Darling / Дарлинг

КРИСТИАН       Я выхожу из зоны прилета Хитроу — и Лондон встречает меня ослепительно сияющим солнцем. Знакомая фигура с табличкой — отрадное зрелище, которое мгновенно успокаивает и возвращает чувство порядка. Фрэнсис улыбается и крепко жмет мне руку.       — Очень рад вас видеть, сэр.       — Взаимно, Фрэнсис. Что же ты такого натворил, что тебя снова отправили ко мне?       — Думаю, что-то очень хорошее, — отвечает он и тянется за моим большим чемоданом. — В Уайтхолл или сначала в отель?       — Пожалуй, надо привести себя в порядок. В отель, Фрэнсис.       В дороге я просматриваю почту, отписываюсь матери, что благополучно приземлился — она требует этого после каждого перелета, — затем пишу Феликсу, что пробуду в городе как минимум пять дней. И следом отправляю сообщение Ашеру: я на месте и жалею, что не с ним. Хочу, чтобы он увидел его сразу, как проснется.       Расставаться вчера днем было тяжело. Неожиданно тяжело. Мы провели вместе всего два дня, но сейчас его отсутствие ощущается зияющей пустотой в груди. Не помню, чтобы когда-нибудь так остро и навязчиво чувствовал отсутствие Феликса. В самолете я принял таблетки и почти сразу отключился в кресле-кровати бизнес-класса. Среди ночи, в полусне, потянулся к теплому телу Ашера — и нащупал холодный пластик подлокотника. Жаль, что он не смог полететь со мной в Лондон. Я бы с удовольствием показал ему город, сводил в Тейт и Национальную галерею, где он, я уверен, застрял бы на несколько часов, разглядывая картины. Не знаю, как бы я объяснил его присутствие здесь, но меня этот вопрос уже практически не волнует. Возможно, это самоуверенность или что-то другое, но тот глубинный, въевшийся страх, который я раньше испытывал, находясь на людях с Феликсом, в случае с Ашером не появляется. Хотя он и не сын Эдриана Брука. Как бы там ни было, первая эмоция, которая возникает у меня, когда я представляю, что мы с ним идем держась за руки по улицам Лондона — радость.       Что касается его паспорта: вчера днем, вернувшись домой, я написал Симе. Спросил, как в их системе человек без копии свидетельства о рождении может получить паспорт. На что она ответила: «Вы просите меня раздобыть копию свидетельства о рождении гражданина США для использования в личных целях?» На что я ответил: «Разумеется, нет. Можете ли вы помочь с оформлением паспорта для гражданина США, у которого нет на руках свидетельства о рождении?»       Она пока не ответила, но я не переживаю. Вряд ли это самая странная просьба, с которой дипломат обращался к своему куратору из ЦРУ за время службы. И вряд ли она мне чем-то грозит. Главное, чтобы Ашеру не пришлось возвращаться к людям, которые промывали ему мозги и издевались над ним.       Феликс отвечает почти сразу — я еще не успеваю добраться до отеля. FTB: ПАПОЧКА ДОМА!       Качаю головой, невольно усмехаясь его выходке.

Я:

Мне кажется, Нико не понравится, что

ты меня так называешь, милый.

FTB: Нико прекрасно знает, насколько мне не хватает нормального отца в жизни. Когда у тебя будет время на ужин? Я теперь умею готовить!

Я:

Господи, серьезно? И что еще я

пропустил, пока меня не было?

FTB: Расскажу за ужином.

Я:

Пока не знаю, как сложатся дела. Дай

мне сначала разобраться, насколько

все плохо в ведомстве. Я тебе напишу.

Буду рад тебя увидеть.

      Возможно, после бокала вина я смогу открыться и рассказать ему о невероятном чуде, которое ждет меня по ту сторону океана.       В ведомстве все крайне плохо. За время моего больничного произошло две отставки, назначили временного директора, который тут же уволился, и по первым полосам разлетелась история тайного осведомителя о том, как правительство обошло бюрократические препоны ради нескольких американских оборонных компаний, нарушив действующие международные торговые соглашения. Ситуация отвратительная. После часа выслушивания того, как министерство торговли и МИД перекладывают друг на друга ответственность, мне самому хочется подать в отставку и больше никогда в жизни не заходить в здание парламента — даже чтобы воспользоваться туалетом.       — Скандал с торговыми соглашениями забудут уже к следующей неделе, — говорит Льюис. Пост министра иностранных дел явно не шел ему на пользу. С последнего нашего видеосозвона он постарел, кажется, еще лет на пять. До этого он был министром окружающей среды, и его работа в основном сводилась к фотосессиям на велосипедах и заискиванию перед рыбаками и фермерами. Я тут же одергиваю себя — слишком уж эти мысли в духе Эдриана Брука. Министерство окружающей среды в целом делало большое дело.       — Не забудут, если министр иностранных дел продолжит называть это скандалом, — холодно отвечает Бриджит Моррис, прожигая Льюиса взглядом через стол. Она главный советник премьер-министра и уверена, что все в Уайтхолле бесполезны и никчемны — включая самого премьер-министра. Я это знаю, потому что она сама мне сказала. Я часто ловил себя на мысли, что Бриджит — Эдриан в юбке. По правде говоря, она единственный человек, которого я видел способным дать ему отпор на заседании кабинета.       — Крис, а ты что скажешь? — спрашивает Льюис.       Я заставляю себя вынырнуть из мыслей и вернуться в реальность.       — Думаю, сейчас ведомству нужна стабильность, и любые новые отставки — здесь или в министерстве — только усугубят ситуацию.       Это я говорю Льюису. Уже немало тех, кто требует его ухода на фоне скандала с оборонзаказом, но я не из их числа. Я считаю Льюиса компетентным и порядочным политиком, а таких у нас осталось немного.       — С США у нас особые отношения — на этом и нужно делать упор. Остальное несущественно. Подключите юристов по торговым соглашениям и контрактам, пусть еще раз все пересмотрят, найдут похожий кейс в прошлом, чтобы можно было сослаться на прецедент. Я со своей стороны тоже подниму аналогичные материалы. Должен найтись пример, где ситуация складывалась в обратную сторону — и тогда в целом все будет выглядеть не так… скандально.       Льюис кивает. Бриджит пристально наблюдает за мной, а ее помощник рядом с ней яростно строчит что-то в блокноте.       — А вакансия? — спрашивает один из торговых атташе.       — Кто у нас есть? Покажите досье.       В этот момент звонит телефон. Льюис, глянув на экран, чертыхается и встает.       — Мне нужно ответить…       Следующие два часа мы спорим о кандидатах на место человека, которого я даже никогда не встречал. В итоге останавливаемся на трех вариантах, решив продолжить дискуссию о них завтра.       Я возвращаюсь в отель около десяти вечера. Выжат, голова гудит. Состояние почти как во времена работы в МИДе — и, как ни странно, это даже приятно. Мне не хватало ощущения собственной значимости, чувства, что я — важная часть большой системы, принимаю решения, которые действительно влияют на жизни людей. Это, по большому счету, недоступно послу Великобритании.       После обжигающе горячего душа заказываю тосты и чай и, уже устроившись в постели, звоню Ашеру. Он отвечает — запыхавшийся, тяжело дышит в трубку. Тут же мелькает мысль: а не застал ли я его за работой? Он не говорил мне о новой съемке в ближайшее время, но, с другой стороны, он и не обязан предупреждать меня. И все же я не могу избавиться от странного, неприятного ощущения, которое накатывает, стоит мне представить, как его прямо сейчас целует, трогает и берет другой мужчина.       — Как там Лондон? — непринужденно спрашивает Ашер вместо приветствия.       — Я не вовремя?       — Смотря что ты считаешь вовремя. Середина девятикилометровой пробежки — это, по-твоему, удачный момент?       Меня резко отпускает — все тело тут же расслабляется.       — Нет. Определенно, неудачный.       — Ну тогда вешай трубку.       — Ты этого хочешь?       — Нет, я уже остановился. Ногу начало сводить.       — Понимаю. Неприятное ощущение.       — Вообще ненавижу бегать, но в зале было битком, а домой возвращаться не хотелось. Решил пойти в парк.       — На улице бегать приятнее, чем в зале.       — Да, но все равно скукота смертная. Как перелет?       — Не помню. Мне кажется, я прилетел сюда месяц назад.       Ашер хмыкает.       — Долгий день, да?       — Очень. Но в целом продуктивный. Мы закрыли несколько проблем, и я наконец почувствовал себя полезным. Давно такого не было.       — Твоя нынешняя работа такого не дает?       — К сожалению, нет. В основном это совещания, на которых я не самый важный и не самый влиятельный человек. И которые без меня прошли бы с тем же результатом.       Он задумчиво мычит.       — Возможно, во мне говорит эго, но много лет моя карьера была полной противоположностью. На прежней работе каждое мое слово и поступки влекли за собой прямые и долговременные последствия. Они имели значение — для множества людей, иногда для целых стран. И привыкнуть к этой… новой реальности оказалось непросто.       — Ты не можешь уволиться? — спрашивает он искренне. — Найти что-то, что тебе действительно по душе? Вернуться в юриспруденцию? Или она тебе не нравилась?       — Да не то чтобы не нравилась, — усмехаюсь я. — Просто она не делала меня счастливым, в отличие от политики, как ни странно. Но это было давно.       — А сейчас? Если ты осознаешь, что она уже не делает тебя счастливым, зачем продолжать?       Хороший вопрос. Я не чувствовал себя счастливым со смерти Стеллы. Были, конечно, всплески, короткие моменты. С Лео, с Феликсом, и сейчас — с Ашером. Но все это казалось… мимолетным. Поверхностным. Основы счастливой, стабильной жизни исчезли, и я понятия не имел, как их возвести заново или даже какими они должны быть.       — Мне кажется, я до сих пор надеюсь, что это вернется, — говорю я наконец. — Не так давно они хотели, чтобы я стал премьер-министром.       — Что? Серьезно? Это… охуеть.       — Угу. А через две недели мне велели освободить кабинет и перейти на должность на несколько уровней ниже.       — Почему?       А вот это объяснить непросто. После моего внезапного ухода из большой политики по Уайтхоллу поползли слухи — некоторые даже абсурднее правды. Тогда меня больше всего радовало, что информация о моем тайном романе с Феликсом не просочилась в прессу. Не представляю, что бы я делал или чувствовал, если бы Лео узнал об этом из какой-нибудь бульварной газетенки. Когда попытка протащить меня на Даунинг-стрит, 10 после вотума недоверия Нишу Пателю провалилась, почти все понимали, что именно Эдриан Брук обрубил веревку. Ни для кого не было секретом: если Эдриан Брук решил, что кто-то встал у него на пути, этот человек уже на прицеле — вопрос лишь в том, когда его уберут.       — Потому что один очень влиятельный человек хотел от меня избавиться.       Никто, кроме Феликса, не знал истинной причины моей отставки из МИДа. Я доверяю Ашеру больше, чем кому-либо (и это поразительно, учитывая, что мы знакомы всего пару месяцев).       — Почему он хотел от тебя избавиться? — в голосе Ашера появляется напряжение.       — Потому что я спал с его сыном.

✘✘✘

      На следующее утро я приезжаю в ведомство в восьмом часу утра. Работа здесь уже вовсю кипит. Серые костюмы мелькают между столами, титановые часы на стенах отсчитывают время во всех странах Содружества с точностью до секунды. Возвращаться сюда приятно — в место, где швейцар знает меня по имени, где мой портрет висит на стене и где в переговорных всегда есть мой любимый чай и печенье.       Справа от меня открывается дверь. Помощник Бриджит Моррис — безупречно одетый мужчина примерно возраста Лео, но уже слегка лысеющий на макушке — выглядывает в коридор.       — Сэр Дарлинг, — говорит он вежливо. — Мисс Моррис интересуется, не могли бы вы сейчас зайти к ней.       Это вроде вопрос, но звучит он не как вопрос. Жалюзи в переговорной опущены, и я не вижу, кто там внутри. К тому же я понятия не имею, как ему удалось так точно подгадать время, чтобы перехватить меня именно у этой двери.       — Конечно.       Он улыбается с облегчением, выходит в коридор и приглашает меня войти, указывая на открытую дверь. Когда я оказываюсь за порогом, он закрывает ее за мной, оставаясь снаружи. Бриджит одна — ест какую-то слоеную булочку, пальцы свободной руки порхают по клавиатуре на ноутбуке.       Она откусывает и, не поднимая глаз от экрана, говорит:       — Садись, Крис.       Я отодвигаю стул рядом с ней и устраиваюсь. Бриджит продолжает печатать, заодно доедая свою выпечку в четыре быстрых, точных укуса, затем закрывает ноутбук и переводит взгляд на меня.       — Как ты? — спрашивает она, поднимая большую кружку-термос. — Нам вчера так и не удалось поговорить.       — Все нормально, Бриджит.       От моего ответа ее перекашивает.       — Тебя, блядь, сослали не пойми куда, а потом у тебя случился инфаркт. Ты считаешь это нормальным?       Я усмехаюсь.       — Вообще-то Вашингтон — центр вселенной. Ты разве не знала?       — Угу.       Она смотрит на меня так, как обычно смотрит на людей — будто прикидывает, как лучше меня прикончить и избавиться от тела. Честно говоря, это жутковато. Мы однажды ходили на свидание, еще когда я встречался с Феликсом — он тогда взбесился — и весь ужин я чувствовал себя крайне неуютно. Она — страшный человек. Невероятно умная, расчетливая и циничная, и из-за этого пугающая.       — А ты как? — спрашиваю я.       — Как обычно — задыхаюсь в миазмах некомпетентных мужиков.       — Что ж, теперь одним меньше — уже легче.       — У Эдриана не было ни малейшего права так поступать, — говорит она тоном таким холодным, что меня пробирает озноб. — Кем он, блядь, себя возомнил?       Я ерзаю на стуле. Скорее всего, она все знает. Кроме Эдриана, в Вестминстере нет никого, кто знал бы больше Бриджит Моррис. Уверен, она знает, какого цвета на мне сейчас белье.       — Он поступил так, как считал правильным, — отвечаю я дипломатично.       — Почему ты не пришел ко мне? — спрашивает Бриджит, нахмурившись. Она имеет в виду тот момент, когда Эдриан выдвинул мне ультиматум.       — Бридж, ситуация была крайне деликатной. Я не хотел, чтобы еще кому-то пришлось лгать или прикрывать меня. То, что я сделал, было… так себе.       — Нет, вот эта сраная булочка была так себе, — резко отвечает она. — Кристиан, что именно ты сделал? Вступил в сексуальные отношения со взрослым человеком?       Я бросаю на нее умоляющий взгляд.       — Ты же понимаешь, что все сложнее.       — Нет, не понимаю. В чем сложность? — ее голос становится жестче, почти провокационным. Она буквально вынуждает меня произнести это.       — Это был его сын.       Она раздраженно отмахивается.       — Допустим. Но ты понятия не имеешь, какое дерьмо сходит с рук некоторым из них, сколько херни за всю карьеру мне приходилось прикрывать ради этих уродов, которые до сих пор сидят в своих кабинетах. Это было по обоюдному согласию?       — Ну конечно.       — И он был совершеннолетним, когда все началось?       — Ну конечно, блядь, он был совершеннолетним, — повторяю я, уже с раздражением.       — Тогда тебе надо было прийти ко мне, — шипит она. И тут же добавляет, уже мягче: — Стелла бы посоветовала тебе прийти ко мне.       — Стелла была умнее меня.       — С этим не поспоришь, — соглашается Бриджит. — Но я позвала тебя не из-за этого.       — То есть худшее еще впереди? Прекрасно.       Уголок ее губ дергается в намеке на улыбку.       — Это как посмотреть.       Я киваю и жду продолжения.       — Они хотят, чтобы ты вернулся.       Сердце сбивается, отзываясь в груди глухим ударом, и у меня вырывается нервный смешок.       — Что?       — Эдриан облажался. Что для него редкость, надо признать. Сейчас набирает обороты новый вотум недоверия. Поговаривают даже о досрочных выборах. И это, блядь, меньше чем через год после того, как мы с горем пополам одержали победу.       — Джасмин нужно время, чтобы освоиться.       — У нее нет времени, Кристиан. Она проиграла все голосования, на нее повесили твою историю с уходом с поста, плюс увольнение министра образования, а ее выступление по бюджету чуть не обрушило к чертям экономику и почти все правительство. Меньше чем за одиннадцать месяцев! А «The Sun» тем временем печатает ее фотографии из вип-ложи на концертах Тейлор Свифт, будто у нее вообще, блядь, нет никаких забот. Страна ее не выносит, кабинет министров — тем более. Они хотят это срочно исправить.       Она смотрит на меня так, словно у меня есть ответы на все.       — Эдриан хотел видеть ее на Даунинг-стрит, 10.       — Да, и теперь он за это расплачивается. Это кидает тень и на его репутацию. А такого он не потерпит.       — Вот почему он пытается мне дозвониться? Хочет уговорить меня вернуться?       Бриджит склоняет голову, глядя на меня, как на дитя малое.       — Крис, он не будет тебя уговаривать. Ты же знаешь — это не в его стиле.       Она снова открывает ноутбук, быстро щелкает по клавишам, а затем разворачивает его ко мне.       На экране в широком разрешении фотография нас с Ашером у входа в «Marriott Bonvoy» в Джерси. И на ней я смотрю на Ашера почти влюбленными глазами.       Теперь это уже не вызывает такого ужаса, как в первый раз, и хотя пресса все равно устроила бы кровавый пир на этой новости, падать ниже мне, по сути, уже некуда.       — Вижу, вы с Эдрианом по-прежнему друзья не разлей вода.       — Он не знает, что они у меня есть.       Я смотрю на нее в упор. В принципе, она может говорить правду — так же легко, как и лгать. Беда в том, что я не знаю. Я мыслю не так, как эти люди (чему безмерно рад), но именно это всегда сильно усложняло мне жизнь.       — И что ты собираешься с ними делать?       — Ничего, Кристиан. Я бы никогда так не поступила с тобой, — говорит Бриджит, и звучит это вполне искренне. Впрочем, я не сомневаюсь, что с кем-нибудь другим она бы не церемонилась. — Я сделаю так, чтобы они исчезли из арсенала Эдриана Брука.       — Прости, но верится с трудом. — Я наклоняюсь вперед, проводя рукой по лицу. — Гребаные ваши игрища. Что я вообще делаю в политике…       Это не вопрос, и ответа я не жду.       — Пытаешься что-то изменить, — говорит Бриджит. — Остаешься одним из немногих порядочных людей.       — Да, только это хреново получается, когда ты каждый день окружен гадюками, Бриджит. В какой-то момент все это превращается в чертову повинность, если честно.       — Понимаю. Но нас таких осталось еще несколько. Тех, кто хочет, чтобы ты вернулся и боролся за правое дело.       — Бридж, говори прямо.       Она откидывается на спинку стула и смотрит на меня очень серьезно.       — Кристиан, я всегда считала, что из тебя выйдет отличный премьер-министр.       — Или ты просто думаешь, что если я стану премьер-министром, ты сама удержишься в кресле и не вылетишь вместе с Эдрианом и Джасмин.       Вышло жестко, и я сразу жалею о сказанном. Но по лицу Бриджит не скажешь, что она оскорбилась.       — А может, мне просто осточертело делать умных из идиотов, — спокойно отвечает она. — В прошлом году я закрыла глаза на твой уход и не задавала вопросов. Мне казалось, что Эдриан захотел тебя убрать, потому что ты для него представлял угрозу — как любой человек с принципами — и поддержала кандидатуру Джасмин из какой-то дурацкой женской солидарности.       — Я не буду работать с Эдрианом Бруком, — говорю я. Как будто в этом заключается вся проблема. — И больше никогда не стану подчиняться этому человеку ни в каком качестве.       — Кристиан, если захочешь, у меня достаточно материала, чтобы уничтожить Эда. Когда ты окажешься на Даунинг-стрит, 10, я смогу убрать его так, что это никто не свяжет с тобой.       Я смотрю на нее, ошеломленный — и, если честно, напуганный.       — Что ты вообще за человек?       Она улыбается хищно.       — Я — это он, только без микроскопического члена между ног и с полным набором женских эмоций, которые делают мой ум еще острее.       — Кажется, ты — самый страшный человек из всех, кого я встречал.       — Спасибо, — говорит она. — Ну что? Ты вернешься?       — Бриджит, ты не можешь просто взять и сделать меня премьер-министром — даже у тебя нет такой власти.       — В теории могла бы попробовать. Но пока что я думаю о посте канцлера — у Лайла четвертая стадия рака, он скоро подаст в отставку. А потом тебе останется просто переехать в соседний кабинет.       Это расчетливо. Цинично. Изощренно. И абсолютно безумно.       А хочу ли я этого? Когда-то хотел. Но сейчас? Это еще больше подорвет мое здоровье, как когда-то подорвала работа в МИДе: длинные дни, редкие выходные, бесконечные проблемы, которые нужно срочно решать. Но разве не об этом я говорил Ашеру вчера? Что хочу снова чувствовать себя полезным? Делать что-то, что действительно имеет значение?       Пост канцлера имеет вес. Второй после премьер-министра. Сначала, конечно, придется выиграть дополнительные выборы, а предвыборная кампания сама по себе — изматывающая история, но я никогда их не проигрывал. Если я вернусь в Лондон — что это будет значить для нас с Ашером? Бриджит может избавиться от этих фотографий — а если появятся другие? Я ведь снова окажусь под пристальным вниманием, которое неизбежно сопровождает работу в правительстве. Если я продолжу встречаться с Ашером, то через несколько месяцев меня может ждать очередная позорная отставка. Да и что я могу ему предложить? Он вдвое моложе меня. Когда-нибудь он захочет большего, чем я смогу ему дать.       Почему же тогда в груди отзывается странное, режущее чувство потери? Почему я уже скучаю по нему — да так, что сердце ноет? Насколько проще было бы принять решение, если бы он сейчас сидел передо мной?       — Ты понимаешь, что предлагаешь мне сесть на тонущий корабль? — говорю я.       Это не главная моя проблема — большинство действующих правительств идут ко дну, — но сейчас это самое простое, за что можно зацепиться.       Бриджит на мгновение задумывается.       — Нет. Я предлагаю тебе стать спасательной шлюпкой.