажешь?

      Томительное, почти запретное предвкушение, пока я жду, возбуждает сильнее самого фото. И я снова понимаю, почему так долго не решался поставить точку с Феликсом. Это чувство вызывает зависимость. С ним я ощущаю себя живым.       Примерно через минуту Ашер присылает селфи. Он в черной майке, которая держится буквально на нитках, на голове большие наушники. Высунул язык в дерзкой, дразнящей гримасе, щеки пылают алым. Бицепсы и шея блестят от пота.       В брюках мгновенно становится тесно. Я залипаю на фото слишком долго. Приходит еще одно сообщение. Z: У меня задница вся мокрая.

Я:

Увидимся сегодня вечером?

Z: Да, сэр. Во сколько?

Я:

Я закончу примерно к шести.

Z: Отлично. У меня?

Я:

Идеально

Z: Буду ждать в коленно-локтевой, задницей кверху. Дверь будет не заперта       Я смотрю на сообщение, пытаясь унять возбуждение, как вдруг на экране появляется интерфейс входящего вызова и лицо министра иностранных дел. Он выглядит измотанным, лет на пять старше, чем в последний раз, когда я его видел, и при этом явно рад меня видеть.       — Льюис. — Я улыбаюсь. — Как дела?       — Крис, твою мать, как ты тут вообще выживал? Может, вернешься? А? Ближайший рейс из Вашингтона через час, я проверял.       Я смеюсь и ставлю телефон на подставку.       — Думаю, они сменили замки, как только я вышел за порог.       — Ну так они полные идиоты! Не парламент, а гребаный цирк! Причем не тот, который веселый, а где животных мучают, и все артисты — клоуны.       Я сочувственно киваю и слушаю его сбивчивый рассказ обо всем, что пошло наперекосяк с тех пор, как я вылетел из Лондона пять с половиной месяцев назад.       Выхожу из офиса в седьмом часу, снова звонит мобильный. На экране фото Лео: ему семнадцать, он в теннисной форме — еще до травмы, — сжимает в руках небольшой серебряный кубок. Наверное, пора сменить фотографию.       Подаю Уолтеру, своему водителю, знак, чтобы он подождал меня еще минуту, и отвечаю на звонок:       — Привет, сын. Как ты?       — Привет, пап. Да нормально. В целом, — вздыхает он, голос усталый. — Сам как?       — Держусь. В основном. Как там в Уайтхолле?       — Тот же цирк, только укротитель новый, сам понимаешь.       Я усмехаюсь.       — Льюис Бартлетт сегодня то же самое говорил.       — Тут полный пиздец. У тебя там работы для меня не найдется?       — Мне как раз нужен человек, который умеет нормально заваривать чай — здесь это делают ужасно.       — Вылетаю.       — Хочешь поговорить об этом?       Лео работает в парламентском аппарате оппозиции, но закулисные игры и интриги везде одинаковы.       — Вообще-то нет. Сегодня вечером я пойду в паб, напьюсь и постараюсь об этом забыть. Я только что увидел твое сообщение про посольский ужин. С радостью приеду. Мы уже несколько месяцев не виделись.       — Сможешь взять выходной?       — Эм… да. Думаю, это не проблема.       — Отлично, скажу Мике и Саре. Ты возьмешь кого-то с собой? Сабрину?       — Она не сможет отпроситься, — быстро отвечает он. — Но Кэл говорил, что хочет встретиться, когда я буду у тебя. Вирджиния примерно в двух часах езды от Вашингтона, так что думаю, он согласится. Я спрошу его.       — Хорошо, я запишу его как твоего плюс один. Если что-то изменится, скажешь. И пришли мне его адрес в колледже, ладно? Им это нужно для проверки безопасности — сам знаешь, как это бывает.       — Да, конечно. Я спрошу у него и пришлю.       — Отлично. Как у него дела? Какой у него сейчас рейтинг? — осторожно спрашиваю я.       — Двести восемьдесят шестой. Но ему дали уайлд-кард на Открытый чемпионат, так что рейтинг должен подрасти.       — На Открытый чемпионат США? Это потрясающе.       — Ага, мне кажется, у него реально есть шанс пробиться хотя бы в одну восьмую. — В голосе сына слышна только искренняя радость за друга, и у меня сердце щемит от гордости за него. Я знаю, что ему тяжело смотреть, как друг строит карьеру, о которой он сам мечтал, но он ни разу не выказал ни горечи, ни зависти, наблюдая за успехами Кэллана. — Ладно, пап, мне нужно бежать. Увидимся через пару недель, хорошо?       — Давай, детеныш. Буду ждать.       — И ты это… — он делает паузу. — Не перерабатывай там, ладно?       — Постараюсь.       Я прошу Уолтера остановиться у пиццерии примерно в квартале от дома Ашера и беру две пиццы — овощную и мясную. Не встречал еще человека, который не любит пиццу, и вряди ли Ашер окажется первым. Пока ее готовят, звоню Гаэлю — предупреждаю, что ужинаю с коллегой и вернусь домой позже.       К дому Ашера подъезжаю около восьми. Звоню в дверной звонок — тишина. Пробую повернуть ручку, слишком хорошо помня его сообщение. «Буду ждать в коленно-локтевой, задницей кверху. Дверь будет не заперта.»       Неужели серьезно?       Дверь действительно не заперта. Я толкаю ее, вхожу. В прихожей горит приглушенный свет, со стороны гостиной доносится испанская музыка.       — Ашер? — зову я.       Никто не отвечает.       В голову лезет паршивая мысль: ему надоело ждать, и он позвал кого-то другого. Сначала накатывает разочарование, но лишь на секунду — следом приходит горячая волна возбуждения. Меня это заводит так же, как когда-то заводили рассказы о похождениях Феликса. Только сейчас в сто раз сильнее. В голове вспыхивает картинка: Ашер стоит на четвереньках и смотрит на меня, пока какой-то крупный, безликий мужик жестко вбивается в него сзади. Я сглатываю.       — В спальне, — отзывается он лениво и расслабленно.       Я оставляю пиццу на кухонной стойке и иду в спальню. Музыка звучит именно оттуда. Ашер, к сожалению, не ждет меня задницей кверху. Но на нем только черные брифы, и он сидит на кровати, скрестив ноги. Похоже, только что из душа: темные волосы влажные, завиваются у висков. И он… вяжет. На коленях у него клубок ярко-синей пряжи, спицы мелькают в сжатых пальцах, взгляд сосредоточен на узком лоскуте. Он поднимает голову, и лицо его озаряется легкой, открытой улыбкой.       — Я уж решил, что ты передумал.       Щеки у него розовые, глаза блестят. Он выглядит порочно красивым.       — Прости за опоздание. Последняя встреча затянулась.       Ашер пожимает плечами.       — Я нашел чем себя занять. Безделье до добра не доводит, как говорят.       — Вяжешь.       — Вяжу.       — Теперь я знаю двоих людей, кто вяжет: ты и моя мать, — я невольно смеюсь, пораженный.       Ашер ухмыляется.       — Это невероятно расслабляет. Спроси у своей мамы.       — А ты нервничал?       — Не нервничал, — он аккуратно собирает спицы и вязание, откладывает в сторону. — Просто не знал, придешь ты или нет, и пытался остановить себя от того, чтобы не написать и не спросить, где тебя носит.       Я подхожу ближе.       — Прости. Надо было позвонить и предупредить, что задерживаюсь. А потом я еще заехал за пиццей…       — Ты принес пиццу? — Его глаза загораются. — Тогда ты стопроцентно прощен.       Ашер вскакивает с кровати и несется к двери, но когда пытается проскользнуть мимо меня, я перехватываю его за руку и притягиваю к себе. Он откидывает голову, смотрит на меня, и я слышу, как у него перехватывает дыхание.       В этом мягком свете он невероятно завораживает: с щеками, тронутыми нежным румянцем, кожей, отливающей золотисто-розовым. И я вдруг понимаю — он самое прекрасное, что я видел в жизни. Я убираю влажный темный завиток с его лба и шепчу:       — Я скучал по тебе всю неделю.       — Правда? — его взгляд опускается на пуговицу моей рубашки. — Тогда почему не пришел?       — Был ужасно занят. И решил, что ты тоже. Тем, чем обычно занимаются молодые красивые мальчики.       Он пожимает одним плечом.       — Я вообще редко бываю занят. Из дома выхожу только в магазин или в зал, а по выходным шарюсь по сэкондам и снимаю красивых стариков в книжных. — Он запускает руки мне под ремень и начинает выправлять рубашку из брюк.       — Звучит, как рай на земле, — я тихо смеюсь и целую его в лоб.       — Простая жизнь, но мне она нравится. — Ашер поднимает на меня внимательный, чуть лукавый взгляд. — Так почему ты ни разу не позвонил и не пришел?       Я вздыхаю.       — Потому что я конченный идиот…       Зажмуриваюсь, чувствуя, как он прижимается губами к моей челюсти, обжигающими поцелуями медленно поднимается вверх, к губам. У него на языке мятная свежесть и еще что-то сладкое, и я ныряю в этот вкус жадно, теряя голову. Придерживая его за затылок, с наслаждением вылизываю каждый уголок его рта. Когда отстраняюсь, чтобы полюбоваться им, он тяжело дышит, веки полуопущенны, губы припухли и влажно блестят.       — Ты настоящее сокровище, — бормочу я.       Ашер медленно моргает, потом тянется и целует меня снова. Наши тела прижаты друг к другу, возбуждение ощущается между нами почти болезненно. Я опускаю руки, поглаживаю его упругие ягодицы, затем сжимаю их.       — Я очень хочу, чтобы ты меня трахнул, — шепчет он у моих губ, не открывая глаз и слегка покачиваясь всем телом. — Мечтаю об этом уже несколько недель.       Со сдавленным стоном прикусываю его нижнюю губу.       — Я тоже об этом думал.       — Тогда почему ты этого не сделал? — спрашивает он, немного отстраняясь. — Из-за… твоей жены?       Это настолько неожиданное предположение, что я на секунду застываю.       — Нет. Не из-за нее, — говорю я, качая головой.       — Ты раньше был с мужчинами? Или это будет… твой первый раз? Наверное, надо было спросить, но ты так уверенно себя вел, что я даже не подумал. Может… может, ты хочешь быть снизу? Давай обсудим это. Я не самый лучший актив в мире, но если тебе это заходит, могу попробовать. Мы можем делать так, как тебе будет комфортно. Просто… блин, ты мне правда нравишься, и я еще не встречал парней, которые так упорно отказывались бы меня трахнуть.       Я в ступоре. Смотрю на него и какое-то время не могу подобрать слов. В чем-то он очень напоминает Феликса — знает себе цену, дерзкий, поразительно прямолинеен. Но мягче. Самоуверенность в нем более сдержанная, не такая показная, но от этого еще более притягательная.       — Во-первых, никогда не смей сомневаться в своей привлекательности. Ты один из самых красивых мужчин, которых я встречал. И я уверен, что не только я.       — Красота субъективна, — пожимает он плечами.       — Ашер, никто не спорит о красоте летнего заката или кристально-прозрачного голубого океана. Некоторые вещи просто очевидны. — Он смущенно улыбается. — Во-вторых, да, у меня были мужчины. Немного. И очень выборочно. Ты не будешь первым.       — Сколько?       — Это важно?       — Просто интересно. А ты бы хотел знать, сколько мужчин было у меня? — Он слегка сглатывает.       — Нет, для меня это не важно. — Я провожу большим пальцем по его щеке, приподнимая лицо за подбородок. — Честно говоря, я считаю, что было бы преступлением, если бы тебя не трахали как следует. И почаще.       Он смеется, но я замечаю облегчение, мелькнувшее в его глазах.       — А «в-третьих» есть? — спрашивает он.       Я опускаю руку, сжимаю одну его ягодицу, затем другую, после чего оттягиваю ткань брифов и провожу пальцем по его отверстию. Гладко. Горячо.       — Есть. В-третьих — никакой нерешительности нет. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу взять тебя. Блядь, после твоего сообщения я почти весь день только об этом и думал.       — Ну вообще-то я ждал тебя, стоя раком, минут тридцать. Но ты опоздал.       Ашер строит обиженную гримаску. Я снова наклоняюсь и медленно целую его. Потом подношу пальцы к его рту и проталкиваю два внутрь. Они скользят по его языку, и я наблюдаю, как его взгляд тяжелеет, а губы мягко смыкаются вокруг них. Он начинает медленно сосать. Я вытаскиваю пальцы и веду их по складке между ягодиц, от чего его дыхание сразу меняется. Он тихо всхлипывает, когда я осторожно ввожу средний палец внутрь. Тесно. Мышцы сначала сжимают его, а потом постепенно расслабляются.       — Идеальная… — Я целую его в шею. Заметил уже, как он плавится от этого. — Такая идеальная узкая дырочка.       — Она твоя… — хрипло выдыхает он. — Твою мать, используй уже ее.       Что-то внутри меня обрывается — последние нити сдержанности и здравого смысла, не иначе. Я отступаю и начинаю быстро стягивать с себя одежду.       — На кровать, — приказываю я. — В коленно-локтевую. Задницей кверху.