Darling / Дарлинг

АШЕР       Впервые я посмотрел порно, когда мне было четырнадцать, на телефоне одного пацана. Нам, конечно, никаких средств связи не разрешали, но летом в нашу общину приезжали дети из окрестностей — в летний библейский лагерь Джеремайи под названием «Его Братия». Им пользоваться телефонами тоже было запрещено, но этот парень каким-то образом ухитрился пронести свой. И он показал мне порно. Гей-порно. Оно взорвало мой неокрепший, религиозный, изолированный от всего мирского мозг, и во мне вспыхнул огонь, который горит до сих пор.       Мы тогда подрочили друг другу, а потом поцеловались. На следующий день он взял мой член в рот, и у меня перед глазами вспыхнули звезды. Еще через два дня, в мой пятнадцатый день рождения, я взял в рот у него — и увидел рай. Вкус того, что мне тогда казалось самым запретным плодом, буквально перекроил мое мироощущение. Я и до этого догадывался, что я гей. Просто убедил себя, что я настоящий демон, раз хочу творить с мужчинами непристойные вещи — потому что учение Иеремии утверждало именно это.       Но то порно изменило все.       На самом деле, там не было ничего особенного. Мужик постарше (как я потом узнал, настоящая легенда в индустрии), в отличной форме, волосатый, с огромным членом, долбил парня помоложе и помельче себя, а тот скулил, извивался и повизгивал от удовольствия. Сейчас-то я понимаю, что скулеж, скорее всего, был наигранным, но тогда меня просто накрыло. Потом лето кончилось, тот пацан уехал, а я уходил в лес, вспоминал то порно и дрочил. Именно тогда я впервые задумался о том, что меня здесь ждет. И почти сразу понял: мне надо валить. Как можно жить — выживать — в месте, где подобные наклонности считают грехом? Я только и думал о том, как меня будут вот так трахать. С утра до ночи. Каждый день.       Так что, получается, гомосексуальность спасла мне жизнь. Порно спасло меня. Знаю, звучит пафосно, но это правда. Потому что я бы сдох, если бы остался там.       Моя ориентация — вот настоящая причина, почему я ушел из того места. Не порки розгами (в наказание, когда мы сбивались с пути Господня), не промывка мозгов (постоянно, двадцать четыре на семь), не двухразовое скудное питание (чтобы мы были слабыми, вялыми и тупыми), и не многочасовая физическая работа, к которой детей привлекали едва они начинали ходить. Нет. Я хотел, чтобы меня трахали — как следует и почаще, как сказал Кристиан. Трахали мужики. И в этом желании между мной с одной стороны и Богом, Его смиренными посланниками, Джеремайей и моей мамой с другой не было компромисса.       Я, кстати, потом встретил того порноактера — ну, который долбил паренька так, будто в этом и был весь смысл его жизни — и даже снялся с ним в сцене. Ирония в том, что это был какой-то мормонский сюжет, где я играл заблудшего барашка из паствы, которого надо наказать за мелкую провинность. И я рассказал ему всю эту историю. Он целую минуту смотрел на меня как на ненормального, а потом сказал: если что надо будет, обращайся. Самый славный парень из всех, кого я встречал. А потом он целый час жестко и старательно драл меня на камеру.       Впрочем, я отвлекся. Я это вот к чему. В моей жизни бывают такие моменты — связанные с моим влечением к мужчинам, — которые что-то меняют внутри меня и превращаются в какие-то огромные, почти экзистенциальные события. Можно сказать, закладывают фундамент моей личности. И порно на телефоне того пацана из лагеря было одним из них.       И сейчас происходит такой же момент.       Кристиан Дарлинг — посол Великобритании в США — голый и возбужденный стоит у моей кровати и смотрит на меня так, будто я роскошный ужин из пяти блюд, а он голодал дней десять. До сих пор не понимаю, что конкретно меня зацепило в нем, уже несколько недель пытаюсь это разгадать. Он именно такой, каким я его описал при нашем первом телефонном разговоре: спокойный, уравновешенный, рядом с ним легко. Но о чем я не сказал тогда, и вообще хрен знает, смогу ли когда-нибудь сказать — уж точно не ему — так это о том, что он заставляет меня чувствовать вещи, которых я сам до конца пока не понимаю. Он заставляет меня думать, что я снова мог бы обрести дом. Что, может быть, я снова смог бы влюбиться и быть кому-то преданным. Кому-то, кто, вопреки всем своим проповедям о добре и любви, не был жестким и не пытался меня подавить. Кому-то мягкому, кто позволит мне взлететь, а не будет удерживать внизу.       — Кажется, я сказал: задницей кверху, — замечает Кристиан.       Я лежу на спине, опершись на локти, и смотрю, как он стягивает с себя одежду.       — Можно я посмотрю, как ты раздеваешься? — прошу я. — Пожалуйста.       — Ладно, — соглашается он. — Раз уж ты так вежливо просишь.       Когда на нем не остается ничего, кроме черных «Кельвинов» с красным поясом, я медленно облизываю губы, разглядывая его. У него хорошее тело: он не замороченный качок, как многие, с кем я был, но видно, что следит за собой. У него темные волосы на груди, на животе, на внутренней стороне бедер и ниже. Мне всегда нравились такие мужчины. Сам я, кстати, от природы гладкий.       — Ты такой сексуальный, пиздец, — говорю я.       Уголок его рта дергается в усмешке, но она почти сразу исчезает, и Кристиан пальцем показывает мне перевернуться. Я послушно встаю на четвереньки, задом к нему. Матрас прогибается, когда он забирается на кровать, и я чувствую жар его тела у задней поверхности моих бедер. Его теплые ладони приподнимают меня и притягивают спиной к его груди. Пальцы скользят по моему животу, проходят по выступам ребер, а потом одна рука скользит к спине и, опускаясь вниз, начинает дразнить мой анус. Он у меня чертовски чувствительный, как и соски, которые сейчас терзают другой рукой. Когда Кристиан втягивает кожу на моей шее, меня прошибает дрожь. Он шепчет мне на ухо, повторяя: «такой мягкий, такой красивый, такой идеальный», пока у меня не встает и я не чувствую, как спереди намокли трусы.       — Блядь, Кристиан… пожалуйста, — выдыхаю я, оглядываясь через плечо. — Может, ты уже трахнешь меня?       Руки на мне замирают, и Кристиан бросает на меня строгий взгляд, от которого, сука, аж поджилки трясутся.       — Пожалуйста, папочка, — пробую я проверенный прием.       Выражение его лица смягчается, он мягко толкает меня вперед, в коленно-локтевую, и начинает стягивать с меня брифы. На полпути останавливается, проводит рукой по моей дырочке и издает низкий горловой стон.       — Идеальная маленькая дырка, — говорит он.       У меня глаза закатываются от удовольствия, когда он без предупреждения вводит в меня один палец. Пытаюсь сам насадиться на него, но Кристиан быстро вынимает его и оставляет меня так — вцепившегося в простыни, с выпяченной задницей. Я поворачиваю голову и вижу, что он просто… смотрит на нее. Завороженно. В этой позе я чувствую себя невероятно открытым, обнаженным и дико возбужденным. В отчаянии я тянусь назад, хочу сам заполнить себя пальцами, но он мягко убирает мою руку и стягивает с меня белье до конца. Теперь я могу раздвинуть ноги шире, что и делаю, прогибаясь для него пониже. В следующую секунду горячий, голодный рот уже у моего отверстия. Это просто охренительно.       Божественно.       — Здесь уже, чем в прошлый раз, — бормочет он.       Я всхлипываю.       — Меня почти неделю не трахали.       — А рукой ты себе не помогаешь?       — Эм… помогаю, почти каждый день, — признаюсь я. — Но это не то…       — Почти каждый день, — повторяет он, водя по краям моего ануса подушечкой большого пальца. — Вот же ненасытная маленькая шлюшка.       Блядь.       К такому меня жизнь не готовила.       Что-то в том, как он вот так со мной разговаривает, просто… ну, это выносит мозг. Он заводит меня быстрее и сильнее всех, с кем я когда-либо трахался — на камеру или нет.       — Да, папочка, — выдыхаю со стоном. — Я озабоченная шлюшка.       — Красивая озабоченная шлюшка.       Его язык скользит между моих ягодиц, и мои стоны не утихают. Кристиан хорош в этом. Очень хорош.       — Повтори, — говорит он тихо. — Скажи, что ты красивый.       Это чуть выбивает меня из момента, но я подыгрываю.       — Я красивый.       Он тихо согласно мычит.       — Да, дорогой…       И вот его язык снова скользит у меня внутри, трахая меня, а я раскачиваюсь, желая большего проникновения, словно та самая ненасытная шлюшка, как он меня и назвал. Вскоре я снова начинаю умолять его взять меня. Кристиан останавливается, подтягивается выше по кровати и ложится головой на подушку, раскинувшись на белых простынях. Я разворачиваюсь лицом к его члену и сразу набрасываюсь на него — целую и посасываю через ткань трусов.       — Сними их, — приказывает он.       У Кристиана, наверное, самый толстый член из всех, что у меня были. В тот первый вечер, когда я ему отсасывал, мне приходилось так широкого открывать рот, что на следующий день челюсть побаливала. Я тогда подумал, что это я просто перестарался, что, может, он вовсе не такой уж и толстый. Но сейчас, когда он, эрегированный, лежит на волосатом бедре, это сложно не заметить. Беру его в руку и отпускаю, чтобы услышать, как увесистый ствол шлепается о живот, затем еще раз, и только потом подношу к губам. Не сводя глаз с Кристиана, накрываю губами головку и начинаю посасывать ее, проводя языком по щели и слизывая солоноватую смазку.       — Ммм… мне правда очень нравится твой член, — говорю я, разглядывая этот самый член. — Как же охеренно он будет ощущаться у меня внутри…       — Надеюсь на это, милый… — отзывается Кристиан, наблюдая за тем, как я снова заглатываю его наполовину.       Пока я с упоением ему отсасываю, он гладит меня по волосам, по уху, по линии челюсти. Когда беру его глубоко, до самого горла, и замираю, Кристиан дергается всем телом, хватает меня за подбородок и подтягивает к себе на грудь, чтобы поцеловать. Кажется, ему нравится ощущать свой вкус у меня во рту — он жадно лижет и сосет мой язык. Его сердце бьется так сильно, что я отчетливо чувствую гулкие удары между нами.       — Презервативы в тумбочке, — подсказываю я.       Кристиан, не глядя, тянется к ящику, открывает его, продолжая меня целовать. Я перекидываю ногу через его бедра, устраиваясь сверху, и заодно вытаскиваю из-под подушки смазку. Щедро лью гель на ладонь и распределяю по его толстому, горячему члену. Мои пальцы не смыкаются вокруг него — это просто пиздец, — так что приходится использовать обе руки, чтобы охватить его полностью, а Кристиан тем временем гладит меня по коленям, как будто успокаивает. Бросаю взгляд на его лицо — он смотрит на меня в упор, дышит очень часто. Выглядит бледновато, зрачки расширены, но, может, мне просто кажется — здесь, в спальне, освещение так себе.       — Ты в порядке? — спрашиваю я.       Кристиан кивает с напряженной улыбкой.       — Более чем. А ты?       — Скоро буду.       Под его бархатистый смешок тянусь рукой назад и смазываю себя остатками геля. Затем приподнимаюсь и направляю его член к своему входу. Крупная головка упирается между ягодиц, и меня прошибает спазмом от предвкушения. Я пиздец как хочу ощутить этот офигенный ствол внутри. Приходится приложить усилие, проталкивая его сквозь тугое кольцо мышц, и вот он наконец проскальзывает — да-а… это даже выше моих ожиданий.       — Ох, бля, бля-ядь, — выдыхаю я и на вдохе опускаюсь на него до конца.       Пальцы Кристиана впиваются в мои бедра, глаза закрываются.       — Ашер, дорогой, это… — выстанывает он.       — Знаю… Блядь, у тебя такой большой… Господи…       У меня вырывается сдавленный, нервный смешок, и я медленно, мучительно медленно, начинаю раскрываться под его размер. Поначалу приходится ограничивать глубину, крутить тазом, чтобы подцепить смазку и облегчить процесс, а потом — все, понеслось. Я скачу на его члене, и, клянусь, он ощущается фантастически. В моей жизни были члены больше, бывали такой длины, что я чувствовал их под желудком — серьезно, не советую. Но этот — толстый, рельефный, с венами и удачным изгибом, бьет ровно туда, куда надо, каждый раз, когда входит до конца. Когда я полностью опускаюсь на него, возникает ощущение, будто внутри что-то щелкает, вставая на место. Идеальная совместимость. Будто его вылепили специально для меня.       — Пиздец, это просто охренеть как круто… — выдыхаю я, запрокидывая голову и медленно двигая бедрами.       Кристиан по-прежнему держит меня за ягодицы, его дыхание учащенное, а член внутри меня каменный. Тогда почему он такой тихий?       — А тебе как? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы снова его поцеловать.       — Невероятно, Ашер… — шепчет он напряженно. — …в тебе нереально хорошо.       Он обхватывает меня руками, притягивая к себе, и я начинаю двигаться на нем, насаживаясь и с каждым толчком чувствуя давление на простату. Не хочу останавливаться. Блядь, я обожаю секс. И когда он действительно хорош, это не похоже ни на что на свете. Ни на что. В такие моменты в голову лезут абсолютно безумные мысли: хочу трахаться каждую минуту каждого дня до конца жизни. Пусть хоть ребенка мне заделает, похуй. Я позволил бы Кристиану делать со мной что угодно. Забрать у меня все — лишь бы он продолжал давать мне вот это. Вечно. Это уже какая-то нездоровая хрень.       Но секс с ним однозначно занимает топ моего сексуального опыта.       Я отрываюсь от его губ, отклоняюсь назад и снова сажусь на его член, мой при этом шлепает о живот. Его взгляд блуждает по мне — темный от возбуждения и кайфа.       — Боже. Ты великолепен, Ашер. Ты…       Он вдруг замолкает на полуслове, и в его глазах вспыхивает удивленный испуг. Сначала я думаю, что он просто кончил, но это совсем не похоже на оргазм. Кристиан выглядит так, будто ему больно. Когда он дергается вверх и хватается за грудь, сдавленно мыча, я тут же замираю.       — Что? Что случилось? Кристиан, что с тобой?       — Я… — выдавливает он, с трудом хватая воздух. Его кожа начинает приобретать землистый оттенок. — Кажется… у меня сердечный приступ.