Darling / Дарлинг

АШЕР       Мне нужно в больницу. Плевать, что он там сказал.       «Это неразумно», — пробормотал он, когда парамедики выкатывали его из моей квартиры больше часа назад. В жопу это его «неразумно». Он может быть вообще уже мертв — я же, блядь, не знаю. И никто мне об этом не скажет. С какой стати им сообщать парню, с которым он просто трахался, что он умер? Я скорее узнаю об этом из CNN. Меня бы пустили с ним в скорую, если бы я был его родственником. Может, прикинуться его сыном? Приехать в больницу Святого Иосифа и сказать, что я его сын. Или лучше позвонить? Да, так меньше риска. Для него.       Воодушевленный найденным решением, я ищу номер приемного покоя. И черт возьми, это работает. Милая девушка говорит, что его уже перевели из реанимации в палату. Он жив, но пока под наблюдением, и поговорить с ним нельзя. Часы посещений у них с восьми утра, но она не может сказать, когда можно будет навестить конкретно его. Теперь я хотя бы знаю, что он жив, и этого хватает, чтобы перестать метаться по квартире и сходить с ума. Я принимаю душ и бездумно листаю бесконечную ленту новостей, пока не проваливаюсь в короткий, тревожный сон.       Утром пишу Коулу, что отменяю нашу сегодняшнюю коллаборацию. Жаль — я долго пытался с ним договориться и ждал эту съемку, но моя голова (и мой член) сегодня вообще не настроены на работу, так что мы просто зря потратили бы время. Коул реагирует спокойно, хотя говорит, что не может пообещать перенести все на ближайшее будущее, потому что занят гораздо больше меня.       Я уже выхожу из квартиры — в самой непримечательной одежде, какую только нашел у себя в глубинах шкафа: джинсах и однотонной футболке, — когда звонит Лия. В мире ее теперь знают как Клео, но для меня она все равно Лия, как и я для нее — Томас. Это ее еженедельная проверка. Я мог бы не брать трубку, но тогда она начнет названивать каждый час. С тех пор как она узнала, что я снимаюсь в порно, моя сестра-рок-звезда превратилась в настоящую бабушку. Она каждую неделю, без пропусков, проверяет, не скатился ли я на дно окончательно. После той статьи — признаю, это был не лучший способ узнать о том, чем занимается твой младший брат — она внезапно прилетела в Нью-Йорк и попыталась устроить мне чертову интервенцию. Смех, да и только, потому что ей, видите ли, можно играть рок-музыку, набивать татухи и торчать на наркоте, а мне нельзя заниматься работой, связанной с сексом, чтобы оплачивать счета. Масштаб лицемерия был просто поразительным. И это только забило очередной клин между нами. Поэтому сказать, что отношения у нас натянутые — ничего не сказать.       — Привет. Я сажусь в машину, так что давай быстро, ладно? — говорю я, приняв звонок.       — Можно и быстро, — отвечает она натянуто. — Как ты?       — Отлично. Наркотики не принимаю. PrEP пью. Инфекций нет. Все?       — Да боже, Томас. Я что не могу переживать за своего младшего брата?       — «Боже»? Серьезно? — фыркаю я.       — Это всего лишь фигура речи, господи… Да блядь!       — Ты просто не можешь удержаться, да, сестренка?       Она раздраженно выдыхает.       — Слушай… я просто волнуюсь за тебя, ясно?       Я закатываю глаза. Конечно, сейчас ей легко за меня переживать: просто набрала номер, спросила, как у меня дела и не нужны ли мне деньги.       — Я же говорил — не нужно волноваться. У меня все нормально. А если вдруг станет ненормально, я позвоню. Я пообещал тебе это в Нью-Йорке.       Хотя даже тогда был уверен, что ни за что на свете этого не сделаю. Но такое обещание отлично работает — она хотя бы на время отстает. Я разблокирую машину и забираюсь на водительское сиденье, пока Лия громко молчит в трубку.       Иногда меня бесит, что между нами все так, но я не знаю, как это изменить. И не уверен, что хочу, чтобы что-то менялось. Потому что я до сих пор на нее злюсь. И вряд ли когда-нибудь перестану. Она меня бросила. Просто вышла в ту сраную дверь и ушла, не сказав ни слова. Да, я понимаю, почему она это сделала. И понимаю, что она не могла взять меня с собой — мне было четырнадцать. Но она все равно, блядь, ушла. А теперь звонит мне каждую неделю и спрашивает «как я». Зачем? Чтобы совесть не мучила? Только вот сейчас мне это не нужно. А тогда — тогда мне не помешала бы поддержка. Но последние пять лет я все вывозил сам. Один. И она не может просто вернуться и начать играть в заботливую старшую сестру только потому, что теперь ей, блядь, удобно и легко это делать.       — Значит, тебе ничего не нужно? Деньги, может быть?       — Ага, миллион. Переведешь?       Она вздыхает.       — Ашер.       — Нет, Клео, — жестко отвечаю я. — Мне не нужны деньги. У меня все хорошо.       — Ладно. В следующем месяце я буду в Нью-Йорке. У нас концерт. Может быть, увидимся?       — А вы что, не распались еще?       Их вокалиста засняли в баре с каким-то парнем, при том что он был помолвлен с актрисой. Я знал, что после этого у них в группе неспокойно.       — Честно? Думаю, это будет наш последний тур, — в ее голосе слышится одновременно и грусть, и облегчение. — Тут полный пиздец. Рафа и Мэйс теперь вообще не разговаривают, так что хрен знает, как все пройдет. Мы все сейчас выступаем посредниками между ними. Но скорее всего, да… мы распадемся.       — Хреново. Сочувствую.       — Ага… Но я уже обсуждала с друзьями новые проекты. И некоторые очень даже ничего.       — Круто.       Это и правда круто. Я рад за нее. Все-таки она моя сестра. Я могу злиться на нее сколько угодно и все равно не перестаю желать ей лучшего.       — Слушай, насчет Нью-Йорка не знаю. У меня сейчас один друг очень тяжело болеет, и я хочу быть рядом, если вдруг ему понадобится помощь. — Если меня вообще к нему пустят.       Лия не лезет с расспросами про «друга». Спасибо ей за это.       — С ним все будет нормально?       — Думаю, да. Я как раз еду в больницу его навестить.       — А, да?.. Ладно тогда, я позвоню через пару дней. Надеюсь, с твоим другом все будет хорошо.       — Да. Я тоже.       — Пока, Томас.       — Пока, Лия.

✘✘✘

      До этого я был в больнице только один раз — когда «случайно» пробил себе ладонь гвоздем. Я тогда помогал строить очередную «обитель», конечно же, чувствуя особое родство с сыном Божьим. Обычно нас латали в главном доме — Блэйк, или Алекс, или кто-нибудь из старейшин, смотря что случилось. Но когда через пару часов моя рука все еще кровоточила, а Блэйк сказал, что мне, наверное, нужен укол от столбняка, мама настояла на том, чтобы вести меня в травматологию. Джеремайя был в ярости. На меня и на маму. Но в тот день мама была убедительной, и он уступил — молча швырнул ей ключ от пикапа и смотрел, как мы уезжаем по пыльной дороге. В больнице врач сделал мне укол, стянул рану швом-бабочкой, назвал хорошим мальчиком и отправил домой — получать наказание.       Целую неделю я красил общие туалеты и каждый час, по расписанию, вслух читал одному из старейшин Притчи, главу 21, стихи с 21 по 25:       «Соблюдающий правду и милость найдет жизнь, правду и славу. Мудрый входит в город сильных и ниспровергает крепость, на которую они надеялись. Кто хранит уста свои и язык свой, тот хранит от бед душу свою. Надменный злодей — кощунник имя ему — действует в пылу гордости. Алчба ленивца убьет его, потому что руки его отказываются работать.»       Эта травма не была случайностью, и Джеремайя это прекрасно понимал. Но она и не была поводом отлынивать от работы. Я даже не знаю, чем она была. Попыткой хоть что-то почувствовать? Это случилось примерно через год после того, как я увидел то порно и после того, как Лия ушла. Мне было пиздец как одиноко и страшно. Я понимал, что со мной что-то не так. Что я демон в глазах Господа, потому что я гей. Думал сбежать прямо из больницы, но не мог — не знал, как жить вне ЕСП. И потом, я так дорожил теми украденными часами с мамой. Только мы вдвоем — такого никогда не было. Она переживала за меня: всю дорогу до больницы говорила отрывистыми испуганными фразами, грызла ногти и внимательно слушала врача, когда тот объяснял, как за мной ухаживать. А когда она провела рукой по моим волосам, у нее было такое облегчение на лице… И не успел я опомниться, как мы уже ехали обратно в общину.       Шрам, кстати, остался до сих пор. Иногда я тру его — будто если тереть достаточно сильно, я снова смогу почувствовать мамину любовь из того дня.       Женщина в приемной больницы Святого Иосифа поднимает голову и улыбается мне — мягко, по-матерински тепло.       — Здравствуйте, — говорит она.       Может изобразить британский акцент? Но я только раз в жизни говорил с британским акцентом, — когда передразнивал девушек из «Острова любви», чтобы рассмешить Амату. Вряд ли тут это оценят.       — Здравствуйте. Я к Кристиану Дарлингу. Его привезли сюда вчера вечером. Он сейчас должен быть в палате, — говорю я уверенно.       — Вы родственник?       — Он мой отец.       Женщина даже не моргает, сразу поворачивается к компьютеру и начинает стучать по клавиатуре.       — Он в кардиологии, четвертый этаж. Там нужно будет отметиться.       — Хорошо, спасибо.       Я ощущаю себя так, будто только что провернул ограбление века, и, следуя указателям, поднимаюсь на лифте на четвертый этаж. Здесь поспокойнее, не так людно, и, подходя к стойке регистрации, за которой сидит темнокожий парень, я уже чувствую себя не таким уж преступником. Черные глаза внимательно проходятся по мне.       — Здравствуйте. Я к отцу, Кристиану Дарлингу. Мне сказали, он здесь.       — К отцу? — медленно переспрашивает он.       Первый тревожный звоночек.       Второй — он чуть щурится и склоняет голову набок.       — Разве я не говорил с вами по телефону вчера вечером?       Блядь.       У меня буквально секунда на решение — пауза все угробит.       — О, это, наверное, был мой брат, — как можно беззаботнее говорю я.       Парень вроде расслабляется: кивает и встает со стула.       — А, понятно. Тогда вам нужно расписаться здесь и вымыть руки вон там. — Он указывает на раковину у стены, обходя стойку. — Я пока схожу проверю, проснулся ли он.       — Супер, спасибо огромное. Эм… а можно не говорить ему, что это я? Мы… давно не общались, и я не хочу его шокировать…       Не хочу, чтобы Кристиан ждал сына, а в итоге увидел меня.       Парень хмурится.       — Мм… думаю, мне все-таки нужно…       — Да, конечно. Делайте как положено.       Он идет по коридору и заходит в палату слева, пока я тщательно намыливаю руки. Возвращается, говорит — можно заходить. Если честно, не верится, что все так легко прошло. Он же, блядь, дипломат. Почему охраны нет? Разве он не… ну, типа, не важная шишка?       Подходя к двери, я впервые начинаю сомневаться: что я вообще творю? Кристиан же явно догадался, что к нему не сын пришел. Он уже наверняка разговаривал со своим настоящим сыном, и тот, скорее всего, еще в Англии. Он может взбеситься из-за того, что я все это устроил. «Это неразумно», — сказал он. А я проигнорировал это и наебал систему безопасности нашего здравоохранения, чтобы пробраться в его больничную палату.       Как сталкер какой-то.       Блин. Может, просто уйти?       Но я уже стою у двери. Она приоткрыта. Мне просто нужно убедиться, что он жив и с ним все в порядке.       Глубоко вдыхаю и захожу.       Кристиан сидит на кровати, в очках в темной оправе, читает газету. На нем обычный больничный халат, из-под воротника торчат провода, от руки отходит тонкая трубка капельницы. Монотонно пикает кардиомонитор с зеленой линией. Когда я закрываю дверь, он поднимает голову от газеты и смотрит на меня.       Сексуальный, пиздец.       Вчера чуть не умер, одет в этот ужасный синий халат, выглядит так, будто не спал месяц — и все равно сексуальный.       Я неловко мнусь у двери.       — Привет. Извини, я сказал им, что я твой сын. Иначе бы меня не пустили.       Он не отвечает. Просто смотрит на меня отсутствующим взглядом, как будто видит впервые. Может, у него провалы в памяти? Сердечные приступы вообще влияют на память? Кажется, нет, но он смотрит так, будто понятия не имеет, кто я.       — Ты в порядке? — Я подхожу ближе, скидывая с плеча сумку.       — Я в порядке, — наконец говорит он.       — Окей. Хорошо. — Открываю сумку. — Я тут принес кое-что. Погуглил, что обычно приносят людям в больницу, и там такие списки... так что я просто взял бананы — они у меня дома были — и карамельки. А, и твой телефон. Он звонил пару раз, но я не отвечал, не волнуйся. И еще вот это. Вообще-то я думал, что уже отдал ее кому-то, потому что, ну… терпеть ее не могу, но нашел в шкафу.       Это книга — та самая, на которую он смотрел в магазине и про которую я еще сказал, что она не стоит его времени и денег.       Раскладываю все это на столике у кровати и сажусь на стул рядом.       — Тебе не стоило сюда приходить, — мягко упрекает Кристиан.       — Да, я знаю. Но я переживал и не мог сидеть дома, не зная, как ты тут. Вчера звонил сюда — мне сказали, что ты жив, но я хотел лично убедиться. И ты оставил у меня телефон. Я подумал, что тебе без него никак.       Понимаю вдруг, что он не может дотянуться до столика из-за трубок и проводов, поэтому беру его телефон и протягиваю ему.       — Спасибо.       Кристиан старательно избегает моего взгляда, и это очень похоже на то, что меня вежливо посылают нахер. Решаю сделать вид, что ничего не замечаю.       — Так что вообще случилось? Врачи поняли?       Он смотрит на меня, чуть приподняв бровь.       — Да ладно! — смеюсь я. — Ну да, у меня, конечно, охрененная задница, лучшая в этом городе, но сердечные приступы она еще ни у кого не вызывала. Насколько мне известно.       Похоже, он собирается что-то сказать, но вдруг передумывает и говорит другое:       — Это было временное сужение артерии. Ничего серьезного.       — Вообще-то звучит довольно серьезно.       — Если бы не ты, все могло бы закончиться иначе. Ты не запаниковал и помог мне. Спасибо, Томас.       Я пожимаю плечами.       — Тут не за что благодарить. Я просто рад, что с тобой все хорошо. — И тут меня словно током прошибает. — П-подожди… откуда ты знаешь это имя?       Кристиан молчит.       — В смысле, это не какой-то секрет. Не совсем, — быстро говорю я. — Просто я больше им не пользуюсь. Ну… сестра иногда называет меня так, когда злится на меня. А злится она почти всегда. Ашер — мое второе имя. Я тебе не врал.       Он кивает. Лицо у него абсолютно непроницаемое. В животе у меня неприятно холодеет.       — Что еще ты узнал? — спрашиваю осторожно.       Я понимал, что он рано или поздно узнает. Достаточно загуглить мое имя, и сразу всплывет порно. Просто… я хотел сказать ему об этом сам.       — А есть что-то еще, что я должен знать?       В его голосе сквозит что-то такое, от чего у меня внутри все сжимается. Он знает. Блядь.       Медленно выдыхаю и на секунду закрываю глаза. Накатывает лавина сложных чувств. Мне не стыдно за то, чем я занимаюсь. Но мне стыдно, что я вел себя так, будто стыжусь, и скрывал это от него.       Поднимаю взгляд и говорю:       — Да. Я снимаюсь в порно.       На его лице нет ни малейшего удивления.       — Я думал, ты художник.       — Ну… я художник. Хочу им быть — таков план. Но пока занимаюсь и вот этим.       Кристиан несколько раз кивает, будто не знает, что сказать.       Я смотрю на шрам на ладони и провожу по нему пальцем.       — Прости, что не сказал раньше. Я собирался. Знаю, звучит как отговорка, но я правда собирался. Просто… не было подходящего момента. Казалось, ты всегда был в шаге от того, чтобы сбежать, от одного слова или прикосновения. Я не хотел тебя спугнуть.       — Спугнуть меня?       — Да. И чтобы ты знал: я не стыжусь этого. И не жду, что меня будут «спасать». Мне нравится моя работа. Она помогла мне выжить и благодаря ей я каждый чертов день остаюсь на плаву. Я понимаю, что это далеко от того, чем занимаешься ты, и ты, наверное, не представляешь, насколько это важно для таких, как я. Но это тоже работа — и нормальная работа, достойная уважения.       Между бровей у него пролегла легкая складка.       — Томас, поверь, я к этому отношусь совсем не так, как ты думаешь       — А можно без «Томаса»? Я не просто так больше не представляюсь этим именем.       Это не совсем правда — иногда я его все-таки использую. Но мне не нравится, как и почему Кристиан произносит его сейчас.       — Хорошо. Ашер, — соглашается он. — Я просто удивился, вот и все. Честно говоря, когда моя помощница из ЦРУ сообщила мне об этом вчера, я думал, у меня второй инфаркт случится.       На его губах появляется игривая улыбка. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.       — Прости, — повторяю тихо, опустив глаза.       Мы какое-то время молчим, потом он говорит:       — Знаешь, думаю, нашлось бы немало людей, которые считают твою работу гораздо важнее моей.       — С юристом-правозащитником мне, конечно, не тягаться. Но в целом — да.       Он улыбается уже широко, открыто.       — К слову, я тоже считаю работу в секс-индустрии вполне достойным занятием. В прошлом даже выступал за права секс-работников. Ашер, я понимаю, что для многих это спасательный круг. И я это совсем не осуждаю, уверяю тебя.       Кто бы сомневался. Кристиан Дарлинг, блядь, идеальный мужчина. Конечно, он относится к этому гораздо лучше, чем я думал.       — Но я все равно в шоке… Ты посмотри-ка, настоящая порнозвезда! — говорит он с восторженным изумлением.       — Формально — создатель контента для взрослых.       — Прости, «порнозвезда» — неправильный термин? Это считается оскорбительным?       — Да нет, — пожимаю плечами. — Это не оскорбительно. Мне нормально, хотя некоторым не нравится. Просто я в основном снимаю и продюсирую себя сам, поэтому точнее «создатель контента».       — Принял.       — Правда, прости, что не сказал тебе раньше. Это было некрасиво.       — Ашер, ты ничего мне не должен. Мы только познакомились. Да, я бы предпочел узнать об этом не на смертном одре, но только тебе решать, когда и чем со мной делиться.       — Да, знаю. Просто я вывалил на тебя всю эту религиозную семейную драму, а про это не сказал. Но это было бы... совсем уж стремно, как ни посмотри. Я просто не хотел, чтобы ты сбежал.       — Стремно? — повторяет он.       Я закатываю глаза.       — Вечно забываю, что ты дед. Это значит… ну, мутно, сомнительно. Даже, может быть, мерзко.       — Понятно. Забавно, именно такие слова приходят мне в голову, когда думаю о нас.       Блядь. Это больно бьет под дых.       — Почему?       Кристиан смотрит на меня выразительно и молчит. Видимо, я сам должен догадаться. Но нет, мне в голову не приходит ни одной адекватной причины.       — Для начала — наша разница в возрасте. Ты же понимаешь, как это выглядит со стороны?       — И кого вообще волнует, как это выглядит?       — Очень многих, Ашер.       Я тянусь к нему и осторожно беру его за руку, стараясь не задеть иглу от капельницы. Он не отдергивает ее — уже маленькая победа.       — Тогда какая нам разница, что они подумают?       — Все не так просто. По крайней мере, для меня.       — Я понимаю. Правда понимаю. Но тебе ведь нравится быть со мной?       — Когда ты не пытаешься меня убить — да.       — Подожди, — я улыбаюсь, прищурив глаза, — мне нужен адвокат? На меня уже завели дело о покушении на убийство?       Кристиан смеется, и в его взгляде появляется мягкая теплота. Затем разворачивает ладонь и крепко сжимает мою руку.       — Нет. Тебе не нужен адвокат. Но я все думаю… может, это вселенная пыталась мне что-то сказать? — Он немного поворачивается и проводит рукой по моей щеке. Мурашки бегут по телу, до самых пят. — Может, я просто слишком стар для подобных… глупостей.       — Херня все это. Вселенная не посылает никаких знаков. И Бог тоже. Поверь, я долго их ждал — а я, можно сказать, жил у него дома. Но вот во что я верю, так это в судьбу. И думаю, что ты должен был оказаться в том книжном в тот день — стоять там и думать, покупать ли «Маленькую жизнь».       Увидеть то первое в моей жизни порно — это тоже была судьба. Все это были хлебные крошки, разбросанные по дороге, ведущей меня туда, где я смогу быть самим собой и, возможно, даже найти того, кто меня такого полюбит. Может, Кристиану тоже нужны такие крошки. Может, я для него одна из них. И знаете… меня бы это устроило. Мне нравится быть рядом с ним. Он мне нравится. Я хочу проводить с ним время. И теперь я хочу убедиться, что он здоров и с ним все будет хорошо.       Похоже, я уже по уши влип.       Я как раз собираюсь толкнуть что-то глубокомысленное про судьбу и эти самые крошки, когда дверь распахивается и в палату буквально врывается человек: подтянутый симпатичный блондин.       — Лео, — восклицает Кристиан, отдергивая от меня руки.       — Папа, какого хрена?! — восклицает блондин, подходя к кровати и обнимая его. — Ты в порядке, — бормочет он сдавленно, заметно растроганный.       Кристиан выглядит слегка ошарашенным, но все же похлопывает сына по спине.       — Со мной все хорошо, сынок. Все хорошо, не волнуйся.       Я отодвигаюсь на стуле как можно дальше, прикидывая, не свалить ли, пока никто не видит.       Но блондин — Лео — уже отпускает Кристиана, окидывает меня очень внимательным, изучающим взглядом и говорит:       — А ты, надо полагать, мой «брат»?