Darling / Дарлинг

АШЕР       — «Порнолюбимчик Америки», — скалится Коул. — Теперь я понял почему, чувак. Реально понял.       — А что, были сомнения? — усмехаюсь я.       Он отходит собрать камеру, а я нахожу глазами Кристиана и неуверенно улыбаюсь ему — он отвечает тем же, поднимается и подходит ко мне.       — Слушай, в этой индустрии полно трепа, и только процентов двадцать из отзывов — правда, — говорит Коул. — Харли уверял, что ты особенный, но вот он, как правило, и пиздит процентов на восемьдесят, так что да, я немного сомневался.       — Ну, передай Харли спасибо.       — О, малыш, обязательно передам, — подмигивает Коул.       Кристиан протягивает мне спортивные штаны, в глазах у него искрится почти благоговение, когда он произносит:       — Это было… нечто.       — Еще какое нечто! Я сам до сих пор в ахере! — добродушно вставляет Коул.       — Эм… спасибо… — я вдруг совершенно по-идиотски смущаюсь, и спешно натягиваю штаны.       — Что обычно происходит дальше? — спрашивает Кристиан, внимательно меня разглядывая.       — Обычно я иду в душ, а потом заказываю еду. Есть хочу, просто пиздец.       Он с пониманием кивает.       — Это я возьму на себя. Хочешь принять ванну? Я могу набрать. — Затем, приблизившись и понизив голос, спрашивает: — Ничего не болит?       — Нет, все нормально. Правда. — На секунду в его глазах мелькает тень, но он тут же берет себя в руки и серьезно кивает. — Но от ванны не откажусь. Если тебе не трудно.       — Нисколько. Я с радостью. Что будешь есть? Могу сходить и принести все, что захочешь.       Не знаю почему, но от мысли, что он сейчас уйдет — после того, как смотрел, как меня трахает другой — у меня внутри будто что-то проваливается. Не хочу чтобы он сейчас оставался один. Мотаю головой и выпаливаю:       — Не надо. Закажем что-нибудь в номер.       Кристиан бросает взгляд через мое плечо на Коула.       — Хорошо, тогда я наберу ванну, а потом закажем.       — А ты неплохо его выдрессировал, — говорит Коул, когда мы остаемся одни. Я оборачиваюсь — он криво улыбается.       — Эм… да нет. Он… сам как-то.       Коул смотрит с недоумением.       — А, ну ладно, как скажешь, — бормочет он, возвращаясь к сбору оборудования. — Вы надолго здесь?       — Завтра возвращаемся в Вашингтон.       — Понял. Тогда скинь мне что там у тебя на телефоне получилось, я смонтирую и отправлю тебе видео. Но, наверное, уже на следующей неделе. У меня еще три съемки на этих выходных.       — Я подожду, не парься. И спасибо тебе — с монтажом у меня беда. Три съемки? Да ты просто зверь.       Слышу, как Кристиан ходит в соседней комнате, и мне очень хочется зайти туда и убедиться, что он там не загоняется наедине с собой.       — Деньги сами себя не заработают, чувак. Мы с Чарли хотим взять отпуск где-то на месяц, слетать в Европу, так что сейчас только работа, работа, работа.       — Прикольно. Европа — это круто.       — Ага. Прокатимся по Франции, Германии, Италии, Испании. Потом в Лондон и домой.       — Звучит шикарно. Ну, отлично вам попутешествовать.       — Спасибо, чувак.       Коул натягивает футболку и берет обувь.       — А ты… в душ не пойдешь?       — Не, — отмахивается он. — Мне тут минут десять на машине. Дома помоюсь.       Я даже рад, что он не задерживается. Когда Коул уже почти у двери, снова появляется Кристиан. Рукава свитера закатаны, на лице приветливая улыбка. Похоже, я зря переживал.       — Крис, рад знакомству, — говорит Коул, пожимая ему руку. — Береги этого мальца, чувак.       — Непременно. Спасибо, что позволил… понаблюдать за вашей работой.       Коул смеется.       — Да без проблем. Можешь найти меня на OnlyFans, я там «Коул-25см».       Кристиан краснеет и косится в мою сторону.       — Эм… хорошо. Запомню.       Коул сгребает меня в медвежьи объятия, и отчетливый запах моего собственного пота ударяет в нос.       — Продолжай в том же духе, Аш. Ты чертовски крут.       — Постараюсь. Спасибо еще раз. Все было супер.       Он уходит — и вместе с ним из комнаты испаряется легкая, непринужденная атмосфера. Мы с Кристианом остаемся вдвоем.       — Итак, что тебе заказать? — спрашивает Кристиан, проходя через комнату. Я замечаю, как он задерживает взгляд на диване, затем подхватывает меню. — Как раз принесут, когда ты выйдешь из ванной.       — Кристиан, все хорошо? — спрашиваю я, хотя он не выглядит так, будто его что-то беспокоит, и мне, наверное, не стоит это ковырять.       Он поднимает голову.       — Да, конечно. А почему должно быть нехорошо?       Голос у него ровный, спокойный, но определенно чуть выше обычного — такое чувство, что он изо всех сил пытается убедить меня, что с ним действительно все в порядке.       — Ну, не знаю, ты только что вживую смотрел порно с участием того, с кем у тебя близкие отношения. Я пойму, если у тебя возникли какие-то неожиданные чувства по этому поводу. Мне показалось, ты как-то слишком быстро слился из комнаты, когда все кончилось.       Кристиан прочищает горло, отводит взгляд.       — Вообще-то, учитывая обстоятельства, у меня была вполне веская причина.       — Какие обстоятельства?       Он бросает на меня многозначительный взгляд, который я понимаю без слов.       — А-а-а.       — Ашер, ты же знаешь, какой… эффект производишь, когда ты… вот такой.       — Но я хочу знать, какой эффект произвожу конкретно на тебя.       Это сейчас самое важное для меня. Иначе я накручу себя так, что не раскрутить потом.       Его взгляд становится острее, почти обжигает. Он обдумывает слова несколько мгновений, прежде чем произносит хрипло:       — Ты сводишь меня с ума. Даже сейчас, когда я знаю, что ты растянут членом другого мужчины, его сперма у тебя на теле… я готов упасть перед тобой на колени.       Меня бросает в жар.       — Но ты почему-то стоишь.       Он швыряет меню, в пять шагов пересекает комнату и опускается на колени у моих ног. Запрокидывает голову — глаза темные и горящие, как раскаленные угли.       — Я возбудился, глядя, как тебя трахают. Дико возбудился. Не знаю, что это говорит обо мне как о мужчине, но я вот думаю: учитывая мои наклонности и твою профессию, ты просто идеально мне подходишь.       — Идеально тебе подхожу? — я моргаю, ошеломленный. — Знаешь, от человека, который постоянно говорит, что ничего не может мне дать, это звучит несколько противоречиво.       Он дергается, будто собирается встать, но я двигаюсь быстрее, усаживаясь на него верхом и удерживая на месте.       — Не надо, — прошу я. — Останься.       Кристиан обхватывает меня руками и прижимает к себе, уткнувшись в плечо. Затем глубоко вздыхает и бормочет глухо:       — Тебе так нравится, когда я на коленях?       — Ты нравишься мне в любой позе.       Он сжимает меня сильнее, шумно вдыхает, посылая волну мурашек по затылку.       — Я чувствую на тебе его запах, и, по идее, меня это должно бесить до безумия. И бесит… но, боже, как же я хочу тебя.       Я закрываю глаза, тая от поцелуев, которыми он осыпает мое плечо, ключицу, шею.       — Как он ощущался в тебе? — спрашивает Кристиан.       — Охуенно… — выдыхаю я. — Но я хотел, чтобы это был ты. Всю съемку. Постоянно думал о твоем члене. Не могу дождаться, когда он снова будет во мне.       Кристиан издает низкий, звериный рык, опрокидывает меня на ковер и сдергивает штаны.       — Покажи, — требует он.       Я закидываю руки под колени и подтягиваю их, раскрываясь перед ним. Там влажно от смазки и слюны Коула и анус все еще растянут и приоткрыт. Взгляд Кристиана темнеет.       — Блядь… — шепчет он. — Охренеть. Это просто…       Его палец начинает кружить по чувствительной коже между ягодиц, и у меня внутри все сжимается в предвкушении. Когда он проникает внутрь, я хватаюсь за свой член.       — Вот так, дорогой. Поласкай себя для меня.       Я делаю, как он говорит, и завороженно наблюдаю, как он расстегивает ширинку и начинает дрочить, не переставая трахать меня пальцем.       — Хочу кончить прямо на эту развратную дырочку.       — Да… да… пожалуйста.       Кристиан добавляет второй палец, и я сильнее сжимаю свой член. Он говорит, какой я красивый: мое тело, лицо, я весь. Повторяет, что я идеальный — идеальный для него. Я кончаю сразу за ним, чувствуя, как его сперма стекает по ягодицам. И этот оргазм сильнее, чем был с Коулом. Мне кажется, сильнее, чем вообще когда-либо был. С Кристианом все ощущается интенсивнее, глубже. Похоже, когда я по-настоящему соединяюсь с другим человеком, который видит меня насквозь, все мои стороны — и не отворачивается ни от одной из них — для меня это значит больше, чем секс, даже больше, чем близость.       Он нависает надо мной, полностью одетый, касаясь влажным членом моего бедра, и начинает целовать: один сосок, потом другой, шею. После чего ложится рядом со мной на пол, тяжело дыша.       Я полностью выжат. Меня будто размазало. Кажется, я сейчас усну прямо здесь.       — Значит, ты все-таки немного извращенец, да? — улыбаюсь я.       Кристиан смеется низко, с хрипотцой и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.       — Во мне много чего намешано, дорогой.       Он помогает мне залезть в ванну и оставляет отмокать, а сам уходит заказать обед и проверить рабочую почту. Потом мы едим на полу перед телевизором. Точнее, я ем, а он постоянно бегает в другую комнату ответить на звонки. После третьего возвращается с таким видом, будто его только что переехал грузовик.       — Все нормально? — спрашиваю я, когда он садится рядом и тянется за куском пиццы. Я добавил в нее все, что было в разделе дополнительных начинок, и двойной соус.       — Нифига не нормально, — отвечает он с полным ртом. — Мм… какая вкусная пицца.       Он задумчиво жует и смотрит в экран, но явно отстранен. Как будто его мысли за много миль отсюда и заняты вещами, о которых, наверное, думают все политики. У уголка его рта размазался томатный соус — я стираю его и обсасываю палец, надеясь, что это отвлечет Кристиана от тех новостей, которые он только что получил. И это срабатывает. Он нежно улыбается и тянется к моим губам. Поцелуй становится горячим — мой член снова оживает, когда Кристиан запускает руку под мой халат и гладит большим пальцем сосок. Мне приходится отстраниться, чтобы вдохнуть, а потом я отодвигаю пиццу в сторону, перебираюсь через его ногу и сажусь перед ним на колени.       — Завтра вечером я улетаю в Лондон, — говорит Кристиан, и у меня грудная клетка будто сжимается вовнутрь, а сердце начинает колотится о ребра, как непривязанный груз в трюме корабля. — В FCDO какие-то массовые увольнения. И это требует, как у нас говорят, «срочного кризисного вмешательства». — Увидев мой ничего не понимающий взгляд, он поясняет: — Это Министерство иностранных дел по делам Содружества и развития. Похоже, в кабинете министров грядут очередные перестановки. Я думал, мне повезет и меня это не коснется, но МИД — это мое ведомство.       — Ты уезжаешь? — выдавливаю я. Мне плевать на кабинеты и МИДы.       Он поднимает руку и успокаивающе проводит пальцами по моим волосам.       — Ашер, милый, не переживай. Это не навсегда — на неделю, максимум на две.       Я откидываюсь назад, выдыхая с облегчением.       — Бля… я уж подумал…       — Иди ко мне, — говорит он, похлопывая себя по бедру. В последнее время я часто сижу у него на коленях, и это мне все больше нравится. — После Лондона мне придется полноценно вернуться к работе, и я, видимо, буду очень занят. — Он говорит так же удрученно, как я себя чувствую.       — Понимаю.       — Будет сложнее устраивать такое.       — Есть пиццу в халатах и смотреть диснеевские мультики?       — Да, именно это, — улыбается он.       — Тогда, может, тебе стоит уволиться?       — Эта мысль мелькает у меня по сто раз на дню, — вздыхает он с тоской.       — Серьезно?       Он кивает, рассеянно водя пальцами по моей ноге.       — В последнее время — да. Хотя в предыдущей должности тоже были похожие мысли.       — То есть тебе не нравится политика? — я скептически приподнимаю бровь. Честно говоря, я вообще не понимаю, как кому-то может нравиться эта работа, особенно такому человеку, как Кристиан — порядочному, заботливому и так долго скорбящему. Для него это должно быть чистое мучение.       — Раньше нравилась, — отвечает он. — Я искренне верил, что там можно помогать людям. Как юрист, со временем понимаешь, что закон не всегда на стороне пострадавших. Поэтому я решил пойти туда, где могу влиять на сами законы. Там, где мой опыт и амбиции могли бы объединиться, и где я действительно смог бы приносить пользу. — Голос у него страстный, глаза горят, но за всем этим чувствуется обреченность. — На деле это оказалось слишком идеалистичным и совершенно недостижимым.       — Почему недостижимым? — я тут же жалею о том, что спросил. Наверное, это самый тупой вопрос, который кто-либо когда-либо задавал человеку, работающему в политике.       — Потому что большинство людей в политике далеки от таких идеалов. В моей партии — уж точно: нас, мягко говоря, недолюбливают, и я понимаю почему. Я был одним из очень немногих, кто считал, что работа в правительстве — служить людям, а не себе.       — Ну, тогда это же значит, что ты как раз тот человек, который должен быть в правительстве, разве нет? Таких, как ты, должно быть больше.       — Говоришь прямо как Феликс.       — Феликс?       Он ерзает, неловко отводя взгляд.       — Он был… ну… до тебя. Мы с ним…       — А, твой балерун?       — Уже не мой.       — Значит, я говорю как он?       — Я имел в виду — он говорил мне то же самое. И безоговорочно в меня верил.       Я пожимаю плечами.       — Потому что он знал, что ты хороший человек.       Кристиан смотрит мне в глаза.       — А ты, Ашер Фокс? Ты тоже считаешь меня хорошим человеком?       — Да, — отвечаю без колебаний.       — Даже после сегодняшнего? После того, что я сделал с тобой там, на полу, несмотря на то, что перед этим тебя трахал другой?       От этого напоминания резко тянет внизу живота, жидкий огонь разливается по венам, и член твердеет под халатом.       — Особенно после этого, — усмехаюсь я. Он чуть наклоняет голову, глядя с любопытством. — Я не считаю, что по тому, как люди предпочитают дарить друг другу удовольствие наедине, можно судить об их… хорошести. Есть такое слово?       — Допустим.       — Ну вот. Я вырос в месте, где ты считался хорошим, если следовал слову Божьему. Только это «слово» менялось в зависимости от того, как его сегодня решат истолковать. И они толковали его по-разному чуть ли не каждый месяц. Вообще, все люди интерпретируют слово Божье по-своему. В общем, я отвлекся. Я хочу сказать, что я знаю — ты хороший человек. Я это чувствую по тому, как ты говоришь о тех, кого любишь. О своей жене. По тому, как ты все еще носишь любовь к ней в своем сердце. И по тому, как ты относишься ко мне. Я не считаю, что есть что-то плохое в том, что тебя заводит, так же как и в том, как я плачу за квартиру. Важен тот след, который мы оставляем на земле, и неважно, в политике ты или нет — тебе не плевать на людей и на мир. А значит, твой след — хороший.       Он долго смотрит на меня.       — Знаешь, ты на удивление здраво и глубоко мыслишь для человека, выросшего в религиозной секте.       — Правда? Настоящее чудо, да? — усмехаюсь я. — Но не все там было так уж ужасно… кое-чему из того дерьма я даже благодарен.       Кристиан кивает. Затем серьезно спрашивает:       — Они тебя били? Или…       Я пожимаю плечами.       — Не особо. Психологическое давление было гораздо хуже… Это не лучшее место для малолетнего гея, которому нравится рисовать и носить вещи сестры.       — Господи, — он сжимает меня крепче.       — Триггернуло.       Кристиан на мгновение замирает, но потом тихо смеется и целует меня сначала в щеку, затем в губы.       — Ашер Фокс, ты — настоящее чудо.       В груди что-то трепещет, будто крылья сотен бабочек.       — Меня так еще никто не называл.       — Ну, значит, многое потеряли, и все достанется мне.       Он какое-то время держит меня в объятиях. Его сердце бьется ровно, и мое невольно подстраивается под этот ритм.       — Поехали со мной в Лондон? Будет скучновато, я буду завален делами, но мы поселимся в моем любимом отеле и будем проводить все вечера вот так, — говорит он мечтательно, как ребенок в магазине игрушек, которому только что сказали, что он может взять все, что захочет. — Ты вообще был в Великобритании?       Я мотаю головой. Мне не хочется его разочаровывать — он так загорелся этой идеей. И я… я правда хочу поехать.       Но…       — Я не могу.       Кристиан на секунду сникает, но тут же натягивает безупречную, отточенную улыбку.       — Ну да, конечно не можешь. У тебя здесь съемки… работа… Это так глупо с моей стороны.       — Нет, дело не в этом. Меня ничто здесь не держит. Я могу снимать контент и в Лондоне. — Там на самом деле полно креаторов, которые меня звали, и мне приходилось им вежливо отказывать. — Просто у меня нет паспорта.       У Кристиана буквально отвисает челюсть.       — У тебя нет… паспорта?       — Не-а. В детстве не было, а после того, как я ушел из дома, все застопорилось на свидетельстве о рождении — без него не делают, только ID-карту. А я так давно хочу слетать в Европу. Коул сегодня говорил про путешествие по Европе, и это напомнило мне, что пора решить вопрос с паспортом.       Кристиан кивает, будто пытается убедить себя, что это даже по-своему очаровательно — то, что моя провинциальная задница никогда не покидала страну. Что для дипломата, наверное, вообще немыслимо.       — Значит, придется связываться с родителями?       — Не обязательно. Вроде все можно сделать онлайн, но по-любому придется ехать в Огайо за документами… а даже мысль о возвращении туда меня как-то напрягает.       — Конечно, я понимаю. — Он снова задумывается, поглаживая меня. — Интересно… может, это можно как-то организовать через наше ведомство? Ну, чтобы тебе не пришлось туда возвращаться.       — Не знаю. Можешь узнать, но… разве тебя самого не спросят, зачем тебе это нужно?       Кристиан усмехается.       — Возможно, но если это избавит тебя от необходимости делать то, чего ты не хочешь, оно того стоит.       — На самом деле я очень хочу паспорт, — вздыхаю я.       — Куда полетишь первым делом?       — В Париж, — отвечаю мгновенно. — Всегда мечтал туда попасть. Архитектура, мода, Лувр…       — Тогда это будет первое место, куда я тебя отвезу, как только у тебя появится паспорт, — он целует меня в висок — и этим поцелуем словно дает обещание.