Глава 16
10 апреля 2026 г., 18:56
АШЕР
Я собрал небольшую дорожную сумку, полил растения, запер квартиру и постучал к Дорин — предупредить, что уезжаю на выходные и вернусь в воскресенье. У нее есть номер Аматы, а у той — ключ от моей квартиры на экстренный случай. Не хочу повторения той истории, когда я укатил на неделю в Лос-Анджелес, а в это время на кухне прорвало трубу, и соседей снизу заливало несколько дней, потому что до меня никто не мог дозвониться. Теперь перестраховываюсь.
Потом я поехал за Кристианом. Думал, он приедет ко мне, и мы выдвинемся вместе, но он скинул локацию для навигатора и написал, что будет готов к десяти. Этот человек вообще полон сюрпризов: сначала согласился поехать со мной на съемку — просто посмотреть, потом пригласил к себе домой. Я стараюсь не искать скрытый смысл в этих явных изменениях в его поведении, но это сложно.
Приезжаю по адресу — и там, блядь, ворота с кодовым замком. Ну, разумеется, он же дипломат британского правительства. Стоит ли нажимать кнопку? Вдруг тот, кто ответит, начнет задавать вопросы, и мои ответы на них не понравятся хозяину дома? От греха подальше я решаю набрать его.
— Ты опаздываешь? — спрашивает Кристиан вместо приветствия.
— Эм, нет. Я никогда не опаздываю. Я стою у твоего дворца. Тут ворота.
— А, да. Точно. Там есть кнопка. Нажми ее, тебе откроют.
— Кристиан, я знаю, как работают ворота. Просто не был уверен, что это уместно.
Он вздыхает и уже чуть жестче говорит:
— Ашер, это уместно. Нажми кнопку.
— Эм… как скажешь, папочка.
Я слышу, как он усмехается, и связь обрывается.
Приходится отстегнуться и высунуться из машины, чтобы дотянуться до панели. Через секунду ворота начинают открываться, распахиваясь внутрь, и за ними открывается короткая подъездная аллея, ведущая к огромному, мать его, дому — нет, скорее к мини-дворцу. Я подъезжаю к входу с колоннами, глушу двигатель и жду. Других машин нет, людей — тоже. Возникает жуткое ощущение, что сейчас меня держит на мушке какой-нибудь снайпер, поэтому я невольно сползаю ниже в кресле. Проходит несколько минут, и телефон вибрирует.
Почему не заходишь?
Поднимаюсь по широкому пролету каменных ступеней, которые заканчиваются площадкой перед гигантской дверью. На ее резной раме сложный цветочный орнамент, и она обрамлена двойным арочным проемом, достигающим второго этажа. Темное, идеально отполированное красное дерево сияет в утреннем свете. Боже, да эта дверь высотой метра три, наверное. Вместо звонка на уровне глаз матово-бронзовый молоток в форме львиной головы.
Внезапно я чувствую себя ничтожным, чужаком, будто забрел туда, куда мне не положено. Какого черта Томас Лисовски вообще здесь делает? Только я собираюсь постучать, как дверь распахивается, и Кристиан — расслабленный, сексуальный, в очках с золотистой оправой — встречает меня широкой улыбкой.
— Король дома? — спрашиваю я.
Кристиан смеется.
— Согласен, выглядит слегка… вычурно. Но это идет в комплекте с должностью. Живешь, как будто в музее. Теперь понимаешь, почему я не называю это домом?
Он открывает дверь шире и жестом приглашает меня войти.
Внутри все еще безумнее. Мраморные полы, потолки в три этажа, две большие извилистые лестницы по обе стороны холла и люстры, которые вполне могли бы висеть в Версале.
— Охренеть! Как меня вообще пустили сюда без досмотра?
— Тут везде охрана. — Он бросает взгляд вверх, по сторонам. Я тоже смотрю, но камер не вижу. — А персонал на выходных из-за праздника. Моя домработница, Грейс, настояла на том, чтобы приготовить нам перекус в дорогу. Пойдем.
Я иду за ним вглубь дома.
— Твой сын уже вернулся в Великобританию?
— Нет еще, уехал на выходные к другу, в Южную Каролину. Тот сейчас учится на теннисной программе в Вирджинии.
— Мм, понятно. Поэтому тебе можно приводить гостей? — Он оглядывается с улыбкой.
— Просто не думал, что когда-нибудь побываю у тебя дома.
— А я не думал, что тебе хочется тут побывать.
Я пожимаю плечами — мы оба понимаем: дело не в доме, а в том, что это значит. Не то чтобы это было чем-то серьезным и вело нас к отношениям — нет, но все равно это что-то значит. Кристиан пригласил меня к себе. Он мне доверяет.
У меня голова идет кругом от кучи антиквариата вокруг: от картин, которым явно больше двухсот лет, мебели георгианской эпохи, возможно, привезенной сюда еще до Гражданской войны, отполированного оружия, поблескивающего патиной. Меня всегда тянуло к старым вещам — к тем, что прожили сотню жизней до того, как я их увидел. В них есть что-то… не знаю. Они цепляют. Захватывают. Приковывают взгляд и не отпускают. Из-за них история кажется бесконечной и какой-то нереальной. Наверное, поэтому я хочу однажды побывать в Париже и Лондоне — пройтись по старым европейским улочкам, по которым люди ходят уже тысячи лет.
Трудно уложить в голове само течение времени, но вот такие вещи, созданные задолго до моего рождения, помогают. Хочется касаться их, рассматривать, понять, как они изготовлены, будто считывать историю с их поверхности. От этого у меня всегда разыгрывается воображение. Будь моя воля, я бы уже перетрогал все в этом доме, но я сдерживаюсь — держу руки в карманах и иду за Кристианом на кухню, которая в три раза больше всей моей квартиры.
— Тебе что-нибудь налить? — спрашивает он, открывая холодильник.
— Нет, спасибо.
Он достает синюю термосумку, ставит ее на стол и расстегивает молнию.
— Понятия не имею, что она нам наложила, но тут хватит на небольшую военную операцию.
Он перебирает содержимое с улыбкой, затаенной в уголках губ — показывает мне бананы, йогурты, несколько сэндвичей.
— Смотрю, она хорошо о тебе заботится, — замечаю я, обойдя стойку и встав рядом с ним.
— Да. Иногда мне кажется, что я снова живу с матерью. И это, надо сказать, не так весело, как можно было бы подумать.
— Вы с мамой не ладите?
— Нет, что ты. Ладим. Она чудесная, просто она очень… англичанка. Такая, знаешь, женщина из британского института благородных девиц. Обожает выбираться в город попить чай с тартом Бейквелл, по воскресеньям читает газету в оранжерее. А отца не оторвать от «Beechgrove Garden». Они у меня оба дивные люди.
— Дивные, — повторяю я. Мне нравится это слово — американцы его почти не используют. Это напоминает мне, насколько Кристиан британец. — Пожалуй, я не буду притворяться, что понял о чем ты говоришь… Что за тарт Бейквелл?
— Ты никогда не пробовал тарт Бейквелл? — изумляется Кристиан.
Качаю головой.
— Даже названия такого раньше не слышал.
— Господи, Ашер… я бы хотел показать тебе столько всего, чего ты еще не видел в этом мире.
Не знаю, что он вкладывал в эти слова, но от них, произнесенных с такой нежностью, у меня щемит в груди. Приходится буквально прикусить язык, чтобы не ответить: «Так покажи. Покажи мне все. Я хочу увидеть все в этом мире с тобой».
Вместо этого я лишь улыбаюсь:
— Серьезно? Он настолько хорош?
✘✘✘
Кристиан продолжает рассказывать мне о своих родителях, когда мы садимся в машину и ползем в пробке к выезду из Вашингтона. Его мать была учительницей химии и биологии. Отец — аэрокосмическим инженером. С детства он мечтал стать пилотом, но не смог из-за порока сердца, поэтому занялся проектированием самолетов, чтобы они не падали с неба. Сам Кристиан с ранних лет хотел быть юристом, хотя, по его словам, не помнит, почему. Его жена тоже была юристом по правам человека и десять лет, до своей смерти, руководила благотворительным фондом, помогающим женщинам. Он единственный ребенок в семье, гордость и отрада родителей, к которым очень тепло относится, хотя винит себя за то, что редко их навещает. Похоже, всю свою сознательную подростковую жизнь он добровольно делал все, чтобы стать тем самым «сыном маминой подруги»: получил диплом юриста, выбрав для этого Кембридж, решил специализироваться на правах человека, а не на уголовном праве, которое назвал «более жестким и аморальным». Еще он объясняет мне, что тарт Бейквелл — это британская классика, а «Beechgrove Garden» — вовсе не сад, а телешоу. Тоже классика. К тому моменту, как мы доезжаем до Балтимора, я уверен, что знаю все о родителях Кристиана и о его детстве. Но он почти не говорит о жене. Я много размышлял о женщине, скорбь по которой будто отгородила его от всех. Хочется спросить о ней, но я не хочу его расстраивать. Поэтому я спрашиваю о его сыне в надежде, что разговор сам собой придет к жене. — Он хотел играть в теннис, — говорит Кристиан. — С пяти лет мечтал стать следующим Надалем. И мы делали все, чтобы у него это получилось. Тренировки рано утром, лучшие тренеры, экипировка, бесконечные перелеты на юниорские турниры по всему миру, лагеря в Испании… а потом все разрушила глупая случайность. — Травма? — Автомобильная авария, — произносит он глухо. — Ему почти полностью раздробило колено. — Черт. — А через несколько дней ему должно было исполниться восемнадцать. Мы были рады, что он хотя бы выжил, а он хотел умереть. Не знал, как жить без тенниса. На это было невыносимо смотреть. Он просто таял на глазах. А через год умерла его мама. — Черт. Это… пиздец. — Было тяжело, да. — Подожди, ты сказал — он поехал к другу, который играет в теннис? — Ага, к Кэллану. Они с детства дружат. Кэллан тоже был в машине, но отделался царапинами и сломанной челюстью. — Хреново, наверное, ему… смотреть, как друг живет его мечтой. Кристиан долго молчит, глядя в окно. — Даже не представляю, насколько Лео должно быть больно смотреть на него. Возможно, мне кажется, но в его голосе проскальзывает сожаление. После этого мы оба какое-то время молчим. Я думаю о его сыне, вспоминая красивого высокого парня, которого видел в больнице. Сначала он показался мне избалованным богатым мальчиком, которому все подали на блюдечке с золотой каемочкой. Будто с его внешностью и фамилией жизнь у него должна была складываться сама собой без лишних усилий. После рассказа Кристиана я испытываю к нему только сочувствие.✘✘✘
Отель выбирал и бронировал Кристиан (он сам настоял, а я не стал спорить, зная, что нашел бы какой-нибудь дешевый мотель у трассы). Навигатор приводит меня на полупустую парковку около шести вечера. Я отстегиваю ремень и мягко кладу ладонь на плечо Кристина, чтобы разбудить его. Он открывает глаза, часто моргает и оглядывается — такой милый, когда сонный и растрепанный. Начинает извиняться за то, что уснул. — Все нормально, ты не храпел. И я подкаст слушал. Он вырубился где-то час назад, и я включил себе исторический подкаст, чтобы не ехать в тишине. Мы берем сумки и заходим в просторное лобби. Кристиан идет на ресепшен, чтобы зарегистрировать нас, а я тем временем пишу Коулу, что прибыл в Джерси, и уточняю время на завтра. Я уже предупредил его, что приведу Кристиана, и Коул, как ожидалось, не возражал. Если честно, я нервничаю из-за предстоящей съемки — сильнее, чем обычно. Коул один из лучших в нашей сфере, у него своя студия, и любая коллаборация с ним гарантированно принесет хорошие деньги. Но не это самое волнительное. Кристиан будет с нами в комнате… Даже представляя, как я под его жадным, горящим взором заглатываю двадцатипятисантиметровое достоинство Коула, меня уже в дрожь бросает. Я очень хочу впечатлить Кристиана, завести его, показать, на что я способен, но все-таки немного переживаю, как он отреагирует на все это. А если он завтра не выдержит — извинится и тихо выйдет, как только мы с Коулом приступим к делу? До сих пор он удивительно спокойно относился ко всей этой теме с порно, но я боюсь, что, увидев меня в работе, он вдруг поймет, насколько это все в целом выходит за пределы его зоны комфорта. — Готов? — Кристиан появляется передо мной с ключ-картой. Я поднимаюсь с подлокотника дивана. — Ведите, сэр. Он усмехается и ведет меня к лифту. Это люкс. Большой и роскошный, с панорамными окнами, перед которыми я бы с удовольствием позволил ему взять меня в коленно-локтевой. Никогда не трахался с видом на Гудзон. — Вау. Это в разы лучше, чем тот «Супер 8» у I-95, который я чуть не забронировал. Кристиан подходит сзади, обнимает меня и целует в шею. — Тут еще и сауна есть. Руки скользят под футболку, к соскам. — Мм. Может, нам завтра сюда съемку перенести? — предлагаю я. — Если хочешь… Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо и понять, не шутит ли он. Не шутит. — Что с тобой случилось? — В смысле? Обвиваю его шею руками и прижимаюсь к нему. — Несколько недель назад ты боялся пойти со мной в людное место просто чай попить. А сейчас снимаешь нам люкс и собираешься смотреть, как меня трахают на камеру. У тебя было какое-то предсмертное прозрение или что это? Он чуть наклоняет голову. — Может, это ты на меня так влияешь? — Хотелось бы. — Я притираюсь к нему бедрами, улыбаюсь и продолжаю капризно: — Но мне даже не удается уговорить тебя трахнуть меня. — Ой… — тянет он, наигранно обижаясь. Я тянусь к его губам, он тихо стонет и приоткрывает рот, впуская мой язык. — Ашер, ты же знаешь, как сильно я хочу заняться с тобой сексом. — Правда? — выдыхаю я, возясь с пуговицей на его джинсах. — Более чем. — Ну, раз уж я не хочу тебя убивать, может, тогда хотя бы быстрый минет? — Не откажусь. Я снова целую его и опускаюсь на колени на ковер. Впервые после его инфаркта мы позволяем себе что-то большее, чем дрочка по видеозвонку. Я даже не уверен, что ему это можно, но он взрослый человек, способный принимать взрослые решения. И он согласился. Осторожно, будто это что-то хрупкое, я вытаскиваю его полувозбужденный член из джинсов, обхватываю ладонью, мягко сжимаю пару раз. Боже, я и забыл, какой он толстый, каким большим может становиться. Он наливается у меня на глазах, пульсируя жаром, когда я касаюсь его губами. — Знаешь, у тебя и правда идеальный член. Я бы сказал — роскошный. — Легонько хлопаю им по щеке, потом по другой, провожу головкой по губам. Кристиан уже почти на грани, и от этого меня ведет. Он гладит большим пальцем по моей скуле, по брови, затем запускает руку мне в волосы, чуть запрокидывая голову назад. — А ты у меня идеальный мальчик. Красивый и порочный. Голос у него густой от желания, зрачки расширены. Я прикрываю веки и вбираю его в рот почти до горла. — Открой глаза, мой хороший. Хочу видеть, как тебе это нравится. Ему невозможно не подчиниться. Смотрю на него снизу и тону в темном потоке желания в его взгляде. Затем открываю рот шире, не выпуская член, и замираю, сцепив руки за спиной — показываю, насколько я ему доверяю. — Боже, Ашер… ты… невероятный. Он сжимает мои волосы и проталкивается чуть глубже в глотку. Я давлюсь, веки наполняются слезами. Не могу представить, что выгляжу красиво в такой момент, вообще сомневаюсь, что кто-то на это способен, но то, как он гладит меня по волосам и смотрит в глаза, заставляет чувствовать себя чертовски желанным. Кристиан отстраняется, и я жадно глотаю воздух. Затем он наклоняется и целует меня — мокро, грязно. — Сможешь еще? Я вытираю рот и яростно киваю. Он толкается почти на всю длину. У меня закатываются глаза, мир сужается, растворяется, и я вместе с ним — пока от меня не остается ничего, кроме тесного, горячего горла для него. Ничего, кроме его послушного, идеального мальчика. Чувствую, как член выскальзывает из моего рта, как пальцы почти невесомо, без давления приподнимают мое лицо, удерживая за подбородок. Кристиан целует меня, слизывая слюну с губ. Я так возбужден, что меня трясет и анус сжимается на каждом вдохе. И снова горячая плоть проталкивается мне в глотку, почти душит. Когда он меня отпускает, чтобы я мог вдохнуть, на ощупь расстегиваю джинсы и вытаскиваю свой член. Дрочу резко, сбито, пока он продолжает не спеша трахать меня в рот. Я уже готов кончить. И не я один. — Ашер, можно я…? — спрашивает Кристиан сбивчиво. — Да! На лицо, хочу на лицо, — выдыхаю я. — Ох, дорогой… Он гладит меня по волосам, пока другой рукой доводит себя до кульминации. Через мгновение струи бьют по щекам, сперма стекает по моим губам, на язык. Я собираю ее, проведя ладонью по лицу, и размазываю по члену. Кристиан опускается на колени и начинает целовать меня, постанывая, будто его сперма на мне — самое восхитительное, что он пробовал в жизни. — Милый, ты уже близко? — Да… да… кажется… блядь… Он проводит рукой между моих ног, нежно сжимает яички, кончиком пальца касается сфинктера, слегка надавливает — и меня сносит. Я хватаюсь за него, двигаю кулаком быстрее и кончаю, выплескиваясь на его уже мягкий член. Утыкаюсь лбом ему в грудь, пока тело содрогается под волнами оргазма. Кристиан гладит меня одной рукой по затылку, другой — по промежности, и тихо шепчет успокаивающие, приятные слова. Когда я чувствую в себе силы пошевелиться, он поднимает меня на руки и уносит в ванную. Там включает тропический душ и велит раздеться. Мы вместе входим под мягкие струи воды и отмываем друг друга от следов этого короткого секс-экспромта.
