Darling / Дарлинг

АШЕР       Феликс ведет меня через весь дом в большую гостиную-оранжерею, пристроенную сбоку. Там стеклянный пол, под которым мерцает ярко-голубой бассейн. Вокруг громоздятся кадки с растениями, некоторые выше меня, они складываются в зеленый лабиринт, пронизанный снизу синим свечением. Мы выходим к небольшой зоне отдыха.       — Ты хорошо здесь ориентируешься, — замечаю я, усаживаясь в кресло.       Феликс растекается на мягком диване с металлическим каркасом, вытянув ноги так, будто пришел на фотосессию.       — Да не особо. Просто запомнил это место, потому что вчера отсасывал Нико на этом самом диване.       Картинка этого действа тут же возникает в голове — подозреваю, именно этого он и добивался, — и по телу снова пробегает знакомая волна возбуждения.       — Ну что, Ашер, давай сразу к делу. Какие у тебя планы на моего Кристиана?       Я чуть не давлюсь льдом, который гонял во рту.       — На… твоего Кристиана? Планы?       — Угу. Ты не слишком молод для него?       — А тебе самому-то сколько было? — морщусь я.       — Это сейчас не важно. Я тогда пытался выбесить своего отца-мудака. А у тебя какое оправдание?       — Вырос геем в религиозной секте.       — Пи-здец, — уважительно тянет он. — Так какие у тебя намерения? У вас с ним все серьезно или ты просто запал на его член?       — Вообще-то это не твое дело.       — Хотя, если подумать, у тебя на работе и так полно членов, странно было бы общаться с ним только ради секса…       Прекрасно. Кристиан рассказал своему бывшему, чем я занимаюсь. Я не совсем понимаю, что чувствую по этому поводу. Не стыжусь — это точно. Просто мне казалось, что он скорее стал бы скрывать подобное от людей, а не наоборот. Наверное, он очень доверяет Феликсу.       — Порно вообще-то работает немного не так, но… ладно.       — А как? — Он лениво покачивает бокалом. — Просвети меня, пожалуйста.       — Секс на работе — это не секс. Это работа.       — Черт, звучит довольно философски. Ладно, беру свои слова назад. Я вел себя как сука. Кристиан говорил тебе, что иногда я бываю той еще сукой? Хотя нет, вряд ли. Но я бываю. Особенно когда дело касается моих друзей. Точнее, людей, которые причиняют боль моим друзьям.       Во взгляде у него мелькает что-то очень недоброе.       — Учту.       Складывается впечатление, что Кристиан рассказал ему и об обстоятельствах, при которых у него случился инфаркт, и теперь Феликс винит в этом меня. Если честно, он слегка пугает. Примерно как Амата. Поднеся к губам стакан, я оглядываюсь по сторонам.       — Он очень хороший человек, — говорит Феликс после паузы.       Я киваю.       — Да. Я знаю.       Кажется, это его немного успокаивает.       — И он заслуживает быть счастливым.       — Это я тоже знаю.       Так и подмывает добавить, что я люблю Кристиана и мое единственное намерение — сделать его счастливым. Интересно, как бы Феликс отреагировал? Но это касается только нас с Кристианом, поэтому я молчу.       — И вообще, он был бы в сто раз счастливее, если бы послал это посольство к черту, — драматично продолжает Феликс. — Мне плевать, что там говорят другие, я уверен — именно эта работа его чуть не угробила.       На это мне нечего ответить. Потому что я не знаю, насколько сам виноват в том, что он чуть не умер. И я не уверен, что он станет счастливее, если уволится. Кристиану жизненно важно чувствовать себя нужным, делать что-то значимое. Мне кажется, он так несчастен на своей текущей должности именно потому, что она не была его выбором и в ней нет какой-то особой ценности.       — Хотя пост канцлера вряд ли будет лучше.       Я изо всех сил стараюсь не выдать растерянность. Канцлера? Я даже не до конца уверен, что вообще правильно понимаю смысл этого слова.       — Да, наверное… — говорю я, потому что Феликс явно из тех людей, которым нравится, когда с ними соглашаются.       — Думаю, если мы объединим усилия, то сможем уговорить его отказаться. Ну серьезно, кто вообще может хотеть быть премьер-министром какого-то дождливого расистского острова? Еще и после того, как они с ним обошлись. Они не заслуживают того, чтобы он вернулся. Правда, в основном там был виноват мой отец, а его, по словам Кристиана, уже выперли, но…       Дальше я уже не слушаю.       Премьер-министр. Это ведь было раньше, до Вашингтона. Да? Но Феликс говорит в настоящем времени. Говорит, что они не заслуживают, чтобы он вернулся.       С трудом сглатываю и спрашиваю:       — Они снова хотят, чтобы он стал премьер-министром?       — Ага. Ну, сначала канцлером, потому что старый извращенец Лайл при смерти, а потом Джасмин Бесполезная либо сама уйдет, либо ее выгонят, и Кристиана переселят в соседний дом разгребать за ними бардак. Хотя, он для страны сделает гораздо больше их обоих вместе взятых. Там даже я бы справился. Я ему уже сказал, что через год такой работы он облысеет, а ему нельзя лысеть, он красивый… Эй, что с тобой?       Грудь как-то неприятно сдавило, и дышать трудно. Господи, только бы не сердечный приступ.       — О-о, понятно, — произносит Феликс. — Он тебе не сказал.       — Нет.       — Блядь. Вот вечно я болтаю, не подумав. Ашер, я уверен, он хотел тебе рассказать. Просто…       — Все нормально, — перебиваю я. — Зачем ему мне рассказывать? Меня же это не касается.       Феликсу он рассказал, а мне — нет. Потому что он важен. А я — нет.       Я прочищаю горло и поднимаюсь.       — Не бери в голову. Я пойду. Мне нужно еще выпить.       — Вообще-то мне тоже, — говорит Феликс.       Мы идем обратно в дом, и он время от времени настороженно на меня поглядывает.       — Ашер, Кристиан очень сильно к тебе привязан. Я это точно знаю.       — Да, ты вообще много чего знаешь.       Вышло резко. И зло.       — Слушай, если он тебе не сказал, значит, была причина, — тут же защищает его Феликс. — Он не из тех, кто умалчивает о чем-то просто так. Не с теми, кто ему небезразличен.       Я горько усмехаюсь. Даже если Феликс прав, и я ему небезразличен, я все равно ничто по сравнению с возможностью управлять целой долбаной страной. Его страной. Там его жизнь имеет смысл, вес, значение. А я кто? Парень, с которым ему нельзя появляться на публике. Парень вдвое младше него, которого он трахает по темным комнатам, пока никто не видит. Хотя… ладно, вообще-то большинство людей именно так и трахаются, но…       — Ашер! — раздается через шумный зал.       Я резко оборачиваюсь. Твою мать! Кристиан машет мне рукой над толпой. Лицо светится открытой, приветливой улыбкой. У меня болезненно сжимается сердце. Явно озадаченный моей нерешительностью, он снова подзывает меня. Рядом с ним стоит красивый чернокожий мужчина в каком-то безумном твидовом костюме и шикарная женщина. Все трое смотрят на меня.       — Тебе лучше подойти к ним, — шепотом советует Феликс.       И я иду. Потому что хочу убраться подальше от Феликса, его идеальной улыбки и секретов, которые он, блядь, знает, а я нет.       — Ашер, прости, что отвлек тебя. Это Джейкоб Фордайс — я говорил тебе о нем. У него несколько галерей по стране. Джейкоб, это Ашер Фокс, молодой художник, чьими работами я буквально очарован.       Я поднимаю взгляд на Кристиана.       Очарован моими работами? С каких это пор?       Хотя, может, это его дипломатические приемчики? Потому что он определенно не очень высокого мнения о моих работах, как и обо мне в целом, раз не посчитал нужным сказать, что собирается вернуться в чертову Англию и управлять страной. Почему я узнаю это от Феликса? От красивого, улыбающегося, всезнающего Феликса.       И тут я понимаю, что смотрю на Кристиана исподлобья, почти с ненавистью.       Блядь. Я реально пьян. Перед выходом я опрокинул два шота текилы, а в коктейле водки было явно больше, чем содовой.       — Ашер, все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Кристиан.       Я игнорирую его и поворачиваюсь к Джейкобу.       — Здравствуйте, мистер Фордайс. Очень рад познакомиться.       Следующие несколько минут я уверенно несу какую-то профессиональную хрень о своем искусстве — голосом, который сам не узнаю. Завтра мне, скорее всего, будет мучительно стыдно, но сейчас алкоголь и злость подпитывают во мне совершенно новую личность: нахальную, высокомерную, с легким ядом в интонации. Джейкоб спрашивает, есть ли у меня сайт с работами. Я отвечаю, что он в процессе — и это, кстати, правда, просто я не открывал его уже несколько месяцев. Он протягивает мне визитку, говорит, что будет в городе еще несколько дней, и просит позвонить, чтобы договориться о встрече.       После того как он уходит, Кристиан продолжает смотреть на меня.       — У тебя точно все хорошо? — спрашивает он уже тише, изучая мое лицо.       — О, у меня все заебись. Живу свою лучшую жизнь, блядь, — бросаю я, хватая с подноса еще один бокал шампанского и почти сразу выпивая половину. — Кстати, я встретил Феликса.       — Да, я видел, — отвечает Кристиан, бросая взгляд мне за плечо.       — Он рассказал мне про твою новую работу. — Я поднимаю бокал и нарочито громко говорю: — Ну что, господин премьер-министр, вас уже можно поздравлять?!       Кристиан мгновенно бледнеет и оглядывается — не услышал ли кто. Затем подходит ближе, понижает голос:       — Мы можем обсудить это наедине?       — А что тут обсуждать? То, что тебе предложили работу твоей мечты? Или то, что ты уезжаешь обратно в свою любимую Англию?       — Ашер, прошу тебя. — Он снова бросает взгляд по сторонам. — Не здесь. Тут слишком много людей, и это… деликатная тема. Конфиденциальная.       — Серьезно? Поэтому ты рассказал все Феликсу?       — Я… он… — Кристиан сбивается, и в глазах появляется виноватое выражение. — Пожалуйста, иди ко мне в кабинет, подожди там. Я скоро подойду, и мы поговорим. Я все объясню.       В этот момент его окликает какой-то пожилой мужик из компании таких же пожилых мужиков. Кристиан улыбается им, кивает, а потом наклоняется ко мне и говорит шепотом:       — Пожалуйста, дорогой.       Хочется послать его нахуй. Хочется развернуться и вылететь с этой идиотской вечеринки, чтобы он бежал за мной по сраному газону до самых ворот. Только ведь он не побежит. Не здесь и не сейчас. Вообще никогда. Да и за пальто все равно придется идти — оно осталось на кресле возле его стола.       — Ладно, — бурчу я, и Кристиан выдыхает с облегчением.       По пути в кабинет я замечаю Феликса у бара — он разговаривает с каким-то очень привлекательным брюнетом. Провожает меня взглядом, но не идет следом. На его лице выражение жалости, которое я терпеть не могу.       В кабинете я падаю в кресло и жду. Проходит всего несколько минут, и дверь открывается. Но входит не Кристиан, а высокий парень с розовыми волосами. Сначала я его не узнаю. Он подходит ближе, под свет настольной лампы.       Это Лео.       Его сын.       Я резко вскакиваю, мозг лихорадочно пытается придумать, что я здесь делаю. Пока не понятно, узнал ли он во мне типа из больничной палаты отца, но, когда он останавливается прямо передо мной и сверлит откровенно презрительным взглядом, становится ясно: он знает то, о чем предпочел бы не знать.       Но я все равно пытаюсь извернуться.       — Тоже ищешь, где потише, да? — Я беру пальто и дружелюбно улыбаюсь. — Кабинет в твоем распоряжении, чувак.       — Скажи хотя бы, что ты совершеннолетний, блядь.       У меня вырывается нервный смешок, который никого не способен обмануть.       — Смотря что ты предлагаешь, малыш.       Лео отшатывается. Пьяный и злой.       — Ты совсем ебанулся? Думаешь, меня интересуют отцовские объедки?       — А при чем тут твой отец? — смеюсь я, продолжая прикидываться дурачком. Кошусь на дверь, мысленно умоляя Кристиана появиться и спасти меня и своего сына от катастрофы.       — Похоже, вкусы у него не меняются, — бросает он и идет к барной тележке. Открывает какую-то бутылку, отпивает прямо из горла и возвращается ко мне.       — Слушай, может, ты меня с кем-то перепутал? — изображаю невинное недоумение. — Ладно, я, наверное, пойду. Хорошего вечера.       — Если он меня в упор не замечает, это еще не значит, что я тоже нихера не вижу, — голос у него низкий, ядовитый, но в нем слышится обида. Именно она заставляет меня остановиться у двери и обернуться. — Ему некогда даже доброго утра мне пожелать, зато он находит время на то, чтобы трахаться с мужиками вдвое моложе. Позорище ебаное.       Мне хочется сказать что-то в защиту Кристиана, но я настолько не ожидал этого разговора, что просто не могу подобрать слов.       — Он тебя не полюбит. Он даже меня не любит.       Глаза у него вдруг начинают блестеть, и я окончательно теряюсь от этой резкой смены эмоций. Наверное, поэтому я все еще стою здесь.       — Маму он любил. Больше всех на свете. Но ее больше нет… и я знаю… знаю, что он хотел бы, чтобы вместо нее умер я.       — Неправда.       Блядь!       — Ты-то откуда знаешь? — цедит Лео сквозь зубы. — Ты для него просто очередной вариант на вечер. Ему на тебя похуй. Ты для него ничего не значишь. Как и тот балетный. Я не настолько тупой, как он думает. Его волнует только работа, его имя и репутация. Он на тебе никогда не женится.       Он зло смеется и снова отпивает из бутылки.       Ему на тебя похуй. Ты для него ничего не значишь. Он на тебе никогда не женится.       Это больно. Больно, потому что Лео прав.       Последние пару месяцев я жил будто в каком-то пузыре.       Он на мне никогда не женится.       Я надеваю пальто и бросаю на Лео последний взгляд. Он выглядит довольным собой, но это только внешне. На самом деле он чертовски несчастен. Если бы мне самому не было так паршиво сейчас, я бы его даже пожалел.       — Приятно было познакомиться. Передай отцу, что мне пришлось уйти по срочному делу.       Выйдя из кабинета, я сворачиваю налево, а не направо — и попадаю на оживленную, очень шумную кухню. Лавирую между официантами, посудомойками и женщиной с гарнитурой как у Бритни, которая все еще выкрикивает указания. Направляюсь к черному входу. На улице прислоняюсь к фургону кейтеринга и пишу Амате:

Я:

Мне нужно уйти, долгая история. Ты со

мной или еще развлекаешься с Гаэлем?

      Ответ приходит через десять минут. Bestie: что случилось???? я могу уйти прямо сейчас если надо???

Я:

Не надо! Все нормально. Оставайся,

веселись. Потом ко мне приедешь?

Bestie: Да, конечно. (Боже, Аш, он просто мечта)       Я невольно улыбаюсь. На секунду становится легче.

Я:

Рад за тебя! Дверь оставлю открытой.

Люблю xxxxxx

      Прохожу около двух миль, пока не натыкаюсь на бар. Совсем не такой бар, куда я обычно захаживаю, но здесь есть водка и свободные места, так что для цели напиться сойдет. Женщина за пятьдесят с уставшими глазами и такой же уставшей прической подходит принять заказ. Затем, проверив документы, приносит мне огромный стакан водки с содовой.       Кристиан не звонит и не пишет. Хотя он наверняка уже зашел в кабинет и обнаружил вместо меня пьяного и злого Лео. И у них завязался весьма занятный разговор. Но это лишь подтверждает то, что я и так понял. Я для него ничего не значу. В каком-то смысле я даже облегчил ему задачу — теперь ему не придется самому со мной расставаться.       Потом я каким-то чудом добираюсь домой. Аматы еще нет. Скидываю одежду и иду плакать в душ. В ЕСП я часто так делал. Душ был единственным местом, где можно было побыть одному хоть пару гребаных минут. Сейчас я редко плачу, но привычка осталась.       В итоге я вырубаюсь даже не расправив кровать, прямо поверх покрывала. Пьяный в хлам и уже заранее проклиная себя за похмелье, которое ждет меня утром.