Darling / Дарлинг

АШЕР       «Челюсти» классные. Это всего третий фильм в моей жизни, который я смотрю в кинотеатре, так что этот опыт до сих пор ощущается чем-то новым и слегка нереальным. В ЕСП нам запрещали смотреть фильмы — Джеремайя называл их «культурной пропагандой» — поэтому в кино мы не ходили. Как и в парки аттракционов, аквапарки, на ярмарки и спортивные матчи. Даже книжные магазины были под запретом. Но этот третий поход в кинотеатр определенно нравится мне больше предыдущих двух: сидеть в темноте, держать Кристиана за руку и смотреть, как трехметровая акула рвет людей на части — это чертовски круто.       Вообще, уже можно считать, что мой день рождения удался. Я спал до обеда, сделал зарядку, заказал завтрак через DoorDash, подрочил в душе (по работе, я снимал это для канала), немного порисовал, а потом Кристиан написал и позвал меня на «что-то вроде свидания». Ему ведь нельзя заниматься сексом, поэтому я даже немного удивился, что он захотел провести со мной время. «Уверен, я смогу доставить тебе удовольствие, не слишком напрягаясь». Ни капли не сомневаюсь, что он сможет.       Он уже это делает.       Кроме нас на очередной юбилейный показ пришли всего две парочки. Сидеть с Кристианом в практически пустом зале кинотеатра — это ощущается… приятно. Душевно и как-то правильно. Может, он и думает, что мне на день рождения нужно что-то грандиозное, но для меня уже само то, что я делаю что-то в свое удовольствие, — своего рода событие. Восемнадцать лет мои дни рождения проходили почти незаметно. Так что для меня это — уже грандиозно.       Раз уж Кристиан вызвался провести со мной весь день, я пытаюсь придумать, чем нам заняться дальше, но обстоятельства сильно сокращают список вариантов. Есть много всего, что я хотел бы с ним поделать, например: поехать на пляж. Но в Вашингтоне нет пляжа, так что придется выезжать за пределы округа, в Мэриленд. В принципе реализуемо, но не в обычный вторник и не без предварительной подготовки. Еще я хотел бы просто прокатиться с ним куда-нибудь, куда угодно. Но мы застрянем в пробке и будем ползти, как черепахи, по шоссе I-495, а это уже нифига не душевно и не сексуально. Можно было бы взять напрокат велики в парке, но это опять же физическая нагрузка. В итоге я останавливаюсь на идее, которая всплывает в голове уже полностью сформированной. Наверное, потому что она не новая. Она возникла у меня еще в тот момент, когда я впервые увидел Кристиана в книжном: профиль вполоборота, взгляд скользит по задней обложке книги, четкая линия челюсти, манящие губы.       Когда фильм заканчивается, мы выходим на улицу — огромное оранжевое солнце медленно тонет в Потомаке у нас за спиной.       — Знаешь, это было так же страшно, как я и запомнил, — говорит Кристиан, почесывая затылок.       — А мне понравилось. Было даже реалистичнее, чем я ожидал. Так и не скажешь, что это ненастоящая акула.       Он поворачивается ко мне — в глазах пляшут искорки веселья.       — Ну что, именинник, чем дальше займемся? — уголки его губ поднимаются. — Есть хочешь?       — Эм, не особо. Объелся сладкого. А ты?       Он пожимает плечами.       — Я бы поел. Не я же в одно лицо схомячил пакет конфет и килограмм попкорна.       — Ты сейчас… шеймишь меня за еду?       Его лицо мгновенно становится серьезным.       — Боже, нет, конечно нет. Это было глупо с моей стороны. Прости, я…       — Кристиан, я пошутил.       — Что? Пошутил?       — Да, расслабься.       Его плечи опускаются от облегчения.       — Слава Богу. Просто… я знаю, для некоторых это может быть болезненной темой, и не хотел бы, чтобы ты подумал, что я осуждаю тебя за то, что ты ешь.       — Я и не подумал.       — Хорошо. Я рад.       — А у тебя самого с едой… какие-то проблемы или… — я внимательно слежу за его реакцией. Никогда не замечал за ним ничего подобного. Но, несмотря на ощущение, что мы знакомы очень давно, мне пока мало что известно о нем, кроме совсем интимных вещей. Возможно, в прошлом у него было расстройство пищевого поведения. Хотя тогда вряд ли бы он стал шутить на эту тему.       — А, нет. Просто я знал одного человека, у которого они были. Он ограничивал себя в еде, почти до одержимости. Считал калории, ругал себя за любую еду, которая ему нравилась. Потом ему стало лучше, но иногда случались рецидивы.       Его глаза наполняются нежностью, и это, в сочетании с легким сожалением в голосе, наталкивает меня на мысль, что он говорит о ком-то важном для него. Возможно, это его сын… но, кажется, нет.       — Твой танцовщик, — озвучиваю я вторую пришедшую на ум догадку.       В его взгляде на секунду мелькает паника — будто его застали за чем-то запретным, — и тут же исчезает.       — Он уже давно не мой.       — А ты бы хотел, чтобы был твоим? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. Звучит жалко. Я мотаю головой и выдавливаю из себя неестественный смешок. — Блин, забудь. Не знаю, зачем я это сказал.       — Нет, — отвечает Кристиан. — Не хотел бы. Он сейчас счастлив, и я очень рад за него. Нам было хорошо вместе, но ему было нужно то, чего я не мог ему дать.       И тебе тоже не смогу, — говорит его взгляд.       Я киваю и отворачиваюсь к реке. Внезапно появляется легкое чувство голода.       — Тогда давай поужинаем и поедем ко мне, — предлагаю я. — Ты же сказал, мы будем делать все, что я захочу?       — В разумных пределах, — улыбается Кристиан снисходительно.       — Я хочу тебя нарисовать. — Его брови взлетают вверх. — Да, снова нарисовать. Но уже не по памяти, а с натуры. Хочу, чтобы ты позировал мне… может даже голый…       — Хочешь нарисовать меня, как одну из твоих французских девиц?       — Что… — гляжу на него с недоумением, часто моргая. — Каких еще французских девиц?       Кристиан тут же смущается.       — Это отсылка к фильму. Довольно известному. Но логично, что ты не… ладно.       Я легонько толкаю его плечом.       — Тебе придется научиться лучше распознавать, когда я тебя подкалываю. Конечно, я знаю эту отсылку — я же после общины не на Луне жил. Да, я хочу, чтобы ты был моей Роуз, — подмигиваю ему и начинаю спускаться по лестнице. — Пойдем, я знаю одно классное вьетнамское местечко в паре кварталов отсюда.       Это небольшое и уютное бистро на четыре столика, с фонариками под потолком и парой старых велосипедов, прикрепленных на стенах. Кристиан заказывает курицу с черным перцем, кокосовый кари и салат с лапшой. Я беру фо с тофу и грибами, заранее готовясь попросить упаковать половину с собой. Но не прошу. Съедаю все. Даже немного его салата.       Кристиан рассказывает о своей работе — нынешней и прошлой — и довольно быстро становится понятно, что именно предыдущая, скорее всего, и довела его до инфаркта. Переговоры об экстрадиции террористов, мирные соглашения между воюющими странами, встречи с мировыми лидерами по вопросам внешней политики — у меня от этого голова кругом. Но он объясняет все очень доступно и без пафоса или надменности, не так, будто я ничего не пойму. Я уже заметил, что у него талант ясно и точно выражать мысли, и он умный, рассудительный и невероятно дипломатичный, даже когда рассказывает о вещах, от которых у меня глаза на лоб лезут. Представляю, как много он добился в правительстве. У него есть обаяние и мягкая манера убеждать, и он производит впечатление человека, которому не плевать на обычных людей. Похоже, ему действительно небезразлична страна, которую он оставил, ее политика и граждане. Он всерьез обеспокоен тем, что Англия и его партия опасно сдвигаются вправо. И мне становится интересно, почему он вообще оказался здесь, в Штатах?       Невольно думаю о его танцовщике. Уж не из-за него ли он уехал?       Он сейчас очень счастлив. И я очень рад за него.       Когда он это сказал, звучало искренне. Но, возможно, их разрыв был слишком болезненным для Кристиана, так же, как и потеря жены, и он не мог выносить пребывания в одной стране с бывшим, наблюдая, как тот строит жизнь с кем-то другим. Почему я вообще об этом думаю? Это же не…       — Что скажешь? — спрашивает Кристиан, прерывая этот водоворот мыслей.       — А? Что? Прости?       — Ты так глубоко задумался, — он мягко улыбается.       — Прости, я слушал. В основном. — Кристиан ждет ответа. — Последнее только не расслышал. Про что ты говорил?       — Про выходные. Может, нам выбраться куда-нибудь за город? В тихое место. Отдохнуть. — Он бросает на меня многозначительный взгляд. Взгляд, который означает, что мы будем отдыхать очень специфическим образом. — Где будем только мы вдвоем.       Мое сердце радостно подпрыгивает.       — Ты хочешь увезти меня за пределы округа?       — Ну, не против твоей воли, конечно, — усмехается он. — И если у тебя нет планов. — Он наклоняется ближе и понижает голос. — Мне бы очень хотелось провести время с тобой наедине.       Блядь, этот его голос! Когда он так говорит и так смотрит на меня, я забываю вообще обо всем на свете, не то, что о каком-то там балетном танцовщике.       — Блин. Не могу. В эти выходные вообще никак. В пятницу еду в Нью-Джерси на съемку. Я не могу ее отменить. Реально не могу.       Если я еще раз кину Коула, он больше никогда не согласится со мной на коллабу. И будет прав. Не хочу заработать репутацию человека, который срывает съемки и ломает всем планы. Плюс это моя работа, и мне нужно платить за квартиру.       Кристиан реагирует удивительно спокойно. Никакого разочарования — выражение на лице больше похоже на обдумывание, даже на расчет.       — Съемка? Полагаю, ты имеешь в виду…       — Да. Именно это.       В его глазах вспыхивает искра, и я понимаю: он это представляет. Ему реально это нравится. Он ведь уже посмотрел, как меня трахают, так что да, я уверен, сейчас он именно это и воображает.       Встречаюсь с ним взглядом и медленно провожу языком по трубочке.       — Он старше, у него огромный член, и, если честно, я очень давно мечтал с ним поработать, но у нас графики постоянно не совпадали. — Последнюю договоренность я сам отменил, потому что поехал в больницу, но Кристиану это знать не обязательно. — Думаю, будет очень весело.       — Весело.       Искра в его глазах превращается во что-то более темное. Если бы я не знал его, подумал бы, что в этом есть оттенок ревности, но я-то знаю что это значит.       Он возбужден. Вот что.       И это заводит меня.       — Да, очень весело.       — Насколько он старше? — спрашивает Кристиан.       — Ему около сорока, вроде.       — Я заметил, что многие, с кем ты снимаешься, старше тебя. Тебя такие обычно привлекают или это… тематика канала?       Я бросаю на него выразительный взгляд.       — Очевидно же — привлекают. Но еще они, как правило, знают, что делают. То есть это не просто красивые парни, которые пришли срубить бабла и чаще всего даже не задумываются над тем, что партнеру тоже должно быть приятно. Большинство из них вообще натуралы, и это сразу видно, — усмехаюсь я. — Не пойми неправильно, иногда просто лечь и дать себя отыметь — тоже кайф. Но если человек реально умеет доставлять удовольствие? Я в ста процентах случаев выберу его вместо какого-нибудь качка, который дрочит сам на себя. Ну и плюс — они обычно в моем вкусе.       — Это важно? — спрашивает Кристиан. — Чтобы они тебя привлекали?       — В порно? Не особо. Бывает, на камеру между актерами огонь, а в жизни — вообще ничего, и наоборот. У меня так было. Черт, один из самых популярных моих роликов — с парнем, которого я выпроводил из квартиры, как только выключил камеры. Так что да, я могу работать и с теми, кто меня не цепляет. Но когда цепляет — это совсем другой уровень. Такие сцены мне запоминаются надолго.       — Ты когда-нибудь хотел большего с кем-то из тех, с кем снимался? — Он задумчиво смотрит на меня, поднимая стакан с водой. — Может быть встречаться с ними и вне съемок? По твоим словам, одна из причин, почему ты этим занимаешься — человеческая близость. Ты когда-нибудь хотел продолжить отношения с кем-то из партнеров по работе?       Обычно люди задают мне такие вопросы, когда мечтают встречаться с порноактером. Но это не тот случай. Кристиан уже дал понять, что это невозможно, и я не страдаю иллюзиями. Я не знаю, как ответить. Не знаю, как он отреагирует. И врать не хочется — во-первых, я плохой лжец, а во-вторых… ну и какой это тогда фундамент близости?       — Да, — признаюсь я. — Пару раз. Но если это и было взаимно, они не удосужились мне об этом сказать.       Было несколько креаторов, которые предлагали мне встретиться после съемки — без камер, просто ради секса, — но никто никогда не звал меня в кино или на ужин. Мужичинам постарше нравится трахать меня, парням помладше лишь бы просто потрахаться — обычно этим все и ограничивается. Видимо, я не из тех, кто вызывает порыв съехаться и завести собаку.       Кристиан смотрит на меня так, будто ждет продолжения.       — С этим все немного сложнее, — говорю я. — Для многих секс и близость — это одно и то же. Но в нашей работе люди умеют — и стараются — их разделять. А я не особо. Для меня это близость, и мне нравится ее ощущать. Хоть на час, хоть на неделю — без разницы. Можно сказать, я немного… шлюха по части близости.       Кристиан смотрит на меня с нежностью.       — Я думаю, то, что ты сказал в больнице, было чрезвычайно проницательным. Близость — это базовая человеческая потребность, как и привязанность и любовь, и, учитывая, что, по-видимому, в детстве у тебя всего этого было очень мало, логично, что теперь, став взрослым, ты ищешь это везде, где можешь.       Это настолько, блядь, точно, что спорить бессмысленно.       — Да. Ты прав.       Его взгляд становится серьезнее.       — Ашер, я могу дать тебе близость, даже привязанность. И много. Но любовь… — он качает головой, сглатывает. — Любовь дать не могу. Ни тебе, ни кому-либо еще. Я просто… Прости.       В груди неприятно сжимает, ком подступает к горлу. Я откашливаюсь и неловко отмахиваюсь.       — Это понятно… но я все еще хочу тебя нарисовать. Ты же не передумал?       — Нет, — он выпрямляется и выдает свою «политическую» выверенную улыбку, кивает с самым серьезным видом. — Я готов.       — Тогда поехали.