Darling / Дарлинг

АШЕР       — Тебе это нужно, — говорит Амата. Я оборачиваюсь — у нее в руках какая-то жуткая керамическая банка в виде клоуна. Его колпак служит крышкой. — По-моему, это банка для печенья, но ты можешь хранить в ней кисти. Уродливая, правда?       Действительно уродливая. И она мне нужна. Я киваю на корзину, чтобы Амата положила находку к остальным покупкам.       Если честно, сегодня мне вообще не хотелось шариться по секондам. Но либо это, либо снова сидеть дома и ждать, когда позвонит Кристиан. Последнюю неделю я только этим и занимался, и меня это уже достало. К тому же, если подумать, его сын в городе, секс у нас пока под запретом — зачем ему вообще мне звонить? Еще я постоянно прокручивал в голове наш последний разговор — то, как сказал, что сам не знаю, чего хочу, и меня не парит, что он все еще любит свою покойную жену. И в какой-то момент я осознал: я же соврал.       Я знаю, чего хочу. Регулярный секс с Кристианом и свобода заниматься тем, что мне нравится — это да, но есть еще кое-что. То, о чем я никогда никому не говорил. Даже Амате.       Я хочу дом. Семью.       Не в смысле мужа и детей (хотя в теории я не против), а просто… я хочу место, где буду своим. Хочу, чтобы у меня был свой дом, чтобы я был частью семьи, для которой не нужно пахать, молиться или быть святошей, чтобы тебя приняли. Мне кажется, каждый имеет право на безусловную любовь. Вот ее я и хочу.       Понятно, что Кристиану я не мог такое сказать. Что бы он делал с этой информацией? Он и так до ужаса боится признать, что вообще хочет трахнуть кого-то вроде меня. И дело не во мне, я думаю. Похоже, он стал таким после смерти жены. Закрылся, зажался, стыдится собственных желаний. А тут в добавок еще и сын, и работа в политике — неудивительно, что ему тяжело. Я понимаю. Просто хочу помочь ему понять, что он тоже заслуживает счастья.       — Пошли смотреть одежду, — говорит Амата, когда мы выходим из отдела с керамикой. Я плетусь за ней, зависая в телефоне — снова проверяю уведомления. В соцсетях пара сообщений от креаторов, с которыми я давно хотел поработать. И почему-то я игнорирую их. Хотя зарабатывать-то надо. Но сейчас вообще не хочется ни во что вписываться.       Не из-за того, что в моей жизни появился Кристиан. Я просто… переживаю, что могу внезапно ему понадобиться. Хотя у него там полный дом персонала и сын. Если ему снова станет плохо, скорее всего, я буду последним, к кому он обратится.       — Ты вообще не смотришь по сторонам, — упрекает Амата. — А тут, между прочим, винтажный Westwood висит.       Я вскидываю голову и гляжу туда, куда она показывает. Никакой это не Westwood.       — Лживая сучка.       Она гаденько хихикает и подходит ближе.       — Ну ладно, с Westwood я соврала. Но ты правда как будто не здесь. Я думала, с ним все нормально? Ты же его не убил, так в чем проблема?       Бросаю на нее осуждающий взгляд — кроме того, что лживая, еще и бессердечная сучка.       Она вздыхает и закидывает руку мне на плечи.       — Пошли возьмем выпить и обсудим.       — Сейчас одиннадцать утра.       — Ну, тогда кофе, — бурчит она.

✘✘✘

      — И это все, что он сказал? Его вообще не напрягло порно? — Амата лениво размешивает свой матча-латте.       Я качаю головой.       — Вроде нет. Он сказал, что был шокирован. И мне стало как-то стремно, что я не сказал ему свое настоящее имя, но ты же знаешь — это уже привычка. — Она кивает. — А потом приехал его сын. Который, очевидно, не в курсе, что его отцу нравятся мужчины. Ну, или мне так показалось. Это же полный пиздец, да? Вот зачем я вообще в это влезаю — с мужиком, который прямым текстом говорит, что все еще любит свою покойную жену и не может мне ничего дать?       У Аматы глаза на лоб лезут.       — Он так и сказал?       Я киваю, чувствуя себя откровенно жалким.       — Блин. А когда она умерла?       — Лет пять-шесть назад.       Амата смотрит на меня с таким сочувствием, что меня аж передергивает.       Телефон вибрирует, и я тянусь к нему. Коул написал, что у него кто-то отменился на следующей неделе, и спрашивает, свободен ли я. Подавляю порыв отказать и ему, потому что понимаю, что этот ролик может принести больше, чем все, что я выкладывал за последние месяцы. Мне нужны деньги. Краски стоят дофига. И пусть аренда в Вашингтоне дешевле, чем в Нью-Йорке, она все равно жрет мои накопления, как гребаный Пакмэн. К тому же я уже год хочу, чтобы он меня отымел, так что задвигаю сомнения подальше и набираю:       Да! Пиши где и когда — я приеду.       — За сколько он купил картину? — спрашивает Амата.       — Да он еще не купил ее. Мы не сторговались. — Торг выглядел так: Кристиан просил меня назвать цену, я отказывался и говорил, пусть сам скажет, сколько, по его мнению, она стоит, а потом мы отвлеклись и начали лапать друг друга. В общем, картина до сих пор стоит у меня в спальне.       Коул отвечает:       В следующую пятницу, в Джерси-Сити. Сможешь?       — Я вот одного не понимаю, — задумчиво говорит Амата. — Что тебя в нем так зацепило? Он шлет тебе противоречивые сигналы, до сих пор любит свою жену — ну ладно, умершую жену — не может с тобой трахаться, потому что боится, что сердце не выдержит, а ты… залип на него.       Я поднимаю взгляд от телефона — на ее лице легкое презрение.       — Нихрена я не залип.       — Залип. Прям сохнешь по нему.       — Сохну? Ам, иди в жопу.       Она усмехается, а я печатаю ответ Коулу:       Смогу. Приеду утром в пятницу и уеду в субботу.       — Короче, называй как хочешь, но, может, тебе оставить его в покое на время? Живи своей жизнью, а когда он поправится, попробуешь еще раз и поймешь, стоит он того или нет. Может, секс с ним вообще окажется не очень — вы же так и не потрахались толком. Может, твоя… лимеренция пройдет, и ты начнешь смотреть на него без этих сердечек в глазах. — Она фыркает от собственной шутки. — Это он тебе пишет?       Я качаю головой.       — Коул Сандерс. Предлагает съемку на следующей неделе.       — Вот это да! Можно я посмотрю? Он пиздец какой горячий.       — Если хочешь, — пожимаю плечами.       — Только скажи ему, чтобы прибрался в спальне. Хотя бы заляпанное зеркало протер. Это очень отвлекает. Серьезно, ему нужна уборщица.       — Да всем насрать, как выглядит его комната. Все смотрят на его двадцатипятисантиметровый член.       — Не согласна, зай. Женщинам не насрать. А мы все знаем, что у гей-контента сейчас заметный прирост женской аудитории. Это было в статье о тебе в Dazed.       — Ладно, ладно. Скажу ему, чтобы прибрался перед тем как будет ебать меня своим гигантским членом.       — Спасибо, малыш.

✘✘✘

      Я не жду звонка от Кристиана и по целому ряду причин не решаюсь написать ему сам. Вечером сажусь прорабатывать тени на последней из трех картин, начатых на этой неделе, и тут сквозь техно в наушниках пробивается мелодия звонка телефона. Внутри все дергается от дурацкого волнения, когда вижу на экране его имя.       — Алло.       — Привет. Как ты? Хорошо провел воскресенье? — Голос у него низкий, тягучий, звучит очень расслабленно.       — Да, неплохо. Гулял с подругой. Ты дома?       — Меня выписали, но я не дома. Дом — это старое поместье в Сассексе с холодной кухней и заросшим садом.       — Звучит круто. Я думал, ты живешь в Лондоне.       — У меня есть квартира в Лондоне, я там жил, когда работал в правительстве.       Я устраиваюсь поудобнее, сажусь спиной к дивану и складываю ноги в позу лотоса.       — Я тебя ни от чего не отвлекаю? — спрашивает он.       — Нет. Все ок. Я рисую.       — Что-то новое?       Смотрю на холст. Оранжевые, синие, зеленые мазки разбросаны в хаотичном бунте цвета.       — Вроде того. Уже третью работу на этой неделе начинаю, и ни одну не могу довести до конца.       — Нет вдохновения?       — Да нет… скорее… не могу сосредоточиться. — Колеблюсь, говорить или нет. — Наверное, потому что за тебя переживаю.       — Ох, милый. Со мной правда все нормально. Не переживай.       Как будто это так просто.       — Ладно. Постараюсь.       Он вздыхает.       — Кстати, я должен тебе кое в чем признаться.       — В чем?       — Я тут погуглил твое имя… и провалился в кроличью нору… просмотрел пару видео.       — Моих? — у меня аж пульс подскакивает.       Кристиан тихо смеется.       — Да, Ашер. Твоих.       — Подожди, они были в бесплатном доступе? Потому что у меня все должно быть по подписке.       — Ну… похоже, кто-то слил твой контент.       — Отлично, значит завтра я подам еще один иск о защите авторских прав…       — Зато мне захотелось оформить подписку. Так что, может, все не так плохо?       — Серьезно? — я вытягиваю ноги, расслабляясь. — Тебе понравилось?       — Очень.       — А что именно?       Он издает глубокий, вибрирующий звук, который отзывается у меня глубоко в паху.       — Ты на экране такой… от тебя сложно оторваться. Ты полностью отдаешься партнеру и так потрясающе откликаешься на все, что он делает! Ашер Фокс, ты будто для этого создан. И ты бесподобен.       Я улыбаюсь как идиот, щеки горят от гордости, а член уже твердеет в шортах.       — Рад, что тебе зашло. Мне правда нравится этим заниматься.       — Угу, это видно.       — Представлял себя на его месте? — спрашиваю я. — Со мной?       Он тихо стонет.       — Да.       — Это можешь быть ты. В любое время. Блин, я хочу тебя.       — Но еще я обнаружил, что мне нравится смотреть.       — То есть тебе реально понравилось смотреть, как меня трахает кто-то другой?       От одной мысли, что его это заводит, у меня снова встает. Сжимаю член через шорты и начинаю играть с головкой.       — Мм… очень, — говорит он тихо. — Но, думаю, мне бы понравилось еще больше, если бы я знал, что ты при этом представляешь меня на его месте. Ты ведь так сказал? Что каждый раз будешь думать обо мне.       — Да. Блядь, папочка… я так хочу почувствовать твой член в себе. Как он меня растягивает, наполняет, такой большой и толстый.       — Ашер… — выстанывает он. — Покажи мне свою дырочку. Хочу ее видеть.       — Фотку прислать или переключимся на видео?       — Видео.       Не раздумывая, я стягиваю шорты, закидываю одну ногу на журнальный столик и включаю камеру.       Кристиан лежит в постели, в какой-то огромной комнате, без футболки, в очках с темной оправой — выглядит как персонаж из моих самых грязных фантазий. Я соблазнительно улыбаюсь ему и опускаю камеру ниже, себе между ног. Мне часто приходилось снимать под таким углом, так что я быстро нахожу нужный ракурс.       — О да… — доносится из динамика почти шепотом. — Ты совершенство. Красивый во всем.       Чуть раздвигаю края ануса, обвожу его по кругу. Кожа еще чувствительная — недавно делал восковую эпиляцию, — и от легкого прикосновения меня пробирает дрожь. Я выдыхаю. Машинально облизываю пальцы и снова опускаю их вниз, медленно ввожу один. Кристиан издает какой-то нечленораздельный звук, его дыхание учащается.       — Подожди… а тебе вообще можно этим заниматься? — спрашиваю я, приподнимаясь. — Врач же сказал…       — Я лежу в постели, расслаблен, — отвечает он спокойно. — Уверен, это не считается интенсивной нагрузкой, милый.       От этого «милый» внутри все плавится.       — Ладно… если ты уверен.       — Уверен. Раздвинь ноги. — Я подчиняюсь, взгляд Кристиана впивается в пульсирующее колечко мышц между ними. — Мне кажется, это самое идеальное, что я когда-либо видел.       — Кажется? — уточняю я, притворяясь обиженным, хотя продолжаю дразнить свою дырочку.       — Был у меня один… очень талантливый балетный танцовщик. У него тоже… было на что посмотреть.       Почему-то это задевает.       — Значит, у тебя уже был тайный роман? До меня?       — Ну-ну, — мягко осаживает он. — Он, в отличие от тебя, никогда не доводил меня до остановки сердца.       Не могу сдержать глупой улыбки.       — Ладно, потом расскажешь эту историю. А я-то думал, что это я подтолкнул твое «би-пробуждение».       — Нет. Но и не он. Это было еще в университете.       Я вскидываю брови.       — Потом, — твердо говорит Кристиан. — Сейчас трахай себя пальцами… медленно.       Он наблюдает какое-то время, как я ласкаю себя, потом требует показать, насколько я возбужден. И сам демонстрирует свой член — напряженный, толстый, с глянцевым блеском от размазанного предэякулята. У меня задница сжимается, отчаянно хочется, чтобы он толкнулся внутрь.       — Ашер, ты невероятно красивый… — шепчет Кристиан, поглаживая себя. — Сними футболку, покажи мне свое тело, дорогой.       Я часто слышу комплименты на съемках, но они на меня не действуют. Потому что они всегда звучат для камеры, даже если искренне. Но, блядь, когда он говорит мне вкрадчивым, уверенным голосом с этим своим британским акцентом, что я красивый, — тем же голосом, которым он обращается к ООН и главам государств — и когда он смотрит на меня так, будто не верит, что я реален… меня кроет. Кроет так, что я готов взорваться.       — Кристиан… я сейчас… кажется… кончу… блядь…       — Кончай, дорогой. Покажи, как сильно ты меня хочешь.       Я со стоном запрокидываю голову, сжимаясь вокруг собственных пальцев. Оргазм прокатывается от яичек до головки, и я выплескиваюсь фонтаном, забрызгивая спермой живот и грудь. Давно я так обильно не кончал.       Едва успеваю перевести дыхание, как слышу тихий, сорванный выдох. Смотрю на экран — курчавые волоски вокруг сосков покрыты белесыми каплями, и Кристиан улыбается мне, довольный.       — Ты еще со мной? — спрашиваю я. — Как твое сердечко?       — Думаю… я сейчас отключусь.       — А, понятно. Поматросил и бросил.       — В смысле?       — В смысле, что ты меня просто использовал, мистер посол.       Он резко напрягается.       — Что? Нет, я не…       — Кристиан, расслабься, я шучу, — улыбаюсь я. — Хотя… иногда мне даже нравится, когда меня используют. Это, бывает, очень возбуждает.       — Вот как?       — Ага.       Он издает долгий, томный вздох.       — Ашер Фокс, ты удивительный.       — Лучше, чем тот балетный танцовщик? — спрашиваю я, приподнимая бровь.       Кристиан усмехается.       — Вообще-то ты мне его немного напоминаешь.       — Правда? Значит, у тебя есть определенный типаж?       — Похоже на то.       Повисает неловкая пауза и я понимаю, что пора прощаться.       — Ну что ж… это было хорошо, — осторожно говорю я, чувствуя, как что-то сжимается в груди.       — Да. Это было прекрасно.       — Когда мы увидимся?       Он не отводит взгляд, смотрит прямо на меня.       — Я над этим работаю.       И сразу становится легче дышать.       Он над этим работает.       Этого мне более чем достаточно.