Darling / Дарлинг

КРИСТИАН       Феликс звонит мне утром — без пятнадцати семь. Я лежу в кровати с книгой, которую Ашер принес мне в больницу. Начинаю понимать, что он имел в виду тогда, в книжном: она непрерывно, изматывающе травматична. Так что ярость Феликса приходится даже кстати — дает мне повод отвлечься.       — У тебя, блядь, был инфаркт, и ты даже не удосужился мне сказать??? — вместо приветствия рявкает он.       — Доброе утро, дорогой. Рад тебя слышать.       — Не надо мне тут твоих «дорогой». Я узнал об этом от Миранды, Кристиан! Какого хрена?       Я вздыхаю.       — Извини. Но все же обошлось. Зачем волновать всех?       — Я — не «все», — говорит он, и в голосе сквозит обида. — Я думал, мы друзья. Почему ты не позвонил?       — Ты занят «Илиадой», у тебя своя жизнь. И потом… я не хотел рассказывать тебе об этом по телефону.       Он на секунду замолкает. Потом спрашивает, уже мягче:       — Ты правда в порядке?       — Феликс. Правда. Все хорошо.       — Блядь, я так испугался, — тихо признается он. — Если бы с тобой что-то случилось… Черт, Кристиан, я бы не вывез этого. И вообще — где справедливость? У тебя инфаркт, а мой отец спокойно разгуливает в расцвете своей жалкой, бесполезной жизни.       — Ну, если говорить о твоем отце, то для инфаркта нужно хотя бы иметь сердце.       — Ха! Ладно, тут ты прав. Я говорил с Беном — он готов поставить Мэтта на следующую неделю, чтобы я мог приехать к тебе.       — Что? Нет, Феликс, не выдумывай. Вокруг меня и так толпа людей, которые суетятся на пустом месте. Лео прилетел, со мной еще Гаэль — мой помощник, вся прислуга, плюс медсестра приходит через день. Со мной тут носятся как с писаной торбой.       — А, ну ладно тогда, — сдувается он. — Но я все равно приеду в гости в следующем месяце.       — Буду рад тебя видеть.       — Хорошо, что Лео сейчас с тобой.       — Он от меня ни на шаг не отходит. Такое чувство, будто у меня снова появился маленький ребенок.       — Его можно понять. Он, наверное, чуть не поседел от страха…       — Конечно, я понимаю. И рад, что Лео здесь. Но с тех пор как он приехал, у меня не было ни минуты наедине с собой.       Именно поэтому я до сих пор не видел Ашера после выписки из больницы. Днем и ночью вокруг меня люди — всем нужно знать, что я делаю и как себя чувствую каждую минуту.       Мы с Феликсом обсуждаем произошедшее, возможные причины и то, как проходит мое восстановление. Мне очень хочется рассказать ему про Ашера. Пожалуй, Феликс единственный, кто понял бы меня и принял это безумие, в которое я снова влез. Но я молчу. Он захочет подробностей. Много подробностей. Боже, вполне может оказаться, что он видел работы Ашера. И я сейчас не про картины. Феликс смотрит порно. Большинство мужчин его смотрит. Я, конечно, тоже время от времени, но меня нельзя назвать знатоком. По сути, единственный порноактер, которого я знаю по имени, — тот, с которым я сплю.       — Как ваш спектакль? — перевожу я тему с моего здоровья. — По-прежнему собираете аншлаги?       Феликс вздыхает.       — Бен говорит, мы могли бы продавать втрое больше билетов почти каждый вечер. Это круто, но, блядь, я устал. Нико тоже.       — Представляю. Но, Феликс, у вас божественная постановка. Гастроли планируются?       — Скорее всего. Бен сейчас занимается организацией. Но я уже сказал ему: мне нужен перерыв, прежде чем мы поедем куда-то с гастролями.       — И правильно, — соглашаюсь я. — Как там Нико? Как у вас вообще с ним? Все еще без ума друг от друга?       Он издает многострадальный стон.       — Это пиздец. Я больше не хочу влюбляться.       — Ну, надеюсь, тебе и не придется, милый.       — Меня уже самого бесит, насколько я на нем зациклен, — ноет Феликс. — Я хочу быть с ним каждую секунду. Это вообще когда-нибудь пройдет? Или так всегда будет?       — А ты хочешь, чтобы прошло?       — Да! Блядь, я иду в Теско и звоню ему из овощного отдела, потому что соскучился по его голосу! Только не рассказывай ему — я всегда говорю, что забыл, что надо было купить. Но я-то не забыл! Господи, я люблю его.       Я улыбаюсь, но с легкой грустью, на мгновение отзывающейся под ребрами.       — Феликс, я очень рад за тебя. Нико — замечательный. И он тебе подходит.       — Он слишком хорош для меня. Скоро он это поймет, бросит меня, и я уйду в монастырь.       Представив Феликса воздерживающегося от секса, я качаю головой.       — Нико очень повезло с тобой. Поверь мне, уж я-то знаю.       — Перестань. Я редкостная мразь. Это ни для кого не секрет, и для него в первую очередь.       — Феликс, — предостерегаю я. Он знает, что я не терплю его самобичевания.       — Ладно, извини. И почему мы опять обо мне? У тебя был гребаный сердечный приступ! Мне до сих пор не верится.       — Очень легкий. Даже упоминания не стоит.       — Ага. Поэтому ты и забыл о нем упомянуть.       — Уверяю тебя, со мной все в порядке.       — Ну ладно, хоть отдохнешь от работы. Ты же пашешь как проклятый. Я тебе годами твердил: сходи в отпуск.       — Мм, да, признаю, отдых и правда идет мне на пользу.       Позже в тот же день мне удается по-тихому улизнуть из дома, пока Лео занимается внизу в тренажерном зале. Гаэль уехал по делам, миссис Кеннеди занята на кухне — идеальный момент для побега. Я иду на восток через парк Дамбартон-Оукс к Джорджтауну, на Висконсин-авеню сворачиваю к реке. Сегодня хороший день для прогулки: ясное небо, почти нет ветра. Вот бы сейчас гулять с Ашером, держась за руки.       Надо было рассказать о нем Феликсу. Может, даже спросить совета — как быть в этой ситуации, или стоит ли вообще в нее ввязываться. Но я и так знаю, что он ответит. Без тени сомнения велит хватать Ашера в охапку и наслаждаться жизнью. Дать себе шанс снова быть счастливым. Он говорил мне то же самое, когда у нас все только началось.       До сих пор помню выражение его лица, когда он понял, что мне нравится, как он выглядит в тех ультракоротких шортах. Его невозможно было игнорировать. Это было на вечеринке в саду Эдриана, после закрытия парламента. Эдриан чуть не лопнул от злости, когда Феликс появился весь такой загорелый и гладкий, как будто с обложки — в одних розовых шортах, шлепанцах и очках в розовой оправе. Весь кабинет министров обернулся и уставился на него. У меня отвисла челюсть, член опасно шевельнулся в брюках и в горле пересохло.       «О, надо же, члены правительства,» — лениво протянул Феликс. Затем натянул наушники и развалился на лежаке под солнцем.       Эдриан тихо закипал, делая вид, что сына не существует, пока не подали еду. Тогда Феликс наконец ушел в дом. Позже я наткнулся на него в коридоре второго этажа, когда выходил из ванной. Он стоял, небрежно прислонившись к стене, и явно ждал меня. Не скрывая восхищения, я смотрел, как он приближается: загорелое тело было покрыто испариной и источало аромат кокоса. Феликс прижался ко мне, протискиваясь в ванную, хотя места хватало, чтобы разойтись, не прикасаясь друг к другу. Перед тем как закрыть дверь, он окинул меня взглядом и спросил с очевидным заигрыванием:       «Нравится то, что вы видите, господин министр иностранных дел?»       К тому моменту было выпито слишком много бокалов вина, плюс мне порядком напекло голову, а Феликс, как всегда, выглядел дьявольски соблазнительно. Он флиртовал со мной с шестнадцати лет, но теперь он стал мужчиной. Вернулся из России мужчиной. Танцовщиком. Восходящей звездой. И был полон решимости оборвать последние нити моего самообладания.       «Феликс,» — предостерег я.       Его взгляд затуманился, язык медленно скользнул по нижней губе.       «Кристиан… я знаю, что ты этого хочешь. И ты можешь это получить. Я буду для тебя очень хорошим мальчиком.»       Он потянулся ко мне, зацепился пальцами за ремень и увлек за собой в ванную.       И он правда был очень хорошим. Он вернул меня к жизни — я и представить не мог, что это возможно спустя лишь год после смерти Стеллы. Я не хотел возвращаться к тому, кем был до Феликса. Он словно подготовил меня к Ашеру — показал, что я могу снова попытаться быть счастливым, если позволю себе эту попытку.       Ашер ворвался в мою жизнь с той же дерзкой, бесстыдной уверенностью. Ярко-голубые глаза, озорная улыбка, свой неповторимый стиль. Поддаться ему — безрассудно? Почти наверняка. Стоит ли он того, чтобы рискнуть? Безусловно.       Я достаю телефон и звоню ему. Он не отвечает — включается автоответчик.       — Привет. Я сейчас в центре, гуляю… и подумал, если ты не занят, может, захочешь поужинать пораньше или просто перекусить где-нибудь? Что-то вроде… свидания. Если у тебя планы — ничего страшного. Просто у меня выдался редкий свободный день, и я решил этим воспользоваться. Я очень хочу тебя увидеть. Напиши.       Когда я дохожу до реки, приходит ответ. Z: Извини, был за рулем. Свидание? Я согласен. Где?

Я:

Я сейчас на набережной. Есть идеи?

      Оглядываюсь и вижу через дорогу кинотеатр.

Я:

Как насчет ужина и кино? Тут рядом

есть кинотеатр.

Z: ужин и кино, серьезно? Слишком банально.

Я:

Я вообще довольно банален.

Z: Ну, зато я небанален, так что уравновесим друг друга. Я знаю это место. Увидимся через час.

Я:

Прекрасно. Потом можем поужинать

      Я начинаю нервничать. Свидание. Боже, я не был на свидании… Сколько? Лет двадцать пять? Если не считать тот ужин с Бриджит, который нам устроили наши доброжелательные знакомые. С Феликсом у нас никогда не было ничего, что можно было бы назвать свиданием. И сейчас мне немного стыдно за это.       Какое-то время я неспешно бреду вдоль Потомак, потом возвращаюсь к кинотеатру. Лео пишет, требуя отчета о моем местонахождении. Отвечаю честно: вышел прогуляться, сейчас пойду в кино, потом ужинать, вернусь поздно.       Сижу на ступенях у входа, с билетами в руках, когда передо мной появляется Ашер. На нем мешковатые джинсы, ярко-голубая худи с надписью «less upsetti more spaghetti» винтажным шрифтом и маленькая сумка через плечо, висящая спереди… Мне ужасно хочется его поцеловать.       — Привет, — улыбается он. — Ужина и кино с послом Великобритании в США у меня сегодня в планах не было, но я не жалуюсь.       — Я рад. Прости за спонтанность.       — Обожаю спонтанность. Как ты? Выглядишь хорошо. В смысле… очень хорошо.       — И чувствую себя отлично. Правда.       — Вижу. Даже загорел немного. Блин, у тебя что… — он подходит ближе, приподнимается на цыпочки, — веснушки?!       — Да. Есть немного. Лео забрал себе большую часть.       Он кивает, сложив брови домиком в подобии сочувствия.       — Итак, что мы будем смотреть? Я не успел глянуть афишу, но на все готов.       Протягиваю ему билеты. Его глаза округляются, когда он смотрит на название фильма.       — У тебя какие-то проблемы с суицидальными наклонностями, да? Ты ходишь к психотерапевту? Могу дать номер отличного специалиста.       Я смеюсь.       — В детстве я не мог его смотреть — сильно боялся. Но вряд ли сейчас меня испугает механическая акула.       — Там не настоящая акула?! — театрально изумляется он.       — Ты не смотрел «Челюсти»?       — Мне двадцать пять. Это же фильм из восьмидесятых, нет? Плюс я рос в религиозной общине, где телевизоры были под запретом. Я многое пропустил из поп-культуры — все, что вроде как делает человека… нормальным.       — По-моему, ты более чем нормальный, — говорю я. — Подожди. Я думал, тебе двадцать четыре?       — Ага, было. Вчера.       — У тебя сегодня день рождения? Почему ты не сказал? — я по-настоящему поражен.       Он пожимает плечами.       — А что я должен был сказать?       — Ну… когда я звонил, мог бы просто сказать, что у тебя день рождения.       Наверное, у него были планы отметить его с друзьями, а тут я влез со своим свиданием.       — Да как-то к слову не пришлось, — говорит он, направляясь ко входу в кинотеатр. — Кто вообще ходит и рассказывает всем, что у него день рождения? Обычно родственники и друзья и так знают, поздравляют, дарят подарки. Хотя у нас в общине это не особо отмечали. В нашем доме все празднования касались только Его. Вот уж у кого день рождения был каждый гребаный день.       Мы подходим к стойке с закусками, и он с предельной сосредоточенностью начинает изучать витрину со сладостями. Я смотрю на него и у меня сердце щемит. Почти всю жизнь он не праздновал дни рождения. У меня есть двадцать одна фотография с Лео с его именин, где он с тортом и улыбкой до ушей.       — А друзья? Здесь, в Вашингтоне?       Ашер снова пожимает плечами.       — Они не знают. Мы знакомы всего год, и о днях рождения речь не заходила. Я же говорю: такие вещи не рассказывают — их обычно просто знают.       Я поворачиваюсь к нему, и он тоже выпрямляется.       — Тогда давай так. Раз я теперь знаю, скажи мне: может, ты хочешь провести этот день как-то иначе? Не сидеть со мной в темной комнате и не смотреть фильм из восьмидесятых, заедая это вредностями, разрушающими зубы? Хотя, с другой стороны, вредности, разрушающие зубы — это обязательная часть дня рождения. — Я бросаю взгляд на часы. — Еще рано. Мы можем сделать все, что захочешь. Что-то более интересное, чем ужин и кино. Просто скажи мне, и я попробую это устроить.       Он смотрит на меня долго, внимательно, рассеянно теребит ремешок сумки.       — Вообще-то я действительно хочу пойти с тобой в кино. У нас такого не было. Без шуток — я почти ничего не знаю из поп-культуры. Так что кино для меня до сих пор в новинку. И еще я точно хочу вон те коричные конфеты-сердечки. — Он указывает на них. — И соленый попкорн. А дальше посмотрим.       — Тогда решено. Сначала кино. Я сегодня полностью в твоем распоряжении, будем делать то, что тебе захочется.       Он приподнимает бровь.       — Кроме того, чего я хочу больше всего. Потому что это может тебя убить, да?       Меня обдает жаром: перед глазами всплывает образ обнаженного Ашера, оседлавшего мои бедра. Я подхожу ближе и касаюсь его щеки. Мне не важно, что нас могут увидеть — я не знаком ни с одним человеком в этом городе, который мог бы оказаться в фойе кинотеатра среди бела дня. Желание проявить к нему немного нежности в его день рождения слишком сильно.       Его веки слегка опускаются, он выдыхает.       — Уверен, я смогу доставить тебе удовольствие, не слишком напрягаясь, — обещаю я.       Ярко-голубые глаза вспыхивают.       — Сможешь, не сомневаюсь, — говорит Ашер и прикусывает нижнюю губу.       — Но сначала — вредная еда и механическая акула, рвущая людей на куски.       — О да-а-а, — зловеще ухмыляется он.