Нуждающиеся друг в друге

Они ужинали в очень стеснительной и неуютной обстановке — в полной тишине. Стуки вилок и ножов о тарелки сокрушали молчание, и обоим становилось вдруг стыдно за это — за то, что тишина была нарушена. — Драко…, — неуверенно начала Гермиона и тут же покраснела. Драко поднял удивленный взгляд и его сердце заволновалось, подумав, видимо, что она будет говорить о случившемся в комнате. — Я почитала немного про альф и не злюсь на тебя. Сначала злилась, а потом, когда поняла, только расстроилась. Раз уж у нас сложились такие отношения, то все вопросы, что их касаются, мы должны решать вместе, откровенно и ничего не тая друг от друга. Ты так не думаешь? — Гермиона, — Драко возразил как-то уж слишком горячо и тут же остановился, чтобы успокоиться, — я не смогу… — Я не хочу прекращать. Я понимаю все риски, но, может быть, получится? — Не получится. — Откуда ты знаешь? Драко помрачнел и нахмурился. — Я просто это знаю. — Опять скрываешь что-то. Я думала, между нами теперь не будет секретов, по крайней мере касательно того, что относится к нашим партнерским, — она замялась — отношениям. — Гермиона… — Пожалей меня, Драко, — она перебила его. — Ты понимаешь, как это унизительно будет для меня и Гарри: искать каждый раз нового альфу? Я не выдержу такого стыда, мне и так стыдно. Я не могу тебя заставить, но все же умоляю подумать. Дворецкий вошел как раз вовремя — когда у обоих не осталось больше ничего говорить. — Сэр, покои для госпожи приготовлены. — Она не госпожа, а мой друг, Персиваль. Персиваль ничего не ответил на это замечание. Почтительно поклонившись, он сказал: — Изволите проводить вашего друга в их покои? — Я сам, а ты уберись здесь. Шел восьмой час, но на улице уже стоял полный мрак, хоть глаз выколи. При этом в поместье везде были зажжены канделябры, которые стояли на мебели, а по каменным стенам висели факела. Но несмотря на отсутствие какого-либо отопления и каменных стен, через которые холодный воздух пробирался во внутрь, в поместье было жарко: плчти в каждой комнате и в главном зале горел камин, и только в некоторых отдаленных местах и комнатах без камина было холодно. Драко взял фонарь и повел Гермиону. Он устроил ей небольшую экскурсию: останавливался около разных картин, на которых были запечатлены важные события и люди, — все, что было связано с историей его рода, — и рассказывал их краткие истории, он показывал и подробно, с интересом описывал разные артефакты, хранящиеся в замке. — Вот это тебе точно понравится, Гермиона. Они зашли в большую и высокую библиотеку, усеянную рядами трехметровых книжных шкафов. На первом этаже перед дверью стоял длинный стол, а дальше все пространство было засеяно рядами шкафов, между которыми был промежуток в пол метра, слева шла спиральная черная лестница, а на втором этаже около стен тоже стояли книжные шкафы . Судя по тому, что на столе лежали открытые большие тома с пометками и заметками, библиотекой часто пользовались ее владельцы. — Не знала, что ты читаешь... То есть, я не думал никогда, что ты не читаешь, просто не знала, что любишь читать, — Гермиона сконфузилась от собственного объяснения. — Отец заставлял, а потом, когда поступил в Министерство и появилось много свободного времени, стало привычкой сюда заходить. Я не кичусь знаниями, тут много обычной литературы, которая мне по нраву. Гермиона заметила, что многие книги, которые лежали на столе были про темные искусства, но решила не спрашивать, зачем Драко их изучает. — Если хочешь, можешь что-то взять с собой, чтобы скоротать время. Я потом сам отнесу книги обратно. У Гермионы глаза разбежались: тут были редкие тома и издания, которые нельзя было найти в продаже, а только заполучить перекупом, были и оригинальные работы, о которых Гермиона никогда не слышала. Она выбрала слишком много книг, целую стопку, которую не могла поднять. — Подержи, — Драко передал ей фонарь, а сам поднял книги. Они вернулись в коридор и больше никуда не заходили. — Здесь твои покои. Гермиона вошла внутрь просторной и теплой комнаты, в которой горел камин. Драко оставил книги на письменном столе и зажег масляную лампу. — Не читай слишком долго, а то зрение испортишь. Гермиона ничего не ответила и покраснела: она не привыкла к заботливому отношению Драко. — Гермиона, мои покои чуть дальше, четвёртая дверь слева. Если что… Наступила тишина и обоим стало неловко в присутствии друга друга, у обоих невольно всплыла картина произошедшего в комнате Драко, ее недосказанность беспокоила Гермиону и Драко. — Спокойной ночи, — резко пробубнил Драко, раздраженно сморщив лицо, и ушел прежде, чем Гермиона успела что-либо сказать. Драко вышел в коридор, и по пути в свою комнату у него разболелась голова от мыслей, которые набросились на него, как только он оказался один. Опять “усложнение”, опять он не знал, что делать, их отношения "наладились", только чтобы снова "перевернуть все вверх дном". После их трогательного момента, он почувствовал, радость: пересилил свою гордость и надменность ради нее, он сделал то, на что никогда не думал, что способен — искренне покаялся. Она сделала его лучше, и теперь ему хотелось, чтобы она продолжила делать его лучше все время, а идея, что она может быть с другим мужчиной его раздражала, он считал ее своей, а Поттера соперником, который пытается помешать его счастью. — Он всему мешает…, — проговорил Драко, остановившись около окна, в котором ничего из-за кромешной тьмы не было видно — ничего, кроме бледного и озлобленного лица Драко с лихорадочно сверкающим глазами. Драко был так погружен в свои мысли, что не заметил, как прошел дверь в свою комнату и дошел до конца коридора. Собственное выражение лица его удивило: он не помнил, как разозлился. — Если бы только его не было, — он проговорил это таким злобным и не похожим на свой голосом, что испугался и посмотрел по сторонам, но никого, кроме него, не было. Драко повернулся и пошел обратно. — Она мне куда нужнее, чем ему, да и я ей подхожу куда лучше — это неоспоримый факт. Если я ему скажу, он сам согласится со всем, ведь Поттер не глупый, он поймет, что я ей как нельзя лучше подхожу сейчас из-за изменения в ее природе. А если не согласится... Драко так зациклился на Гарри, что не замечал того, что не учитывает во всех своих теперешних размышлениях и вычислениях Гермиону, не рассматривает ее как переменную; она для него константа — выберите его, не раздумывая, ведь “он видел ее взгляд; видел, как и она хотела поцеловать его. Ей тоже Поттер мешает, и она наверняка тоже теперь мучается из-за него”. Главное, “найти ей оправдание — такое, которое утолит ее чувство вины перед Поттером”. Сам Драко никакого чувства вины не испытывал, потому что, как уже сказал, рассматривала Поттера своим соперником, а перед соперником, особенно, когда дело касалось его счастья, он испытывать вину не мог. Он заключил, что самый легкий способ решения его проблемы была кончина Гарри, но Драко, насколько бы соблазнительным не казался этот способ, не рассматривал его долго, по крайней мере оставил его как последнюю меру, если уж совсем ничего не останется: “Если Гарри меня вынудит и не согласится с моими разумными и справедливыми требованиями; если не прислушается к моим неоспоримым доводам…”. Драко опять прошел свою комнату и дошел до другого конца коридора. Решив завтра же поговорить с Гарри, он вернулся в свою комнату, лег на кровать и долго думал о том, что скажет Поттеру. Гермиона после того, как Драко ушел, села за стол. Вспомнив инцидент в комнате Драко, ее сердце охватила тревога, но возбуждение, вызванное ее природой омеги, не давало сосредоточиться и разрешить волнующий ее сердце вопрос. Гермиона не могла отделить свое сексуальное влечение омеги от собственных искренне испытываемых чувств, и чем дольше она думала о Драко, тем сильнее и невольно возбуждалась. — Не могу, — она резко встала со стула; прошлась по комнате и упала на кровать. — Думай, Гермиона. Думай. Немного успокоившись, она заключила для себя то, что чувствует к Драко влечение, отличное оттого, которое вызывает в ней ее природа омеги. Она чувствует, что под ее влиянием он меняется в лучшую сторону, и это радовало ее сердце, льстило ее женственности, рисовало ее воображению новые умилительные картины. С Гарри у них были отношения, которые многие назвали бы идеальными, она тоже так думала, но Драко поменял ее виденье к ее собственным отношениям, и теперь она поняла, что Гарри был идеален и она никак не могла сделать его лучше, а он не мог никак сделать лучше ее. Она пыталась вспомнить, как они сошлись: “Это случилось как-то само собой, без усилия, с небольшим волнением, и нас обоих все это время все устраивало: мы не мешали друг другу по работе, никогда не ссорились, приятно проводили свободное время вместе, делились планами на будущее, планами, которые вместе не согласовывались, но нас это никак не расстраивало, потому что мы еще не очень серьезно относились ко всему. Наше будущее было под вопросом и у нас никогда не было серьезного разговора на эту тему: нынешние отношения нас устраивали, ничего менять пока не хотелось.”. Но с Драко она воображала то, о чем никогда не грезила с Гарри: усилия, надрыви, возможные ссоры с последующими примирениями, постепенное смягчение и подчинение сердца Драко ей, настоящую семью, которая через боль и трудности могла родиться у них. Драко был риском, он мог измениться как в лучшую, так и в худшую сторону. — Что же мне делать?! Она понимала, что у нее было два взаимоисключающих выбора: Гарри или Драко. Совмещать их обоих теперь, когда она понимала, что любит Драко и что он любит ее, было невозможно.