Нуждающиеся друг в друге

Драко так и не смог заснуть, тревога и отчаяние не давали ему покоя. Он заходил по комнате в надежде, что усталость подарит ему желанный сон, голова разболелась еще больше, сильная резкая и острая боль то и дело впивалась в его затылок, вынуждая Драко корчиться. Вся уверенность Драко в собственном плане сменилась отчаянием и самоунижением: — Гермиона никогда не согласится, никогда. Гарри лучше тебя во всем, ты это знаешь, Драко. Зачем — скажи, — ей выбирать тебя? Зачем терять стабильность? Он герой, победивший Волан-де-Морта, он ее лучший друг, он заботливый, справедливый и трудолюбивый. А ты... Драко стало душно в комнате, усталость не приходила, и только его раздражение увеличивалось с каждой минутой. Он вышел в коридор, где холод ночного замка окутал его голую шею невидимым шарфом и, пробираясь под одежду, пробежал мурашками по его коже. Неуютная тишина, в которой Драко мерещились насмешливые завывания ветра, вызвала тревогу, ему казалось, что кто-то невидимый наблюдает за ним во тьме. — Люмос, — синий несогревающий свет появился на конце палочки, но не придал Драко смелости. Драко, пытаясь не обращать внимание на страх, быстро зашагал по коридору, но, испугавшись собственных громких шагов, почти сразу перешел на медленный шаг. Сердце его сжалось и стало громко и очень редко и больно стучать, как будто боялось своим стуком привлечь внимание чего-то, скрывающегося во тьме. Мурашки то и дело пробегали по его спине и плечам, когда ему казалось, что кто-то стоит у него за спиной на расстоянии вытянутой руки и бесшумно идет за ним по пятам. “Там никого нет. Там никого нет. Там никого нет.” — повторял он себе, но, не выдерживая, поворачивался иногда назад и, как и ожидалось, не находил никого. Вот только от страха это его не избавляло. Драко вышел с целью спуститься на кухню и взять бутылку вина, чтобы алкоголем задурманить себе обеспокоенный тревогой, сомнениями и отчаянием разум. Он прошел только пару десятков секунд в темноте, которые ему показались долгими и мучительными минутами. Проходя рядом с комнатой Гермионы, он решил зайти внутрь, чтобы, оказавшись в тепле и в присутствии Гермионы, передохнуть. Драко медленно потянул за ручку и, приоткрыв дверь достаточно, протиснулся внутрь. Тепло стряхнуло страх с его плеч, сердце перестало ужиматься в груди и, оказавшись в безопасности, быстро застучало. С каждым вздохом теплого и согревающего воздуха власть страха над Драко ослабевала, пока совершенно не исчезла. Гермиона спала, укутавшись в одеяло у края кровати, напротив у стены стоял камин и освещал ее умиротворенное лицо теплым желтым светом. Драко снял туфли. Взяв и приподняв деревянный стул за спинку, он осторожно опустил его около изголовья кровати и присел. Он долго смотрел на ее лицо, на ее пухлые щеки, на которых выступил едва заметный румянец, на приподнятые во сне вопросительно брови, на заманчивые розовые короткие губы, на узкий лоб и каштановые короткие волосы. Смотря на нее, он решил, что между тем, чтобы, рискнув всем, попытаться заполучить ее и редкими встречами — Драко выбрал второе: решил не признаваться ей в своих чувствах. “Лучше хоть иногда быть с ней рядом, чем совсем потерять.” Смирение с тем, что он никогда не сможет быть с Гермионой, что вынужден будет быть ограничен в выражении своих чувств ей, жить оставшуюся жизнь и наблюдать за тем, как другой мужчина становится счастливее с каждым денм вместо него, все это больно сжало его сердце, рот Драко скривился от боли, брови жалостливо поднялись, горло заболело от подступивших к нему слез, которые застряли в глотке. Драко вдруг вздрогнул, заметив, что Гермиона смотрит на него(он не обратил внимание, когда она открыла глаза), он резко встал и повернулся, чтобы уйти, но Гермиона схватила его за запястье. — Гре. Я. Так. Повер. Заше. Драко проговаривал слова быстро, съедая их конец, чтобы вместе со словом случайно не вышли наружу сдерживаемые им слезы. — Драко, я люблю тебя. Драко повернул к ней голову и усмехнулся, одновременно заплакал и засмеялся. — Что… за…, — содрогаясь спазмами, он вздрагивал плечами после каждого слова, — глупости… ты… говоришь…А? Подшутить надо мной вздумала? Грейнджер? Гермиона, не отпуская его руки, встала с кровати и, схватившись ладонями за его мокрое лицо, поднялась на цыпочки и поцеловала его мокрые, соленые и вздрагивающие губы. — Я люблю тебя, люблю. — И я, — с какой-то обидой в голосе проговорил Драко, — и я тоже тебя люблю, Гермиона.