Darling / Дарлинг

АШЕР       Остаток воскресенья проходит в каком-то паническом оцепенении. У «The Sunday Times» есть наши фотографии. Или тот чувак был из «The London Times»? Блядь, почему я не записал? Стивен Гардинер — хотя бы это я помню. Но когда я полез его гуглить, никакого Стивена Гардинера не нашел. Зато выяснил, что «The London Times» вообще не существует. Значит, «The Sunday Times».       Мне до ломоты хочется позвонить Кристиану. Черт возьми, ему обязательно нужно знать про это. Он сразу поймет, что делать, как это разрулить. С ним такое уже случалось — буквально перед тем, как он прилетел сюда. Его балетный танцовщик был сыном какого-то высокопоставленного козла, и в итоге Кристиана сослали в США. И вот теперь все по новой.       Я, конечно, не сын какого-то важного папаши и сам по себе ничего не значу, но то, чем я зарабатываю на жизнь, да в сочетании с его должностью… Пиздец! Это реально может его угробить. И в этом есть даже какая-то злая ирония — поэтому он так и сказал в тот первый вечер, когда пришел ко мне с синяками под глазами и стояком. А я тогда воспринял это как повод для гордости. Он боялся связываться со мной, а я потащил его в Джерси на живое порно-представление — и там нас подловили папарацци. До этого я был у него дома… еще раньше пробрался к нему в больничную палату. Он пошлет меня куда подальше, как только увидит фото, и будет прав. Я люблю его, а он действительно не может быть со мной — но даже не это самое паршивое.       Самое паршивое — что люди решат, будто он мне платил за секс.       Мне надо с ним поговорить.       Я открываю мировые часы на телефоне. В Лондоне почти одиннадцать вечера. Кристиан говорил, что сегодня ужинает с другом, так что, может, еще не спит. Набираю его — длинные гудки, потом автоответчик. Я не хочу наговаривать весь этот треш на голосовую почту, но и просто повесить трубку после сигнала тоже не могу, поэтому начинаю нести какую-то ерунду.       — Эм… привет. Это я. Ну да, очевидно. Надеюсь, ужин прошел нормально. Я просто… хотел услышать тебя. Я сейчас, наверное, схожу в зал ненадолго, так что если ты еще не спишь и захочешь перезвонить, я буду там примерно час. Но… завтра тоже нормально. Если у тебя будет время. Во-от. Ладно. Давай. Пока.       Только выйдя за ворота, я вдруг соображаю, что Стивен Гардинер из «The Sunday Times» вполне может сидеть где-нибудь поблизости, в машине. Быстро оглядываюсь — его нет. Я закидываю сумку на заднее сиденье, сажусь за руль и вливаюсь в поток, время от времени проверяя зеркало заднего вида — не мелькнет ли где бордовая прокатная машина. Телефон начинает звонить еще до въезда на парковку спортзала, но, бросив взгляд на экран, я вижу, что это Лия, не Кристиан. Вряд ли у нее что-то срочное, так что она может подождать.       В зале я ставлю телефон так, чтобы экран был прямо перед глазами, и бегу: пять километров, десять, пятнадцать — напряжение будто вытекает из меня, сменяясь тупой, выматывающей усталостью. Кристиан не перезванивает.       По дороге домой я заезжаю в магазин, набираю сладостей и начинаю есть их еще до того, как дохожу до машины. Может, позвонить Коулу? Попросить его не разговаривать с неким Стивеном, если тот вдруг начнет допытывать его по поводу прошлых выходных. Но это же только вызовет лишние вопросы? Вопросы, на которые у меня нет ответов, потому что никто не должен знать, кто такой Кристиан. И впервые меня прошибает мысль: Кристиан — долбаный идиот. Нахрена он вообще со мной связался? Нахрена согласился поехать в другой округ смотреть, как меня трахают? О чем он думал? Любой, кто решил бы копнуть под него, легко мог просто проследить за ним от дома до отеля в Джерси. Да блин, его могли пасти уже несколько месяцев.       А следом приходит осознание: возможно Кристиану это и нужно? Этот риск — быть разоблаченным. До меня был сын какого-то очень влиятельного человека. Такое чувство, будто он сам подставляется. Будто хочет, чтобы все это всплыло. Может, и правда хочет. Он же явно понимает, как это будет выглядеть. Безукоризненный, сдержанный на работе политик, идеальный кандидат в верхушку британского правительства — а в частной жизни шляется по отелям с парнями вдвое моложе себя. Наверное, это его отчасти и притягивает, ведь у нас нет почти ничего общего. Я точно не тот, кого такой как он может привести с собой на официальный прием. Но когда мы вместе, это не чувствуется. Наша связь кажется крепкой, глубокой. И если началось все с сексуального влечения, то сейчас это явно переросло в нечто большее. Мне нравится, как я ощущаю себя рядом с ним: спокойно, в безопасности, будто обо мне заботятся, будто я важен. Со стороны, конечно, этого не видно. Но это точно не просто секс — блядь, да мы даже, можно сказать, и не трахались еще. Так что да, то, что между нами — это больше, чем секс. Это по-настоящему.       Не в первый раз я ловлю себя на том, что думаю о его жене — о той самой его любви, единственной, на всю жизнь — и опять начинаю загоняться. Что же такого в ней было, что он до сих пор по ней скорбит? Я хочу знать, какой была та женщина. Хотя бы для того, чтобы понять Кристиана чуть лучше. Да, я помню, что клялся себе не лезть туда, но у меня нога дергается так, что машина ходуном ходит, я уже сожрал две пачки M&M’s, а он, блядь, так и не перезвонил.       Хватаю телефон и вбиваю в Google: Кристиан Дарлинг жена.       Почему-то я представлял ее темноволосой. Но Стелла Луиза Дарлинг, в девичестве Уильямс, 1980–2020 — блондинка, с бледной кожей, и очень красивая — такой сдержанной, английской красотой. У нее широкая, искренняя улыбка, и, кажется, она давалась ей легко: на всех фотографиях с Кристианом Стелла улыбается — иногда в камеру, но чаще своему мужу. А он смотрит на нее так, что у меня ноет сердце — с таким обожанием, с такой любовью. Листаю дальше и натыкаюсь на статью об их семейной жизни: «Дарлинг дома!» — гласит дурацкий заголовок. Кристиан на фото выглядит моложе, Лео сидит между родителями (ему тут лет тринадцать, не больше), довольный и жизнерадостный. Я быстро пролистываю дальше, но вдруг цепляюсь за снимок в мрачных тонах: Кристиан бледный, осунувшийся, в траурном черном, его красивое лицо перекошено горем. Они что, снимали его в день похорон? Серьезно?       На этот раз мое сердце сжимается от острого сочувствия.       — Бедный мой... — вырывается как-то само.       Бросаю телефон на соседнее сиденье и завожу машину.

✘✘✘

      На следующее утро меня будит звонок в дверь. Я вырубился на диване после обжигающего душа, конфетного обжорства и бесконечного думскроллинга в поисках новостей про Кристиана Дарлинга и работника секс-индустрии. Ничего. Попалась всего одна похожая статья, но она была не про него, а про какого-то его коллегу. Шея затекла так, что хоть плачь. Я со стоном сажусь и на ощупь ищу телефон. Пропущенных от Кристиана нет. У них там уже день, а он даже не прослушал голосовое? Или прослушал и просто не стал перезванивать? В любом случае, меня это бесит.       — Да иду я, господи! — ору я, когда звонок раздается снова.       Вообще это не звонок, а противная жужжалка, пронзающая череп низким, глухим визгом. Я распахиваю дверь — и меня ослепляет желтое солнце, а на его фоне стоит Кристиан с бумажным пакетом и двумя стаканами кофе на вынос.       — Завтрак для порнолюбимчика Америки, — говорит он весело.       Сонливость как рукой сняло. Накатывает паника. Я выглядываю наружу, чтобы убедиться, что Стивен из «The Sunday Times» не околачивается поблизости. Затем хватаю Кристиана и затаскиваю внутрь. Он спотыкается о порог, вваливается в квартиру, и я с грохотом захлопываю дверь.       — Ты никого не видел, когда заходил? Бордовую прокатную машину? Или парня — высокого, в очках, такой… похож на студента. — Я заглядываю в глазок, запираю дверь на оба замка. Оборачиваюсь — Кристиан смотрит на меня ошарашенно.       — Только твою соседку. Дорин, кажется? Она как раз выходила из калитки, когда я заходил. Милейшая женщина. Что случилось? — Он выглядит обеспокоенным, ставя пакет и кофе на стол.       — По-моему, за мной следят. За нами. В воскресенье меня у дома остановил какой-то журналист. Лондонский. Сказал, из «The Sunday Times». Стивен Гардинер. Только я его не нашел, когда гуглил, так что черт его знает. Он расспрашивал про тебя. Говорил, у них есть фотографии — нас с тобой. Я ничего ему не рассказал. Сказал, что не знаю тебя, но он, по-моему, не поверил. Блядь, а если он сейчас снаружи и видел, как ты сюда вошел? Я не хочу, чтобы тебя спалили здесь, не хочу, чтобы ты… — я даже не успеваю вдохнуть, а Кристиан уже рядом, прижимает меня к себе.       — Все хорошо, тише, — говорит он спокойно. Такой чертовски теплый, и его грудная клетка убаюкивающе вибрирует от низкого ровного голоса. — Дорогой, ты весь дрожишь.       Я поднимаю на него глаза, не понимая, почему он не паникует вместе со мной.       — Ты вообще слышал, что я сказал? У них есть фотографии, Кристиан. Нас. Как мы выходим из того проклятого отеля.       — Да, милый, я знаю.       — Ты… знаешь?       Он отстраняется, берет меня за руку.       — Пойдем. Сядем, позавтракаем, — говорит тем же спокойным голосом. Подхватывает пакет, тянет меня за собой на кухню, где отпускает и начинает доставать тарелки.       — Ты же должен быть в Лондоне, — до меня только сейчас доходит, что он не собирался возвращаться до вечера вторника.       — Решил сделать тебе сюрприз.       Тепло разливается под ребрами.       — Ну… тебе удалось.       Кристиан с усмешкой бросает короткий взгляд через плечо, и его глаза жадно пробегаются по мне. Он выглядит немного уставшим, но от этого еще сексуальней: темная щетина на подбородке и шее ломает привычный безупречный образ, делает его живее, жестче. Я смотрю, как он раскладывает по тарелкам яйца, французские тосты, бекон, ставит рядом кофе, отодвигает стул и кивает на него.       — Садись и ешь.       Я сажусь.       — Я звонил тебе вчера.       — Да, я видел. Как раз ехал в аэропорт, — говорит он, занимая место напротив. — Это было спонтанное решение. Я скучал по тебе и понял, что если прилечу сегодня, мы сможем провести целый день вместе до того, как в среду мне придется выйти на работу.       Он скучал. Вернулся из Лондона раньше, чем планировал, потому что скучал по мне.       Кристиан кивает мне на французские тосты, приподнимает бровь, и я понимаю, чего он ждет. Отрезаю уголок, пропитанный сливочным маслом, и отправляю в рот. Желудок благодарно урчит.       — Откуда ты знаешь про фотографии? — спрашиваю я.       — От друга в Лондоне.       — И про того журналиста у моего дома ты тоже знал?       — Он не журналист, — говорит Кристиан, потягивая кофе.       — Да нет, журналист. Из «The Sunday Times».       — Ему нравится называть себя журналистом. Когда-то он им был, но сейчас работает на одного моего старого знакомого — собирает разного рода компромат. Он предлагал тебе деньги? — Я киваю. — Сколько? — спрашивает Кристиан, даже как будто забавляясь.       — Миллионы.       — И ты согласился?       — Я послал его в жопу.       — Да он был бы только рад, — усмехается Кристиан.       Я съедаю еще пару кусков вкуснейшей хрустящей бриоши, ломтик бекона, немного яичницы и запиваю все уже остывшим кофе.       — Стивен работает на человека по имени Эдриан Брук, — наконец говорит Кристиан. — Это довольно влиятельный политик в Лондоне. Связан с Консервативной партией.       — Тот тип, о котором ты мне рассказывал? Который хотел тебя убрать?       Кристиан кивает.       — Он что, до сих пор не может смириться с тем, что ты трахал его сына? Хочет тебя окончательно уничтожить? — я сжимаю пластиковый нож, испытывая безудержное желание отрезать этому ублюдку яйца. Или, что еще лучше, пусть это сделает Амата.       — Я тоже так думал, но нет. Эдриан какое-то время безрезультатно пытался со мной связаться. Теперь я знаю чего он хотел: чтобы я вернулся в Лондон и, по сути, работал на него. После моего ухода все пошло не так, как он планировал, и теперь у него, мягко говоря, неприятности. И, видимо, он думает, что я — единственный, кто может ему помочь. Но вместо того, чтобы просто попросить, он решил действовать через шантаж.       — Он будет использовать меня, — говорю я, чувствуя внезапную тошноту.       — Да, дорогой. Будет.       Я откладываю вилку, откидываюсь на спинку стула и виновато отвожу взгляд.       — Черт… прости.       — За что?       — За то, что ему есть чем тебя шантажировать, — отвечаю я, пожав плечами. — За то что я вот такой.       — Нет, Ашер. У него есть чем меня шантажировать, только потому что он ужасный человек. И потому что я не смог держаться от тебя подальше. Ты тут ни при чем.       — Может и так. Но все было бы проще, если бы я занимался чем-нибудь другим.       Если бы был кем-то вроде нее.       — Проще? Не уверен. Знаешь, о чем я думал в самолете? О том, что если бы не Эдриан Брук со своими играми, мы вообще могли бы не встретиться. — Кристиан смотрит на меня, и взгляд у него вдруг заметно смягчается. — Я бы не увидел твою улыбку, не услышал твой голос, не посмотрел бы в эти роковые глаза. Честно говоря, мне даже хочется его поблагодарить.       Щеки горят, и я, кажется, сейчас просто стеку на пол ванильной лужей.       — Феликс сказал, что я в тебя втрескался. И, по-моему, он прав.       — Феликс? Ты рассказал ему обо мне?       Кристиан кивает.       Я не знаю, как к этому относиться. Он кому-то рассказал обо мне — это уже о многом говорит. Но Феликсу? Парню, с которым он тайно трахался до того, как начал тайно недо-трахаться со мной. Мне это не особо нравится.       — Вы переспали?       Я выпалил это раньше, чем успел осмыслить. Мне же ведь вроде как должно быть все равно, даже если переспали… Нет, блядь, мне не все равно. Нихрена мне не все равно. Потому что я люблю его.       Я люблю тебя. Пожалуйста, не трахайся с другими, даже если я сам делаю это постоянно.       — Нет, Ашер, — жестко отвечает Кристиан. — Не переспали. У нас с Феликсом все это давно в прошлом. Мы просто друзья.       Я киваю, и меня накрывает таким облегчением, что даже страшно.       — Прости. Не знаю, зачем я это спросил. Я вообще трахаюсь с разными людьми за деньги.       — И при чем здесь это? — он смотрит на меня с искренним недоумением.       — Просто… кажется странным, что ты в прошлые выходные смотрел, как меня трахает левый мужик, а я сейчас с какого-то хрена приревновал тебя к твоему бывшему. Бред какой-то. — Я усмехаюсь, но тускло, без всякого веселья.       Кристиан смотрит на меня задумчиво. Его взгляд серьезен, но в уголке губ все равно прячется тень улыбки. Он чуть сдвигается на стуле, разворачивается боком и хлопает себя по бедрам.       — Иди сюда.       Я подхожу и сажусь сверху вплотную к нему, прижимаясь пахом. Старый пластиковый стул жалобно скрипит. Кристиан проводит ладонью по моей щеке.       — Значит, ты ревнуешь?       Я пожимаю плечами, не глядя на него.       — Скажи.       Щеки вспыхивают.       — Немного ревную, — бормочу я, по-прежнему избегая его взгляда.       — Меня к Феликсу?       Я не могу даже скрыть дрожь, проходящую по всему телу от одной только, блядь, мысли о них двоих.       — Да.       Кристиан тихо вздыхает.       — Знаешь, я бы с удовольствием на это посмотрел: как два красивых мальчика… выясняют отношения из-за меня.       — Он красивее меня? — вылетает раньше, чем я успеваю себя остановить.       Что?! Какого хуя мой тупой язык сегодня вытворяет? Томас, заткнись.       Поддев мой подбородок пальцами, Кристиан заставляет меня посмотреть на него. Темный, полный желания взгляд обжигает, и я чувствую, как твердеет член под моими ягодицами.       — Нет, Ашер. Ты самый красивый мальчик из всех, кого я когда-либо видел.       Я наваливаюсь на него, и мы целуемся — страстно до головокружения. Он крепче снимает меня, впивается пальцами под лопатки. Его щетина царапает кожу, язык проникает мне в рот, и у меня все плавится внутри.       — Кристиан… — выдыхаю я. — Блядь, я так тебя хочу.       — М-м… Думаю, мне пора что-то с этим сделать. Сколько можно мучить моего мальчика?       Я отстраняюсь, недоверчиво всматриваюсь в него.       — А тебе уже можно?       — Я был у своего врача в Лондоне. Он сказал, что все отлично, и секс для меня не опасен. Хотя, — Кристиан вдруг становится серьезным, — я не уточнил, что речь идет о сексе с порнолюбимчиком Америки, Ашером Фоксом. Может, стоит ему позвонить и уточнить.       — Ой, да иди ты, — смеюсь я, пряча лицо в изгибе его шеи.       — Но все-таки я сначала схожу в душ. Эта одежда на мне уже шестнадцать часов. Представляю, как от меня сейчас воняет.       А от него не воняет. Наоборот, он пахнет просто божественно, и это, если честно, одна из причин моей эрекции.       — Ничего подобного, — говорю я поспешно.       — Пойдем. Освежимся вместе, — предлагает он, и я тут же соскальзываю с него.       Кристиан встает, берет меня за руку и ведет в ванную.