Darling / Дарлинг

АШЕР       Коул сбрасывает сообщение, что приедет пораньше, и это немного раздражает, потому что все утро мы с Кристианом лениво валялись в постели, треская фрукты и панкейки (я обошелся фруктами и черным кофе) и тискаясь, как школьники, которые наконец-то признались друг другу в симпатии и решили встречаться.       Прошлая ночь тоже была огонь. Даже после моего небольшого «срыва». Я ведь был уверен, что вернусь из супермаркета — а там собранный чемодан или записка в стиле «Прости, я так больше не могу». Но нет. Кристиан, блядь, извинился. Сказал, что только рядом со мной чувствует себя самим собой. Как, скажите на милость, устоять перед таким?       И при этом он говорит, что не может дать мне ничего похожего на любовь? Я уверен — он не врет. Просто вот такой он человек. Да, он политик, а для них это их привычная схема: заставить верить в сладкую ложь, а потом резко сменить курс, когда ты меньше всего этого ждешь. Но мне почему-то кажется, что Кристиан Дарлинг не из таких. Он просто нормальный и искренний человек. А я, по ходу, влип по уши.       Ночью, после того как он довел меня до оргазма пальцами и ртом, я провалился в глубокий сон без сновидений. Просыпался, чтобы отлить — и чувствовал, как его рука крепко обхватывает меня, а моя голова у него под подбородком. Мы переплелись, как сросшиеся ветки одного дерева.       Я не часто сплю с кем-то в одной постели, но мне это нравится. Это другая близость — не такая, как в сексе. Когда я вернулся в кровать, он приподнял руку, пуская меня обратно под бок, и я снова быстро уснул.       Не хочу вылезать из кровати. Слишком тепло. Слишком уютно. Слишком… особенно.       — Мне надо в душ, подготовиться, — со стоном тяну я, распутывая наши сцепленные конечности. — Коул будет здесь через сорок минут.       Кристиан недовольно мычит, но отпускает.       — Помочь тебе в душе? — спрашивает он, закидывая руку за голову.       Выглядит он при этом до одури сексуально. Взъерошенный после сна, с поволокой в глазах, такой соблазнительный. Я чувствую, как очередная оборонительная стена внутри меня идет трещинами.       Хотя кого я обманываю? Никаких стен там и в помине нет. Так, хлипкий заборчик.       — Мне кажется, ты и так хорошо растянул меня ночью, — отвечаю я.       Он ласкал меня пальцами, казалось, целую вечность, доводя до исступления и удерживая на грани. А когда наконец позвонил кончить, все слизал с моей груди. Меня до сих пор поражает, насколько он открыт и несдержан в своих желаниях. Может, все скрытые геи в спальне такие? Затем он заставил меня смотреть, как дрочит себе в кулак. Я хотел взять у него в рот, но так обессилел, что кости казались мягкой горячей глиной — пластичной и расплавленной, поэтому просто наслаждался зрелищем. Это было охренительно сексуально. Кристиан был охренительно сексуален.       — Значит, мне нельзя с тобой в душ? — уточняет он.       Я качаю головой, ухмыляясь:       — Нет, не значит.       Он тут же вскакивает с кровати и тащит меня в ванную.

✘✘✘

      Так, ладно, я нервничаю. У меня иногда бывает такое перед съемками — если партнер незнакомый или популярнее меня. Но сейчас мандраж другого рода. С новым оттенком.       За мной уже наблюдали однажды — парень, с которым я встречался. Или думал, что встречался. Опыт был… так себе.       Вскоре после той статьи в «Dazed» я познакомился с одним режиссером — то есть он сам называл себя режиссером, но по сути был просто фотографом. Постарше, много где побывал, начитанный. Он повел меня ужинать — парни, которым нужно было только потрахаться, обычно на ужин не заморачивались — и оплатил его. Весь вечер осыпал меня комплиментами, рассказывал о местах, где бывал, и о тех, которые, как ему казалось, понравились бы мне — он знал, что я никогда не выезжал за пределы Штатов. И рассказывал он так, будто намекал, что однажды сам меня туда отвезет.       Сейчас меня слегка передергивает при мысли о том, каким отчаявшимся, наивным и слепым я, должно быть, выглядел в его глазах.       На третьем свидании он повел меня в клуб. С виду тот выглядел как десятки других клубов Нью-Йорка, однако, когда мы спустились по лестнице и отодвинули штору, стало ясно, что заведение то специфическое. На тот момент я уже снимался в порно, но опытным меня никто бы не назвал. Я этого и не скрывал. Во многом именно поэтому меня и взяли в первую студию: из-за моей невинности и зашоренного религиозного воспитания — и я этим пользовался, подыгрывал. Мне было девятнадцать, и я был так сильно увлечен этим фотографом, что промолчал, когда он завел меня в комнату, где ждал другой парень, и совершенно ясно дал понять, что хочет живого представления.       «Давай, малыш, покажи, что ты умеешь», — сказал он, не отрывая от меня голодного взгляда.       И я показал.       Через неделю показал снова. А потом однажды пришел к нему домой «кино посмотреть», а там уже сидел его друг, стояла камера, и я сразу понял: от меня ждут, что я буду трахаться и с ним тоже. Я просто развернулся и ушел. Больше я о том фотографе не слышал.       И вот теперь — о чем я вообще, блядь, думал, приглашая Кристиана на съемку? Ладно, это вранье. Я много о чем думал. Просто сейчас у меня в голове все смешалось, и, даже когда я пытаюсь распутать этот клубок, ясных причин не обнаруживается.       Я что, хотел спровоцировать его на ревность? Чтобы он вдруг понял, что не хочет меня ни с кем делить? Звучит, вроде, логично. Но он согласился и даже выглядит слегка возбужденным, и я сам не понимаю, расстраивает меня это или нет.       Такое чувство, что я постоянно устраиваю ему проверки — просто чтобы убедиться в том, что и так уже знаю. Я не специально. Правда, не специально. Потому что я не хочу, чтобы он провалил эти проверки. Он мне нравится. Он хорошо ко мне относится, лучше, чем любой из моих бывших «партнеров» за всю мою жизнь (ха, с натяжкой я могу насчитать троих). Так почему я это делаю? Понятно, почему он это делает — потому что ему такое нравится, и в этом нет абсолютно ничего плохого. Вуайеризм — это нормально, и я не из тех, кто осуждает чужие кинки. Так почему я не могу просто успокоиться и оставить все как есть?       — Ты в порядке? — спрашивает Кристиан, выглядывая из-за своего ноутбука.       — А? Ага, все пучком. — Ни хрена не пучком. — Ты сам как?       Он кивает, выглядя при этом на удивление спокойным и расслабленным, будто его вообще ничего не тревожит.       — Круто. Хорошо. Это очень хорошо. Так… Мне надо отлить.       Проходя мимо него, я чувствую, как он перехватывает мое запястье.       — Милый, если ты вдруг передумал, я могу исчезнуть на пару часов. Я все понимаю — это твоя работа. Честно говоря, не знаю, как бы я сам справлялся, если бы ты пришел ко мне в офис и наблюдал, как я исполняю свои бессмысленные дипломатические обязанности.       Мне хочется сказать ему уйти. Реально хочется. Но я сам его сюда пригласил. Сам втянул нас в эту ситуацию — точнее, сам себя загнал в нее, — это был мой выбор, так что, похоже, придется идти до конца. К тому же это не какой-то там мудак-фотограф из Нью-Йорка, это Кристиан, и под всей этой мешаниной у меня в голове, есть простое желание показать ему, насколько я хорош в своей работе.       — Ты переживаешь за мою продуктивность? — Я вскидываю бровь, заталкивая поглубже лишние мысли.       Он улыбается, притягивая меня ближе.       — Скорее я переживаю за Коула. В этом наряде ты выглядишь как чистое искушение. — Он тихо стонет, вжимаясь в меня бедрами.       — Коул женат.       — В таком виде ты и священника соблазнишь.       На мне всего лишь укороченная майка небесно-голубого цвета и винтажные шорты (женские, между прочим), но, когда я вышел из спальни одетый, Кристиан смотрел на меня так долго, будто впал в транс.       — Я рад, что тебе нравится… — говорю я, и он со стоном прижимается к моим губам, целуя глубоко и медленно. — Но мне правда надо отлить.       Когда я выхожу из ванной, Кристиан уже открывает Коулу дверь. Тот приехал даже раньше, чем обещал. Мы обнимаемся, потом Коул отступает на шаг, окидывая меня взглядом.       — Ну ничего себе! Ашер Фокс, да ты прям конфетка, — он косится на Кристиана. — Повезло тебе, Крис.       — Да, весьма, — отвечает Кристиан, глядя на меня с гордостью. — Скоро и тебе повезет.       Коул скалится на это по-волчьи.       — Это точно… черт, поскорей бы. Ну что, приступим?       Он смотрит на меня выжидающе. Я киваю, игнорируя неприятное ощущение в животе.       Сцена начинается с римминга у окна. Коул стоит на коленях у меня за спиной, одна камера на штативе на журнальном столике снимает нас сбоку, другая на полу — снизу. Кристиана я не вижу, но знаю, что он сидит на барном стуле позади меня, и мне трудно удержаться, чтобы не обернуться, не проверить, как он реагирует. Подо мной Гудзон — полотно колышущейся бледной серости, по которому в обе стороны медленно ползут катера.       — Блядь, какой ты вкусный, малыш. Такой сладкий.       — Да… — выдыхаю я. — Так хорошо…       Коул начинает разрабатывать меня пальцем, одновременно с этим опускает голову и вбирает мои яйца в рот, мягко перекатывая их языком. Каким бы рассеянным я ни был, это приятно, и мне приходится прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. Когда он выпускает их изо рта и начинает сосать мой член, у меня вырывается тихий стон.       — Блядь… — скулю я, подаваясь назад.       — Тебе нравится?       — Да… не останавливайся.       — И не собирался. Ты такой красивый… Не терпится уже трахнуть тебя.       Коул из тех, кто разговаривает во время сцен. Мне это не мешает, но если уж на то пошло, я предпочитаю унизительные реплики. Похвала для меня звучит слишком наигранно. То есть я верю, что ему и правда не терпится меня трахнуть — это звучит искренне, — но когда меня называют красивым, или хорошим, или идеальным, в нашей работе это всегда отдает фальшью. Мне куда комфортнее слышать «шлюха», «сучка», «маленький педик», чем что-то приятное.       Мой терапевт говорил: это потому, что во мне до сих пор сидит установка считать тщеславие грехом и верить в остальное дерьмо, которое внушал Джеремайя. Но я с ним не согласен. Просто я не умею принимать комплименты.       Пока Коул рассказывает мне, какой я вкусный, какая у меня мягкая кожа и красивая дырочка, я думаю о вчерашнем вечере. Я обвинил Кристиана в том, что он считает меня отчаявшимся и легкодоступным. Он сказал, что вовсе так не думает, но сейчас я почему-то остро осознаю, что, наверное, так и выгляжу в его глазах, пока Коул растягивает меня и вылизывает.       Я правда хочу, чтобы он видел меня таким? Так я собираюсь убедить его, сто́ю его времени, его внимания и чего-то большего? Он дипломат. Правозащитник. Он летает по всей планете, обсуждая мировую политику и пытаясь уменьшить страдания людей, а теперь вынужден сидеть здесь и смотреть, как меня вот-вот нагнет и оттрахает парень с гигантским членом.       Это хуже, чем секс в клубе в Нью-Йорке.       Хуже, чем «свидание», которое обернулось не пойми чем. Мне не стыдно за то, кто я, что мне нравится и как я зарабатываю на жизнь, но, блядь, Кристиан же максимально далек от этого мира. Сейчас он поймет это и сбежит.       Возможно, раньше его заводила мысль о том, что меня трахают на камеру за деньги, но я почти уверен, что реальность происходящего отрезвит его с секунды на секунду — он выйдет из номера и больше никогда не захочет меня видеть.       Вот и все. Это конец. Представляю нашу поездку обратно в Вашингтон — это неловкое молчание в машине. Нет, он не из тех, кто пропадает без следа — значит будет сообщение: «Занят, очень много работы накопилось». А потом: «Прости, Ашер. Ты потрясающий, но мы из разных миров».       И мы и правда из разных. В голове крутится одно и то же: «О чем я вообще думал?» и «Блядь, я все испортил». Скорее всего, еще и сцену завалю, потому что теперь у меня не встанет. Только если Кристиан уйдет, тогда я смогу ненадолго притвориться, что его не существует, и закончить начатое. Мне приходилось сниматься и при худших обстоятельствах. С Кристианом разберусь потом. Пока просто нужно пережить это, просто…       Мысль обрывается, когда Коул разворачивает меня лицом к себе, прижимая мою разгоряченную задницу к окну, и я вижу Кристиана. Дыхание перехватывает.       Если судить по выражению его лица, он точно не испытывает отвращение и не хочет сбежать.       Он выглядит… завороженным.       Пока Коул заглатывает мой член, наши с Кристианом взгляды встречаются. Его глаза темные от желания, на губах легкая тень улыбки. Он едва заметно, ободряюще кивает мне и откидывается на спинку стула — и меня отпускает. Кристиан никуда не уйдет. Ему это нравится.       Коул замечает, что что-то изменилось, потому что он поднимает голову, выпускает мой член изо рта и поднимается на ноги. Наклоняется с сексуальной ухмылкой и, целуя меня под ухом, шепчет:       — А теперь давай покажем ему, какой ты хороший мальчик… — Громче, для камер, он говорит: — На диван!       По телу проносится волна возбуждения, я чувствую, как задний проход сжимается в спазме, словно жаждет быть наполненным и оттраханным. Я отталкиваюсь от окна и иду к дивану. Встаю на него коленями, улыбаясь Кристиану с намеком. Надеюсь, он помнит, что я сказал ему раньше. «Я каждый раз буду хотеть, чтобы это был ты».       Потому что сейчас я хочу чтобы это был он.       Я ничего не испортил. Кристиан остался. У него будет лучший обзор на то, как Коул вгоняет в меня свой монстрочлен. И его это заводит.       Сейчас мне этого более чем достаточно.