Darling / Дарлинг

КРИСТИАН       Я много раз за свою жизнь представлял, как умру. И всегда это было примерно так: сердечный приступ, инсульт — что-то быстрое и внезапное.       Только в этих мыслях я всегда был намного старше. В возрасте моего отца. Под восемьдесят — за плечами прожитая жизнь, вагон воспоминаний и опыта. Член уже не стоял, ноги еле ходили, суставы скрипели, спина ссутулилась. Смерть должна была прийти, когда я буду готов.       Но я еще не готов.       Совсем не готов.       И член, насколько я могу судить, пока работает отлично.       Ашер говорит по телефону, кивает, напряженно вслушиваясь, а у меня за секунды вся жизнь проносится перед глазами. Первый раз, когда я увидел Стеллу. Ее первая улыбка. Наш первый поцелуй. Первая ночь. Рождение Лео — синевато-фиолетовый, не дышит. Его первый крик — самый приятный звук в мире. Первый раз, когда он разбил коленку. Как я учил его держать теннисную ракетку. Его первый турнир. Авария. Падение Стеллы. Она на больничной койке. Как я подписываю согласие отпустить ее. Предложение Феликса. Улыбка Феликса. Его губы, тело. И потом — Ашер. Ашер…       — Скорая уже едет, — голос Ашера испуганный, по-детски тонкий. — Они сказали, надо лечь на пол. И разжевать вот это. — Он снова рядом, протягивает белую таблетку. — Это аспирин. У тебя нет на него аллергии?       Я качаю головой и открываю рот. Он кладет таблетку на язык.       — Помоги одеться.       — Что? Нет, ложись на пол. Женщина по телефону так сказала.       — Я лягу. Просто… нельзя, чтобы они застали меня вот так, Ашер, — смотрю на него умоляюще, надеясь, что он поймет.       Он нехотя кивает и идет за моими брюками и рубашкой. Кое-как натягивает штаны. С рубашкой сложнее — моя левая рука не двигается, но он справляется.       — Они все равно догадаются, что ты здесь делал, — тихо ворчит он, когда я с трудом сползаю на пол и прислоняюсь спиной к кровати. Не пойму, что в его голосе: злость, обида или что-то еще.       — Знаю. Но так я сохраню хотя бы немного достоинства. — Слабо улыбаюсь ему. — Тебе бы тоже одеться.       Ашер секунду упрямо сверлит меня взглядом, потом подходит к комоду и натягивает свободные спортивные штаны и футболку с надписью «Dairy Queen». Затем возвращается и садится передо мной на корточки.       — Может, это и не… — говорит он, запинаясь. — Не сердечный приступ. Разве от него не умирают?       Я бы рассмеялся. Но мне страшно.       — От легкого, наверное, не умирают.       Глаза у него чуть расширяются.       — Наверное?!       Вой сирены врезается в тишину.

✘ ✘ ✘

      В больнице я называю имя и контакты для экстренной связи. Здесь, в США, это Гаэль, дома — Лео. Еще родители — и все, больше никому не нужно знать о том, что произошло.       В скорую со мной Ашера не пустили, хотя он до последнего препирался с суровым амбалом-парамедиком. И слава богу. Это было бы неразумно. Впрочем, во всей этой ситуации вообще мало разумного. Представляю его сейчас дома: мечется, наверное, из угла в угол, волнуется за меня. А я с тех пор, как понял, что выживу, чувствую только одно — дикую неловкость. Сердечный приступ, мать его. Сердечный приступ во время секса с мужчиной почти вдвое моложе. Господи, я просто ходячий стереотип престарелого мужика. Самой жалкой его версии.       Предварительный диагноз — спазм коронарной артерии. Скорее всего, вызванный стрессом в сочетании с наследственностью (у обоих родителей были инфаркты, правда, не в сорок с небольшим). Теперь мне предстоит два месяца полного покоя дома, а потом — профилактические препараты до конца жизни. Врачи настояли на том, чтобы оставить меня в больнице на пару дней, понаблюдать и убедиться, что спазм не повторится. В моем возрасте, объяснил доктор, такой риск есть. Иногда повторные спазмы бывают слабее первого, иногда наоборот серьезнее — предсказать это невозможно.       Гаэль появляется вскоре после того, как дежурный врач выходит из палаты. Одет по-простому: синее худи Columbia и черные джинсы. Без костюма он выглядит по-мальчишечьи свежо и смотрит на меня широко раскрытыми от тревоги глазами. В руках у него дорожная сумка. Моя дорожная сумка.       — Сэр, я выехал сразу, как узнал. Попросил миссис Кеннеди собрать вещи, которые могут вам понадобиться. Как вы себя чувствуете?       — Со мной все в порядке, Гаэль. Не тревожься так.       Он кивает, выглядя при этом ничуть не менее встревоженным.       — Я позвонил Симе, Саре и Мике, сэр. Сима уже едет.       — Ой, не стоило.       — Это протокол, — напоминает он. — Министр иностранных дел тоже уведомлен.       — Прекрасно, — сухо отвечаю я. Льюису как будто и без того не хватает поводов понервничать. Ему самому до коронарного спазма остался от силы год, если он продолжит работать в таком режиме.       — Кому-нибудь еще нужно позвонить?       — Хочу сына предупредить. Тут можно раздобыть мобильный? Я свой оставил в офисе.       Неправда. Я оставил его у Ашера. На коробках с нетронутой пиццей.       Гаэль протягивает мне свой телефон.       — Возьмите мой, сэр.       — Спасибо, Гаэль, очень признателен.       — Не за что, господин посол. — Он ставит сумку на стул у кровати. — Я выйду, чтобы не мешать вам.       — Гаэль, — окликаю я его. Он оборачивается. — Пожалуйста, давай без «господин посол». Хотя бы пока мы здесь. Я, может, одной ногой в могиле, и мне не хотелось бы, чтобы последними словами, которые я услышу, были «господин посол».       — Хорошо. Кристиан. — Уголок его рта дергается в сдержанной улыбке.       Киваю благодарно и набираю номер Лео. Единственные мобильные номера, которые я помню наизусть — Лео, моего бывшего водителя и Феликса. Полагаю, в голове столько бесполезной информации, что больше трех просто не помещается.       Лео не берет трубку. Скорее всего потому, что номер незнакомый — в этом смысле он типичный зумер. После сигнала автоответчика я оставляю сообщение: коротко рассказываю о случившемся, уверяю, что со мной все в порядке, и прошу перезвонить. Потом мне приходит мысль связаться с Ашером, но его номер я не помню. Может когда Сима приедет, попросить ее узнать? Она наверняка с легкостью достанет его с помощью своей сети контактов. Но это означало бы фактически вслух признать собственную глупость. Так же глупо было бы взять его с собой в скорую. Глупо было вообще поддаваться желаниям и спать с ним. Беспечно. Я по-прежнему безрассудный идиот.       Но странное дело: вот я сижу здесь, в больничной тишине, под размеренные звуки аппаратов, считывающих мое состояние, — и мне спокойно, как никогда. Я ведь мог сегодня умереть. Но, с другой стороны, каждый день, когда мы просыпаемся в этом хаосе, может оказаться последним. Какая-нибудь случайность или божья воля — и все, нет тебя, глазом моргнуть не успел. Думаю о Стелле. Сколько любви, света и человечности она приносила в мир. Сколько всего у нее еще было впереди — и вдруг ее просто… не стало. Мгновение — и мой мир рухнул. И мир Лео тоже. Ее благотворительные проекты, ее фирма — все закрылось. А чей мир рухнет, если умру я? Мир Лео? Я думал об этом и раньше, и даже спустя годы ответ остается тем же. Люди из моего окружения вполне способны жить дальше и без меня.       Эти мрачные, полные жалости к себе мысли обрывает звук открывающейся двери — в палату входит Сима. В отличие от моего личного помощника, она в деловом костюме. Вслед за ней появляется Гаэль, и я возвращаю ему телефон.       — Сын может перезвонить. Я оставил ему сообщение.       Гаэль кивает.       — Сэр, как вы себя чувствуете? — спрашивает Сима, обходя кровать.       — Лучше всех.       Она смотрит на меня так, будто этот ответ ее совершенно не впечатлил.       — Сима, со мной все нормально. За мной тут хорошо присматривают. Это был всего лишь легкий сердечный приступ.       — Врачи говорят, вам понадобится от восьми до десяти недель на восстановление.       — До десяти? Какая досада… И кто же тогда будет переводить данные аналитических центров на человеческий язык?       Кажется, сарказм она не оценила. В этот момент у Гаэля звонит телефон, и он выходит из палаты, чтобы ответить.       — Для такой ситуации существует протокол, и мы его уже задействовали. Главное сейчас — чтобы вы поправились, сэр.       — Конечно. Протокол, — говорю я. — И что именно он предусматривает?       — Вам не нужно об этом беспокоиться, сэр. Мы с Микой и Сарой все уладим.       Я на секунду прикрываю глаза и тяжело вздыхаю.       — Простите за это, Сима. Это… В общем, неудобно получилось.       Она смотрит на меня с недоумением.       — Неудобно?       — Ну да. Я ведь согласился на этот пост в надежде на более спокойную жизнь, которая меньше скажется на моем физическом и психическом здоровье.       — Да? А я думала, вы согласились на этот пост потому, что вам приказали принять его.       Сима говорит это без агрессии, с легкой ироничной полу-улыбкой. И по глазам понятно, что она прекрасно знает, при каких обстоятельствах я оказался здесь. Это заставляет меня задуматься, что еще ей известно.       Она подходит ближе к кровати и садится на стул, широко расставив ноги и уперев локти в бедра — поза, прямо скажем, не женская.       — Послушайте. Понимаю, сейчас, возможно, не лучший момент для этого разговора, и я заранее прошу прощения. Но после того, что произошло сегодня вечером, думаю, продолжать обходить эту тему больше нельзя. — Она смотрит на меня прямо. — Нам нужно поговорить о Томасе Лисовски.       Уверен, что я никогда раньше не слышал этого имени. Ни разу. Может быть, это кто-то из сотрудников посольства, с кем я еще не сталкивался? Он натворил что-то серьезное? Мне придется увольнять кого-то, лежа в больнице?       — Я не знаю такого.       Сима смотрит на меня испытующе, словно считывает по лицу, лгу ли я или нет. И вдруг ее глаза округляются.       — Оу. Он не сказал вам своего настоящего имени?       Я хлопаю глазами, окончательно сбитый с толку.       — Ашер Фокс, — говорит она. — Он вам так представился?       Меня бросает в холодный пот. Затем резко обдает жаром и покалывающее ощущение медленно стекает от затылка вниз по позвоночнику. Он… не сказал мне своего настоящего имени? Почему?       Через мгновение я произношу как можно спокойнее:       — Да. Я знаю… Ашера Фокса.       Сима чуть выдыхает, коротко кивая. Она заметно расслабилась, вероятно, увидев, что я не собираюсь врать.       — Ашер Фокс — это… сценический псевдоним, если можно так сказать. Его настоящее имя — Томас Ашер Лисовски.       Он художник. Художники часто берут псевдонимы — в этом нет ничего странного. Это логично. То, что он не сказал мне своего настоящего имени, ничего не значит. Если он предпочел оставить это при себе — пусть. Я не вправе требовать большего.       — Псевдоним, понятно.       Томас. Его зовут Томас. Томас Лисовски. Имя вдруг вызывает в воображении образ совсем другого человека. Это уже не Ашер. Не тот красивый, сияющий, сказочный Ашер. В моей голове он как будто меняется, становится более… настоящим что ли, приземленным. Менее… фантастичным.       — Он… — задумываюсь, пытаясь подобрать слова. — У него было… тяжелое детство. Организация, о которой я просил вас собрать информацию… он вырос там. То, что он взял псевдоним, скорее всего, связано и с этим в том числе. Его искусство… скажем так, довольно откровенное. — Сима смотрит на меня с пониманием. — А. Вы уже знали. Поэтому так быстро и подробно рассказали мне про ЕСП.       — Вообще-то нет. Я знаю о них потому, что немного помешана на сектах. Но да, когда меня уведомили о вашей новой… связи с американским гражданином, протокол требует провести проверку. Так что мне известно, что Томас Лисовски покинул «Его смиренных посланников» пять лет назад, после чего переехал в Нью-Йорк, где некоторое время работал, а затем перебрался сюда, в Вашингтон.       Я выдерживаю взгляд Симы и медленно выдыхаю.       — Сима, я догадываюсь, что именно вы обо всем этом думаете. Но моя личная жизнь совершенно не касается ни правительства США, ни ЦРУ. У вас нет права следить за мной или копаться в личной жизни людей, с которыми я встречаюсь.       Она выпрямляется на стуле.       — Господин посол, при всем уважении, у вас только что случился сердечный приступ в постели с порнозвездой мужского пола почти вдвое моложе вас, у которого к тому же есть связи с религиозной сектой. Ситуация несколько сложнее, чем вам кажется.       Я на секунду теряюсь.       — С кем?..       Сима смотрит на меня так, как смотрят на ребенка, который только что спросил, почему нельзя поехать в отпуск на Луну.       — Черт. Он и это вам не сказал, да?       Кардиомонитор рядом со мной заходится в отчаянном писке.