Darling / Дарлинг

КРИСТИАН       Ашер съеживается на стуле — таким растерянным я его еще не видел. Он смотрит на меня, ища поддержки, потом/затем переводит взгляд на Лео.       — Небольшое недоразумение в регистратуре, — поясняю я спокойно. — Ашер, ты не мог бы сходить и найти мне где-нибудь холодный чай? Так захотелось вдруг.       Он тут же подскакивает, явно благодарный за возможность сбежать.       — Да, конечно. Сейчас. Эм… тебе что-нибудь взять? — обращается он к Лео.       — Нет, — сухо отвечает мой сын.       Ашер кивает и быстро исчезает за дверью.       Я поворачиваюсь к Лео.       — Ты сразу из аэропорта? — У него рюкзак с собой и вид такой, будто он не спал несколько суток: глаза красные, под ними залегли тени.       — Да. Успел на ночной рейс, с пересадкой в Исландии. Прилетел примерно час назад.       — Не обязательно было так срываться. Со мной правда все нормально.       — Ага, как с мамой было нормально? — говорит он, прищурившись.       Это замечание иглой вонзается в сердце. Я уговорил его тогда не бросать учебу и не приезжать. Был уверен, что со Стеллой все обойдется. А когда стало ясно, что уже поздно, тянул с тем, чтобы позвонить и признать свою ошибку. Он вернулся домой, когда ее не стало.       — Что ж, теперь ты сам видишь — со мной все хорошо.       — Без обид, пап, но выглядишь ты хреново, — говорит он, опускаясь на стул. — Тебя тут кормят?       — Да. На завтрак были тосты и хлопья.       — Разве тебя не должны были отвезти в частную клинику? Ну, знаешь, для важных персон.       — Лео, я здесь не важная персона.       — А помощники у тебя есть? Этот… — он кивает на дверь, — …один из них?       Не могу пока обсуждать с ним эту тему. Не здесь. Поэтому использую дипломатический прием и выбираю ту часть вопроса, на которую могу ответить честно.       — У меня есть помощник. Гаэль. Он скоро придет. Ты ведь не бронировал отель?       — Нет. Только билет взял.       — Тогда попрошу его отвезти тебя в резиденцию — тебе нужно отдохнуть. Как долго планируешь здесь пробыть?       — Я буду здесь столько, сколько тебе понадобится. — Он подается вперед, облокачиваясь на колени, и проводит ладонью по лицу.       — Спасибо, что приехал. Прости, что напугал.       Лео поднимает голову, смотрит на меня — серые глаза блестят от эмоций.       — Ты не представляешь, как я рад, что все обошлось.       — Как на работе?       Какая-то мимолетная эмоция мелькает на его лице, прежде чем он качает головой и пожимает плечами.       — Нормально, — отвечает он тоном, не располагающим к дальнейшим расспросам.       Я действительно беспокоюсь о том, как он справляется без меня. Может, я раньше и не вмешивался напрямую, но мог повлиять на то, чтобы к нему относились хорошо и не заваливали работой, как обычно поступают со всеми выпускниками. Кто-то назвал бы это кумовством; я называю это родительской заботой. Я абсолютно уверен, что в политике он не счастлив. Лео не создан для мира, где ради продвижения втыкают ножи в спину, а иногда и в открытую, прямо в грудь. У него мягкое сердце — намного мягче, чем думает большинство тех, кто его знает — он просто научился это скрывать. Но после аварии он совсем потерялся, не знал, как жить дальше без спорта, которым грезил с тех пор, как впервые взял в руки ракетку. У него с детства не было тяги к гуманитарным наукам, как у нас со Стеллой, так что путь в юриспруденцию для него никогда не рассматривался. После смерти Стеллы я хотел держать его поближе, и найти ему должность в Уайтхолле в то время казалось разумным решением. Хотя бы для того, чтобы он по утрам поднимался с постели.       — Ты уже звонил бабушке или дедушке? — спрашивает Лео.       — Да, сегодня утром.       Мама была в панике: еще не закончив разговор со мной, кричала отцу, чтобы он собирал чемодан. Мне довольно легко удалось ее отговорить. Она боится летать и немного успокоилась после заверений, что со мной все в порядке.       Когда Лео уходит в туалет, я беру телефон — и вижу сообщение от Ашера, отправленное несколько минут назад. Z: Ты правда хочешь холодный чай? Или мне лучше уйти?

Я: Лучше поезжай домой. Я позвоню тебе

позже.

Z: Точно позвонишь?

Я: Да. Обещаю. Спасибо, что приехал.

Z: Спасибо, что не умер в моей постели. Созвонимся.       Некоторое время спустя приходит Гаэль, и я прошу его отвезти Лео в резиденцию, проследить, чтобы тот принял душ, поел и отдохнул.       Миссис Кеннеди навещает меня вскоре после обеда и приносит три контейнера супа, который приготовила утром. Как только открываю крышку на одном из них, на меня накатывает такой сильный голод, что я почти физически чувствую, как возвращаюсь к жизни.       Во время обхода врач сообщает, что мои показатели в норме и завтра меня можно выписывать.       Еще слабый и скованный в движениях, я моюсь в душевой в своей палате, натягиваю пижамные штаны и футболку и беру телефон, чтобы позвонить матери, как обещал. Но в последний момент передумываю и набираю номер Ашера. Он отвечает после первого гудка.       — Привет. С тобой все хорошо?       — Да, со мной все в порядке. Извини, что отправил тебя домой. Если бы ты вернулся в палату, это могло бы вызвать неудобные вопросы.       — Да все нормально. Мне не стоило так нагло врываться…       — Я рад, что ты это сделал.       И я действительно рад.       Ашер несколько секунд молчит.       — Значит, это был твой сын?       — Да. Лео.       — Он не очень похож на тебя, — замечает Ашер. — В смысле… наверное, в маму пошел? Я не говорю, что… блин, ну ты понял.       Я усмехаюсь.       — Понял. В детстве он был моей копией. Но сейчас — да, весь в Стеллу.       Поэтому иногда на него так тяжело смотреть.       — И кем он меня считает? — осторожно спрашивает Ашер.       — Мы это не обсуждали.       — Фух, ну и ладно. Я… извини, что загнал тебя в такую ситуацию.       — Ничего страшного. Все нормально.       Еще пара секунд молчания.       — Значит… ты считаешь все это глупостью?       Тяжело вздыхаю.       — Я считаю… что тайком встречаться с мужчиной вдвое моложе себя — это, как минимум, неразумно. По крайней мере, с моей жизнью и работой.       — Я понимаю, почему ты так думаешь. И я не собираюсь уговаривать тебя на каминг-аут. Но секс и близость — это не глупости. Блин, Кристиан, без них вообще никак нельзя. Близость с другим человеком — жизненно необходима.       В его голосе появляется жесткость, которой я раньше у него не слышал, и у меня возникает ощущение, что меня сейчас отчитывают. Похоже, он обдумывал это полдня, с того момента, как ушел «искать мне холодный чай».       — На самом деле, это то, чего мне больше всего не хватает с тех пор, как я уехал из Огайо. Человеческого контакта. Сейчас я живу один и мне это нравится, но я все равно ценю моменты, когда могу почувствовать близость с другим человеком. Понимаешь?       — Поэтому ты и занялся этим?       — Съемкой в порно?       — Да.       — Ага. Отчасти. Мало что на свете может быть интимнее, чем молитва или секс. А я больше не молюсь. Но еще я занимаюсь этим, потому что мне нравится, потому что у меня хорошо получается, и потому что я от этого кайфую. Мне нравится секс. Мне нравится, когда меня трахают. На камеру и не только.       Возбуждение скручивается во мне тугой спиралью. Я легко могу представить, насколько хорошо у него это получается. И вот именно здесь, прямо сейчас, во мне просыпается желание увидеть, как он делает то, что считает таким же интимным, как молитва. Я хочу видеть, как расширяются его зрачки, как розовеют щеки, как его рот приоткрывается от судорожных всхлипов. Хочу видеть, как его кроет от наслаждения — даже если не со мной.       — Но мы отвлеклись, — продолжает Ашер. — Речь о тебе. Тебе тоже явно нравится секс. И нет ничего плохого в том, чтобы хотеть его со мной или с кем-то еще.       Из уст Ашера все звучит до абсурда просто. Но это же Ашер — он волен делать все, что захочет, и ему плевать, что об этом подумают другие.       Наверное, именно это меня в нем и цепляет — эта его свобода, рожденная вопреки жестким ограничениям в прошлом. Его яркая, независимая натура завораживает. Хочется быть рядом с ним. Погрузиться в его мир. Мир, кардинально отличающийся от моего, где все знают меня, как мужчину, который до сих пор, уже почти шесть лет, скорбит по своей жене.       Да, мое сердце все еще принадлежит Стелле. И всегда будет принадлежать ей. Это усложняет какую бы то ни было близость с другим партнером и может быть болезненным для него. В прошлый раз все закончилось плохо: отношения Феликса с отцом испорчены окончательно, моя карьера в Вестминстере принесена в жертву. А сейчас, если Лео узнает, я рискую потерять еще и уважение своего сына.       — Ашер, я все еще люблю свою жену. И всегда буду любить. Я никогда не полюблю никого так, как любил ее.       Сам не знаю, зачем говорю это. Может, надеюсь, что именно это его остановит? Заставит понять, почему у нас не может быть ничего большего чем то, что есть сейчас. Заставит осознать, чем это никогда не сможет стать.       Он долго молчит. Затем спрашивает:       — И это все?       — Что?..       — Прости. Понимаю, как это прозвучало. Я считаю, это прекрасно, правда, и вижу, что ты до сих пор очень сильно ее любишь: ты ведь все еще носишь ее кольцо. Я сразу заметил. Меня это не напрягает.       Вот же чертов мальчишка…       — Тогда ты должен понимать, что я не могу дать тебе того, чего ты хочешь, Ашер.       — Откуда ты знаешь, чего я хочу? — спокойно парирует он. — Ты меня спрашивал? Нет, ты сам решил, что мне нужна любовь, моногамия и все такое. А может, мне нужен секси-папочка, который будет регулярно трахать меня и при этом не требовать, чтобы я бросил порно.       — Это правда то, чего ты хочешь?       Он колеблется мгновение, а потом говорит, уже серьезно:       — Честно? Я не знаю, чего хочу. Мне двадцать четыре. Я живу по-настоящему всего лет шесть. Я хочу… еще побыть с тобой. Ты классный, умный, и дико меня заводишь. А в долгосрочной перспективе… не знаю, чего я хочу. Я вообще редко задумываюсь о завтрашнем дне. Стараюсь не лезть слишком глубоко в свою голову, если ты понимаешь, о чем я. Меня пугает то, что там внутри. В моей жизни просто все идет… как идет, и меня это устраивает.       Я улыбаюсь, представляя, как эта простота и искренность отражаются на его лице.       — Милый, я просто… не уверен, что могу тебе что-то дать.       — Ты можешь трахать меня регулярно?       — Ну, следующие четыре-шесть недель — нет. Врач запретил.       Он стонет.       — Блядь, это будет чертовски долгий месяц.       Я бросаю взгляд на дверь, чтобы убедиться, что она закрыта, и понижаю голос:       — Хорошо, что регулярный секс — это твоя работа.       — Да, только теперь я каждый раз буду хотеть, чтобы это был ты.       Я прикрываю глаза, чувствуя, как внутри откликается желание.       — Я могу. И с удовольствием. Но через месяц.       — Тогда, сэр, мне этого достаточно.       — Благодаря своей работе я объездил почти весь мир, видел тысячи людей, у каждого из которых свой взгляд на жизнь. Но я никогда не встречал никого похожего на тебя, Ашер Фокс, — говорю я честно.       — Правда? Ну, значит, я уникальный.       — Так и есть.

✘✘✘

      На следующий день Гаэль и Лео забирают меня из больницы. Лео выглядит отдохнувшим, оживленным, легко общается с Гаэлем. Так приятно его видеть. Я уже не жалею, что он прилетел.       Врач выписывает меня, вручает пакет с лекарствами и в очередной раз повторяет: никаких интенсивных нагрузок, ни на беговой дорожке, ни в постели. В этот раз мне повезло — в следующий может не повезти. Велит явиться на осмотр через десять дней. Медсестра предлагает кресло-каталку, но я отказываюсь, несмотря на протесты Лео, зато даю ему донести мой чемодан до багажника. Он открывает передо мной пассажирскую дверь, а сам садится на заднее сиденье и пристегивается. Мы молча выезжаем из подземного паркинга и поднимаемся наверх, в теплое майское солнце. День яркий, наполненный красками жизни. Я опускаю стекло, впуская в салон свежий воздух, и глубоко вдыхаю. Интересно, что сейчас делает Ашер. Рисует? Снимается? Бродит по секонд-хендам?       У дома нас уже ждет миссис Кеннеди. Дальше они втроем практически заносят меня внутрь.       — Да что ж это такое, — ворчу я, пока они суетятся вокруг меня, словно курицы-наседки. — Я вполне дееспособный.       Никто не слушает.       — Гаэль, подвинь это сюда, — говорит Лео, указывая на пуфик.       Меня усаживают в кресло, словно я сделан из тончайшего фарфора, ноги укладывают на подставку. Миссис Кеннеди приносит чай, Гаэль открывает окно, Лео подкладывает подушку мне под поясницу. Затем на меня устремляется три пары глаз, и все с одинаковым выражением тревоги, как будто я сейчас развалюсь.       Я поднимаюсь с кресла.       — Так, ладно. Я приму душ, а потом вздремну, если вы не возражаете. — Поворачиваюсь, беру чашку с чаем и делаю долгий глоток. — Идеально, Грейс, спасибо.       Миссис Кеннеди расплывается в улыбке. Лео напряжен, как пружина. Гаэль смотрит обеспокоенно.       — Вольно. Все трое.       — А если с тобой что-нибудь случится?       — Боже, Лео. Что? Еще один сердечный приступ?       — Пап, это не смешно.       — Ты прав, не смешно. Ничего не случится. — Я сжимаю его плечо. — Я очень рад, что ты здесь. Правда. Завтра найду тебе занятие, если хочешь. А сейчас мне нужен душ и нормальный сон на матрасе без клеенки.       Я направляюсь к выходу с чашкой в руке, но у двери останавливаюсь и оборачиваюсь к ним.       — Гаэль, покажешь Лео город? Он впервые в Вашингтоне.       — Конечно, сэр.       — Отлично. Тогда увидимся за ужином. Грейс, я три дня мечтал о вашем пироге с курицей.       — Значит, будет пирог с курицей, сэр.       — Замечательно.       Я выхожу из гостиной, оставляя их троих смотреть мне вслед.